
— Вам опять звонил Авдотьев, — заглянула в кабинет Перелесова секретарша Анна
Петровна.
Немолодая (сорок с хвостиком), но стройная и ухоженная, она стояла в проёме
между дверями, как авторского исполнения кукла в деревянном футляре. Наверняка есть в России умельцы, изготавливающие артхаусные, из гущи жизни куклысимволы: «секретарша», «социальный работник», «кредитный менеджер», «охранник», «бизнес-тренер», «фитнес-консультант», «политолог», «депутат»... Даже самого себя мимолётно отметил Перелесов в образе куклы «министр».
Образ ему, в общем-то, понравился. Это раньше — в советские и ранние постсоветские времена — министр был мордаст, тяжёл и неповоротлив, как металлургический комбинат или животноводческий комплекс, едва ворочал пережатой галстуком — государственной плановой удавкой — шеей. Нынешний российский министр
был лёгок и ускользающ, как бегущая строка, креативен и непонятен, как инновация, изящен, как присланная по случаю праздника электронная открытка с взрывающимся салютом или распускающимися цветами.
Перелесов не сомневался, что единственный федеральный министр, которого
несколько лет назад посадили, пострадал отчасти из-за своего несовременного, точнее несвоевременного, лица. Оно, как грубый устаревший вагон, отцепилось от улетевшего стремительным «Сапсаном» времени. Кто-то изощрённо поглумился над
угрюмым министром, угадав в его лице наглейшую, какую-то чичиковскую в ущерб
собакевичевской внешности, готовность самолично — в нарушение всех мыслимых
правил — явиться за пресловутым портфелем с долларами. Столь вызывающе-дремучая (так, наверное, светлейший князь Меншиков в восемнадцатом веке наведывался к промышленным и торговым людям) взятка являлась хамством, которое не
могло остаться без наказания. Поэтому и лицо принуждённого к тому государственной необходимостью и нетерпимостью к коррупции разоблачителя-взяткодателя
было подобрано со вкусом, если не сказать, с высшим, который, собственно, и есть
«живая жизнь», юмором.
Читать далее...