http://simvol-veri.ru/xp/v-posledniie-put-moie-pravoslavniie-drug......chast-ii.html
Поминальная трапеза
Благочестивый обычай за трапезой поминать умерших известен очень давно. Но, к сожалению, многие поминки превращаются в повод для родственников собраться вместе, обсудить новости, вкусно поесть, тогда как православные христиане и за поминальным столом должны молиться об усопших.
Предварять трапезу нужно молитвой, например прочитать 17-ю кафисму из Псалтири или совершить литию - краткий чин панихиды, который может быть совершен мирянином. В крайнем случае, нужно хотя бы прочитать 90-й псалом и молитву "Отче наш".
Первым блюдом, которое вкушается на поминках, является коливо (кутья) - отваренные зерна крупы (пшеницы или риса) с медом и изюмом. Если кутья не была освящена, то нужно окропить её святой водой.
Если поминики совершаются в постные дни, то и пища должна быть постной.
От вина, а тем более от водки на поминальной трапезе нужно воздержаться. Вином усопших не поминают. Вино - символ земной радости, а поминки - повод для усиленной молитвы о человеке, который может тяжко страдать в загробной жизни.
За столом нужно вспоминать усопшего, его добрые качества и дела (отсюда и название - поминки).
Не нужно убирать со стола вилки - в этом нет никакого смысла. Обычай ставить на стол столовый прибор "для усопшего" или хуже перед портретом ставить водку в стакане и кусок хлеба, является пережитком язычества и не должен соблюдаться в православных семьях. Много существует и других странных обычаев, но главное, о чем мы должны всегда помнить: наша жизнь и смерть зависят не от каких-либо примет, а находятся в руках Божиих.
А вместо расхожей атеистической фразы: "Пусть земля ему будет пухом", помолитесь кратко:
"Упокой, Господи, душу раба Твоего новопреставленного, и прости ему вся согрешения его вольная и невольная и дáруй ему Царствие Небесное".
или:
"Упокой, Господи, душу рабы Твоей новопреставленной, и прости ей вся согрешения ея вольная и невольная и дáруй ей Царствие Небесное".
Молитву эту нужно совершать перед тем как приступить к очередному блюду.
[показать]Дни особого поминовения усопшего.
До 40-го дня усопший именуется новопреставленным. Поминовение новопреставленного в первое время по кончине важно и необходимо особенно потому, что оно облегчает душе усопшего такой нелегкий переход из временной жизни в вечную и помогает проходить так называемые мытарства.
Особые дни поминовений новопреставленного - третий, девятый и сороковой (при этом день кончины считается первым).
Поминовение в эти дни берет начало в глубокой древности. В Апостольских постановлениях написано: "Совершайте же и третины почивших в псалмах, в чтениях и молитвах ради Воскресшего в третий день, и девятины в воспоминание сущих здесь почивших, и сорокоуст по древнему образцу, ибо так народ израильский оплакивал Моисея, и годовщину памяти покойного."
Существует также обычай поминать усопшего в каждую годовщину по смерти, в день рождения и день Ангела.
В эти дни собираются самые близкие родственники, чтобы помянуть усопшего молитвою за совместной трапезой. В церкви же подают записку на Литургию или заказывают панихиду, освящают коливо.
Дни особого поминовения всех умерших православных христиан.
Каждый день недели в Православной Церкви приурочен к особому воспоминанию. Суббота же посвящена памяти всех Святых и почивших. В субботу (означающую по-еврейски - покой) Церковь молится за всех перешедших от земли в загробный мир.
Кроме ежедневных молитв и молитв в субботы в году есть отдельные дни, преимущественно посвященные молитвам за усопших. Это так называемые родительские дни:
1. Вселенская мясопустная родительская суббота. Она бывает за неделю до Великого поста. Название мясопустной эта суббота получила по следующему за ней дню - "Недели мясопустной", т. е. Дню, в который последний раз разрешается есть мясо.
2. Родительская вселенская суббота 2-й недели Великого поста.
