Понял чего не хватает в Лондоне: дневников! Сегодня встал пораньше, чтобы
не спеша почитать дневники, покомментировать.
Как англичане могут жить без вертуальных дневников - ума не приложу.
Пол очень удивился, когда узнал, что у нас есть такое увлечение.
И даже не поверил.

Кристина оказалась канадкой. То-то она такая раскованная. Англчанки -
они правильные.

Вечером обедали. Белинда - снова настоящая леди. За столом много шутили о грабеже. Будто случилось веселое приключение, а не криминал.
Зашел разговор о полиции – найдет она воров или нет? Джонатан и Пол уверенно сказали: ни за что! Я удивился. Неужели в Лондоне полиция такая же как в Москве милиция?
После того, как встали из-за стола, Джонатан отвел меня в сторонку и дает мне 120 фунтов. Говорит, что раз в его доме меня обокрали, то он обязан возместить мои потери. Я отказался.
А когда поднялся в нашу комнату, замечаю на столе деньги. 300 фунтов. Откуда? Лизок говорит: Джонатан возместил наши потери, твои 120 и ей за ожерелье и браслеты.
Отдавать деньги или нет?

Вот чего уж никак не ожидал, так это то, что нас в Лондоне ограбят. Ограбили прямо в доме родителей Пола.
Вчера Пол повел нас к своему другу художнику. Я в картинах ничего не понимаю. Могу только сказать: нравится или не нравится. У Дерека огромная мастерская, там столько всего! Он показывал свое творчество нам с Лизком, а мы с умным видом разглядывали картины. Не знаю, хорошо или плохо это. Дерек, кажется, принял нас за новых русских. Называл цены картин. Говорил, что картины у него купили Потанин и Ливщиц. Кто такие Потанин и Ливщиц?
Потом выпили. Поговорили об искусстве, в котором я как баран с новыми воротами. Поехали домой.
Подъезжаем к дому и тут же подкатывает машина с родителями Пола. Они в возбуждении быстрым шагом к подъезду. Я еще очень удивился: отец Пола Джонатан – типичный англичанин, спокойный, выдержанный – а тут лицо будто не его. И мать – Белинда – настоящая леди, тоже не в себе.
Мы заходим сразу за ними в дом. Внизу трое полицейских. Горничная Дейзи что-то быстро-быстро говорит. Я ничего разобрать не могу. И тут происходит невероятное: миссис Белинда швыряет сумочку и бежит на второй этаж. Сэр Джонатан достает трубку, набивает ее табаком, садится к кресло у камина – он снова настоящий англичанин.
Пол объясняет: в дом забрались воры.
Что выясняется. В доме не было никого минут сорок. Мы у художника, Джонатан и Белинда в гостях у ее матери – это надо обязательно делать каждый второй четверг месяца. Дома Дейзи. Она вышла в аптеку за лекарствами, потом кого-то из знакомых встретила, ее не было минут сорок. За это время воры забрались в дом. Причем дом на сигнализации, на улице видеокамеры.
В ground floor кухня, и в окне поставлен вентилятор. Воры выломали вентилятор и влезли в дом. Сигнализация не сработала. Когда Дейзи вернулась, то на кухне сразу заметила, что вентилятора нет. Тут же позвонила Белинде.
Воры взломали сейф. Там у Белинды драгоценности. Некоторые еще носила ее прабабушка. Не знаю, сколько стоят, но дорого. Конечно, все застраховано, но это же фамильные драгоценности. Но больше всего Белинда боялась за картины. У них же подлинники. Одна картина Гейнсборо, говорят, что это знаменитый английский художник, и еще Матисс. Но воры то ли не успели картины взять, то ли не интересовались ими, все оказалось на месте.
Мы, конечно, ужасаемся. Изображаем на мордах сочувствие.
Поднимается в свою комнату. Ужас!!! Все перевернуто. Из чемоданов все вывалено. Ящики письменного стола на полу. И на полу наши паспорта и авиабилеты!!! Лизок кинулась к ящику стола – она там положила ожерелье, браслеты. Нету! В кармане моего пиджака 120 фунтов. Нету!!! Но, слава Богу, это все наши потери. Карточки «Виза» были с собой. Но все равно жалко. Хотя если сравнить, что потеряла Белинда – это такая мелочь.
И такая радость: воры не взяли паспорта и авиабилеты.
Вот такой денек.

Выезжаем к другу Пола - художнику.

