Кто-то, будучи здоров и крепок телом, от уныния и бессмысленности тяготится жизнью. Но каково это — уходить, отчаянно любя землю, природу, людей вокруг, испытывая настоящую радость от каждого прожитого дня…
Я не помню точно, когда она впервые появилась в нашем доме, но, очевидно, тогда, когда супруге моей, слабой здоровьем, понадобился лечебный массаж. А Наташечка как раз была дипломированным специалистом по массажу и в нашем городском монастыре, где матушка моя работала в то время, по просьбе игуменьи делала массаж всем, кто в нём нуждался. Там они с Леной и познакомились.
Наташечка, как мы сразу стали её называть, была женщина относительно молодая (лет около пятидесяти), бойкая, живая и — вот, наверное, её основная черта — жизнерадостная. Общаться с ней действительно было радостно и легко.
Притом она как-то избегала свойственной многим её бойким сверстницам привычки сплетничать и осуждать. Естественная лёгкость в общении уже в то время сочеталась в ней с глубокой воцерковленностью, со сдержанной осторожностью в суждениях и оценках, но без этой суровой «истовости», от которой отшатываются приходящие в Церковь неофиты.
Но и само её наименование «Наташечка», как мне кажется, уже говорит о ней многое. Не Наталия Петровна, заметьте, и даже не сестра Наталия. При виде её душа сама собой расплывалась в радушной улыбке и восклицала: «Наташечка!».