3. Родительская вселенская суббота 3-й недели Великого поста
4. Родительская вселенская суббота 4-й недели Великого поста
5. Радоница
http://simvol-veri.ru/xp/v-posledniie-put-moie-pravoslavniie-drug......chast-i.html
Последние часы умирающего
Обычно перед концом человек не в состоянии позаботиться о себе, поэтому долг всякого верующего - сделать все, чтобы переход в иной мир сложился для умирающего по-христиански. Близкие умирающего должны проявить к нему всю свою любовь и теплое участие, простив и забыв взаимные обиды и ссоры. Не утаивание близкой кончины, а помощь в приготовлении к великому переходу в загробный мир - вот главнейшая обязанность родственников.
Земные дела, заботы и пристрастия умирающего остаются здесь. Всеми мыслями устремясь к будущей вечной жизни, с покаянием, сокрушением в содеянных грехах, но и с твердым упованием на милосердие Божие, заступничество Божией Матери, Ангела Хранителя и всех святых умирающий должен приготовиться предстать пред Судией и Спасителем нашим. В этом важнейшем деле незаменимой является беседа со священником, которая должна закончиться Таинствами Покаяния, Елеосвящения (Соборования) и Святого Причащения, для чего необходимо пригласить к умирающему священника.
В минуты разлучения души с телом читается
Канон молебный Пресвятей Богородице от лица человека с душею разлучающагося и не могущаго глаголати*. Он читается
от лица человека, с душею разлучающагося и не могущаго глаголати.Молчат уста умирающего, но Церковь от его лица изображает всю немощь грешника, готового покинуть мир, и поручает его Пречистой Деве, помощь Которой призывается в стихах отходного канона. Канон этот заканчивается молитвой священника о разрешении души умирающего от всяких уз, об освобождении от всякой клятвы, о прощении грехов и упокоении в обителях святых.
Если человек долго и тяжело страдает и не может умереть, то над ним читается еще другой канон на исход души, называемый
Канон, чтомый на разлучение души от тела, внегда человек долго страждет**. Большие страдания умирающего пробуждают усилить
молениео его мирной кончине. Душа долго страждущего устами священника молитвенно ищет помощи у Церкви земной и Небесной. Канон завершается двумя священническими молитвами.
Оба канона на исход души в случае отсутствия священника могут
и должныбыть прочитаны у одра умирающего мирянином с опущением молитв, предназначенных для чтения только священником.
[показать]По исходе души от тела
После того, как напутствованная и утешенная молитвами Церкви душа христианина оставила бренное тело, любовь собратий и заботы о ней Церкви не оканчиваются.
Сразу же после омовения тела усопшего и облачения его в погребальные одежды над усопшим читается Последование по исходе души от тела*, а затем, по возможности непрерывно, по особому чину читается Псалтирь.
Последование по исходе души от тела значительно короче обычной панихиды. Святая Церковь, считая необходимым вознести первое моление об усопшем почти тотчас по исходе души от тела, вместе с тем входит в положение окружающих смертный одр, которые и в последние часы, а иногда и дни, пережили много и душевных страданий и физических трудов. И Церковь, как любвеобильная, заботливая мать, первое необходимое, неотложное моление у гроба сокращает насколько возможно.
Молитву, которой завершается Последование, можно читать и отдельно:
"Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечнаго преставльшагося раба Твоего (преставльшуюся рабу Твою), брата нашего (сестру нашу) (имя), и яко Благ и Человеколюбец, отпущаяй грехи и потребляяй неправды, ослаби, остави и прости вся вольная его (ея) согрешения и невольная, избави его (ю) вечныя муки и огня геенскаго, и даруй ему (ей) причастие и наслаждение вечных Твоих благих, уготованных любящим Тя: аще бо и согреши, но не отступи от Тебе, и несумненно во Отца и Сына и Святаго Духа, Бога Тя в Троице славимаго, верова, и Единицу в Троице и Троицу во Единстве православно даже до последняго своего издыхания исповеда. Темже милостив тому (тоя) буди, и веру, яже в Тя, вместо дел вмени, и со святыми Твоими, яко Щедр, упокой: несть бо человека, яже поживет и не согрешит, но Ты Един еси кроме всякаго греха и правда Твоя правда во веки, и Ты еси Един Бог милости и
Преподобный Нифонт, епископ Кипрский (IV), родился в Пафлагонии, образование получил в Константинополе. В детстве он был кротким и добрым, часто посещал церковную службу. Но в юности он стал вести разгульную и греховную жизнь. Временами, приходя в себя, он ужасался глубине своего падения, но, полагая, что ему уже не получить прощения, продолжал нечестивую жизнь. Однажды он встретил своего друга, который долго с удивлением смотрел на его лицо. На вопрос Нифонта, чему он удивляется, друг отвечал: Я никогда не видел ранее у тебя такого лица, оно черное, как у эфиопа. Эти слова показали Нифонту глубину его падения, и он стал взывать к Божией Матери, прося Ее заступничества.