Мое выступление в Гайд-парке прошло с колоссальным успехом.
Масса публики - Пол, Кристи, Елизавета (не королева, а Лизка).
Моя речь была прослушана с неослабевающим вниманим,
неоднократно прерывалась бурными и продолжительными аплодисментами.
В заключении оратор ответил на многочисленные каверзные вопросы.
Выступал, стоя на раскладном кресле, которое предусмотрительно
захватил Пол.

Еду выступать в Гайд-парк. Тема речи – «От любви до ненависти – один шаг». Ожидается массовый наплыв английского народа.

Но самый восхитительный пассаж, который иллюстрирует блестящее знание Кристиной русского языка такой – «Осторожно: тебе придется разговаривать с Ихтиандром. Я два раза разговаривала». Это она мне сказала в первый день, когда на party я приналег на виски. Врубиться не могу: при чем здесь разговор с Ихтиандром. После долгого выяснения смысла выражения, оказалось вот что: разговор с Ихтиандром – это блевать в унитаз. Откуда это знает англичанка, если даже я не знаю? Тоже поляки научили. А поляки откуда знают?

Англичане аккуратно ведут себя на дорогах. Правил придерживаются.
Когда ехали в Кембридж, то неожиданно нас подрезал «Ситроен».
За рулем была Кристи, она даже присвистнула от изумления.
Проехали минут пять и она задумчиво так говорит: «Как его правильно называть – козел или сволочь?»
Кристи – специалист по польской литературе, но знает и русский язык.
И любит прихвастнуть знанием. Когда она увидела меня в бабочке,
то сказал: «Ты навороченный». Лизу она спросила: «Ты где окупаешься?» Лиза от вопроса в дауне. Выясняется,
Кристи хотела знать, в каких бутиках Лиза обарахляется?
Поляки обучили ее русскому мату. И забавно слышать о
т нее словечки, которые она не знает, по какому поводу вставлять.
Позавчера спросила: «Пиздец – это начало процесса или конец процесса».
Я крепко призадумался.

Пол свозил нас в Кембридж.
По Кембриджу нельзя ездить на машинах, потому мы поставили «Фордиссимо» в гараж – этажей десять, и гуляли по городку пешком.
Занятный городишко. Хотел бы я поучиться в таком месте. Тихо, спокойно.
Пол учился в Trinity College. Как я понял, это самый-самый университет. Многие великие люди его выпускники.

Пол решил показать нам Кембридж. Он там учился в университете.

Вчера с Лизком, когда ехали к Диме и Наде, заблудились,
вышли не на той станции метро, где нужно.
Метро в Лондоне вообще запутанное, линий до черта,
станций - туча, и странно как-то поезда ходят.
Короче, вышли не там. Идем по улице и чувствуем: что-то не так.
А нет так вот что: вокруг сплошные арабы. На магазинах вывески на
арабском. Арабские дети. Женщины все с платками на головах.
Такое впечатление, что ты где-то в Дамаске (в Дамаске я не был, но
представляю его таким).
На нас глазели, но не агрессивно. Я осмотриваюсь и вижу, что мы
единственные - не арабески.
Полицейские - все арабы.
Кстати, арабы-полицейские не улыбаются.
Вообщем вернулись обратно к метро, там разбирались,
куда ехать. Слава Богу, нашли.

Мы оказывается совершали в доме Пола страшное преступление,
и не знали этого. Мы с Лизком не экономим воду!!!
Впряму не сказали, но тактично намекнули, что мы неэкономно
пользуемся водой. За завтраком Дейзи (это горничная, ирландка)
говорит Белинде (мать Пола), что счетчик расхода воды
за последние три дня показывает очень большую цифру.
Перекрыта десятидневная норма.
Я не обратил на это внимания, а Лизок, когда мы поднялись
в свою комнату, сказала, что этот разговор о воде был
предназначен для наших ушей. Я прикинул, что это так и есть.
У англичан очень странные порядки в ванных. В них нет душа.
Есть только два крана – с горячей и холодной водой, но нет смесителя.
В раковине еще можно смешать воду – заткнуть пробкой раковину, и умывайся, брейся. А как после ванны смыть с себя мыло?
Да и вообще я привык принимать душ утром и вечером.
Может это и дурная привычка, но привычка!
Лизок любит утром и вечером полчаса полежать в ванной,
и вода течет из крана не останавливаясь, Лизок согласно каким-то
правилам установила, что вода в ванне была проточной и определенной температуры. И здесь Лизок так нежилась. А водяной счетчик-то
тикает и тикает. И натикал десятидневную норму.
Поговорил с Полом. Он говорит: «Put out of your head!».
Но объяснил, что принято наливать ванну на треть и мыться в ней.