После долгой молитвы он увидел, что Лик Божией Матери на святой иконе просветлел и Она улыбнулась.
С тех пор Нифонт непрестанно молился Царице Небесной. Если он впадал в грех, Лик Богоматери от него отворачивался, а после покаянных слез и молитвы опять милостиво взирал на него. Наконец, Нифонт полностью изменил свою жизнь, стал проводить время в молитве и покаянии. После болезни, от которой получил исцеление помощью Божией Матери, он приобщился Святых Тайн, затем принял иноческий постриг и усилил свои подвиги, изнуряя тело в борьбе со страстями.
[показать]
Филарет, митрополит
«Крайняя озабоченность по поводу принятого Советом апелляционного суда города Афины постановления… побуждает обратиться к Вам… С тревогой должен отметить, что Россия, как и другие страны, имеет печальный опыт XX столетия, свидетельствующий о том, что подобные события в обществе могут повлечь за собою более тяжкие испытания для страны и народа. И мы молитвенно желаем остановки такого развития дела…», — «Пятый элемент» публикует обращение Экзарха всея Беларуси Филарета высокопоставленным лицам Греческой республики.
Премьер-министру Греческого Правительства Лукасу Пападимосу.
Президенту Греческой Республики Каролосу Папульяс.
[показать]Илия II, Святейший и Блаженнейший Католикос-Патриарх всея Грузии
«Мы огорчены этим событием. Этот духовный наставник, отец Ефрем – личность высокой духовности… Сегодня мы должны подумать насколько трудна жизнь человека… Прошу всех вас помолиться об отце Ефреме, чтобы Господь его освободил», — произнес Блаженнейший католикос-патриарх всея Грузии Илия II на воскресной проповеди в храме Святой Троицы города Тбилиси, 1 января 2011 года.
«…Хочу Вам передать одну печальную весть. У нас гостил со Святой Горы отец Ефрем, грек, игумен монастыря Ватопед. Наверное видели по телевизору, что он привёз и частицу Святого Пояса Богородицы в Россию, в Москву и миллионы, несколько миллионов человек пришли приложиться святыне. А сейчас мы узнали, что отца Ефрема арестовали. Вот такое печальное событие. Прошу всех вас помолиться об отце Ефрем...
[показать]Если бы кто мог увидеть Церковь Христову в том самом виде, как она соединена со Христом и участвует во плоти Его, то увидел бы ее не чем другим, как только Телом Господним».
Николай Кавасила («Объяснение Литургии», ХХХVIII)
В наше время почти повсюду в инославном мире — и католическом, и протестантском — пробуждается интерес к богослужению, стремление вернуться к литургической полноте древней Церкви. Это стремление воплощается в так называемом «Литургическом движении», с каждым годом проникающем все глубже в религиозную жизнь Запада. С особенным вниманием творцы и сторонники этого литургического возрождения относятся к богослужению Православной Церкви, которая, по словам одного из них, «сохранила литургический дух древней Церкви и продолжает жить и питаться им как своим самым чистым источником… Ей нет нужды в литургическом движении, ибо она никогда не удалялась в своем благочестии от своего богослужения, всегда оставалась ему равно верной».
[показать]Понятие «жертва» включает много аспектов, но мне хотелось бы начать с того, что меня больше всего интересует, а именно с богослужения. Именно здесь видится мне самое средоточие всей идеи жертвы и место, где сходятся все ее грани: самоотречение, предложение и преображение.