Были в гостях у русских. Дима и Надя. Лучше бы не ездили к ним.
Только настроение испортилось. Лизкина одноклассница,
даже не одноклассница, а одношкольница. Их матери дружили,
попросила зайти к Наде, передать пакет. Надя – на два года старше
Лизы – живет с мужем в Лондоне. Дима тоже русский. Живут
здесь уже пятый год. Свой домик имеют. По сравнению с тем,
в котором мы живем, конура. Всего два этажа. Но садик есть – сотка.
От Димы сплошное нытье. Ныл о том, что англичане черствые,
к русским относятся как в людям второго сорта, все дорого,
соседи не общительные, на работе ни с кем не подружишься...
Я оборзел. Чего он хотел?! Приехать в чужую страну и чтоб с ним
тут носились! И если не нравится, давай обратно – в Россию. Не хочет.
Тогда молчи. Из разговора выяснилось, что русские в Лондоне –
самые недружные. Все остальные нации как-то друг другу помогают.
Русские нет. Почему – не знаю.
Надя надавала Лизавете советов, где что можно по дешевке купить.
Лизка загорелась: завтра едем туда, потому туда, оттуда туда… Я сказал: нет!
Лизка надулась. Пока ехали домой, не разговаривала со мной.
Съездили, называется, в гости. К соотечественникам. Интересно,
если бы я вот так жил бы в Англии, тоже был бы таким как Дима?
Он, кстати, работает в какой-то химической лаборатории.

Я понял, почему англичане такие спокойные, взвешенные. Они полжизни просиживают у камина. Мы вчера с Полом просидели у камина до трех ночи. Трепались. Ни о чем и обо всем.

Раньше не верил, что можно подружиться с человеком из другой страны. Они другие. Они могут быть очень хорошими, и хорошо знать Россию и русских, но дружить с ними невозможно. Между нами преграда, которая не позволяет понять друг друга. Они в лучшем случае равнодушны к нам, в худшем – просто ненавидят. Или боятся. С этим страхом я встречался не один раз. Не возникает взаимопонимания. Иностранцы, особенно западники, меня раздражают.
С Полом совсем по-другому. Мы случайно познакомились в 1998 году. Он приезжал с группой студентов изучать деревянную архитектуру Севера. Они направлялись в Каргополь. И на день остановились в Москве. И мы встретились в одной компании. Как-то случайно разговорились. И поняли друг друга. Это трудно объяснить, но Пол – свой.
Потом он приезжал ко мне. Я его повозил по Москве, по окрестностям. Блыло полное понимание.
А теперь я у него.

Очень хочется быть англичанином. По рождению.

Устали жутко. Впечатлений масса.
Но что-то не пишется.
Пол сводил меня в клуб, членом которого его отец. Женщин
в клуб не допускают. Потому Кристи и Лизок отправились
на Оксфорд-стрит, где куча магазинов.
В клубе я понял, что такое настоящая Англия.
Пол не член клуба, но его пускают как сына Джонатана.
Стать членом этого клуба очень сложно. Очень длительная
процедура приема. Пол сказал, что только лет через десять
у него появится шанс, возможно, его пригласят стать членом клуба.
Мы были днем, потому в клубе народу немного.
Джентльмены читают газеты. Курят. В ресторане только
два столика заняты.
Слуги или как там их зовут – монументальны. Будто из кино.
Фотографировать в клубе нельзя.

C изумлением узнал, что Пол снимает квартиру. Только потому, что мы приехали в гости, он тоже теперь живет у родителей. Что-то странное. У Пола две сестры – Бесси и Дженнис. Бесси учится в Кембридже, а Дженнис – дипломатка, работает в посольстве Англии в ЮАР. Видел только их фотографии. И еще у него брат Тим. Младший. И тоже снимает квартиру!!! Зачем? У родителей полк можно разместить, если, конечно, поставить, еще палатки в саду. А дети живут отдельно. Правда, Тим, по рассказам Пола, сложный паренек. Назло родителям не хочет поступать в университет. С друзьями выкупил или взял в аренду – я не понял – автомастерскую, и ремонтируют машины. Зачем? Чего хотят доказать?
Вобчем, получается, что агромадный дом, четыре этажа – для жизни двух человек.
Лизок сосчитала: в доме 14 комнат, четыре ванные, огромный холл, две гостиные. Каминный зал. Огромная кухня.
Отношения Пола с родителями прекрасные. Но почему он не живет вместе с ними?

В Эдинбурге страшный пожар. По TV нескончаемые репортажи. Все в шоке. Погибших нет. Но сгорел целый квартал. Пол знает, какой квартал, говорит, что там старинные ценные дома.
А мы в субботу с Лизком собираемся в Эдинбург.