На Западе имел место спор о Евхаристии как жертве. С одной стороны, высказывалось мнение, что признание жертвы Христа как единственной в своем роде и всесовершенной требует отказа от жертвенного смысла Евхаристии; с другой была выдвинута схоластическая идея, определявшая жертву лишь в терминах искупления и примирения — как нечто кровавое, что способно удовлетворить гнев или правосудие Божие. Весь этот спор я всегда воспринимал как ложный, ибо богословие и благочестие этого рода понимают жертвоприношение как юридическую сделку. От творения требуется выкуп: воздаяние Богу должного, принесение Ему — наподобие налога с доходов — лучшего из животных, а то и из собственных детей, дабы удовлетворить некую объективную необходимость. Эти взгляды требуют, на мой взгляд, не уточнения, а коренного переосмысления, начиная с самой природы жертвоприношения — природы, которая забыта богословами и порой заново открывается историками религий.
[показать]1. Спор вокруг Устава, принятого IX Всеамериканским cобором в 1955 г., есть спор не «технический», а глубоко принципиальный. В нем затронуты первоосновы устройства и жизни Церкви. И даже та страстность, с которой он ведется, показывает, что в нем сталкиваются не просто две различные «практические» установки, а два понимания церковной структуры, церковного канонического устроения. В Церкви — живом и растущем организме — есть место спорам, исканию истины, правильного ответа на выдвигаемые жизнью вопросы. Но такой спор может быть плодотворен и полезен, только если спорящие стороны безоговорочно принимают как общую почву и исходный принцип вечное и неизменное учение Церкви, выраженное в ее догматах и канонах. Догматы и каноны не подлежат пересмотру, такой «пересмотр» означал бы простое выпадение из Церкви, отказ от Православия. Мы хотели бы, чтобы те, кто спорит об Уставе, помнили это, поняли всю ответственность, лежащую на них. Повторяем: речь идет о том, оставаться ли нам православными или же под именем «православия» нарастает уже нечто чуждое Церкви, то есть фактически измена Православию, делающая бессмысленными и беспредметными все споры о церковном устройстве.
[показать]Пришло время глубокой переоценки отношений между богословием и богослужением. Задача моей статьи в том, чтобы обосновать это утверждение и показать — хотя бы в самых общих чертах — его значение как для православного богословствования в целом, так и для литургической проблематики, наличие и актуальность которой в наши дни мало кем оспаривается.
Едва ли кто-нибудь станет отрицать, что Православная Церковь переживает кризис, но лишь немногие сознают, что в основе его лежит двойной кризис — богословия и богослужения.
[показать]На богословской повестке сегодняшнего дня — проблема соотношения между богослужением и богословием. Более того, налицо факторы, которые, похоже, делают эту проблему неотложной: нарастающий успех Движения за литургическое обновление практически во всех христианских конфессиях, экуменическая встреча1, раскрытие символизма как сущностно религиозной категории и, наконец, богословское возрождение, оборачивающееся радикальным examen de conscience2 и затрагивающее самую природу богословского исследования. Leitourgia (богослужение) Церкви стало для богослова вызовом, ожидающим оценки и ответа в богословских терминах. И даже те, кто порицает возрастающий интерес к богослужению как опасный (например, Карл Барт), вынуждены делать это по богословским основаниям, в рамках последовательно сформулированного богословия богослужения.
[показать]Нынешнее состояние православного богословия можно охарактеризовать двумя словами: сумятица и пробуждение. Под «сумятицей» я понимаю очевидное отсутствие единства: единства богословского языка и метода, единомыслия по поводу существа вопросов и путей их решения. Наше богословие развивается во множестве богословских «ключей» и в русле взаимоисключающих интеллектуальных традиций. Однако сумятица эта может оказаться и знамением пробуждения, нового поиска подлинно православной богословской перспективы.
[показать]Поскольку в названии моего доклада есть нечто двусмысленное, нужно пояснить, что разумеется под «литургическим возрождением и Православной Церковью». Почему и в каком качестве приглашен православный священник выступить на западной литургической конференции? Среди моих единоверцев многие думают, что учить — непременный долг православных. Но, работая в области литургики, я обнаружил, что достижения именно западных литургистов не раз оказывались источником настоящего вдохновения и важных интуиций. Поэтому я присутствую здесь отнюдь не ради некоей «тайны», которую нам, православным, надлежало бы открывать и возвещать остальным.
[показать]Восточная богослужебная традиция, сохраненная Православной Церковью, по праву считается превосходящей все прочие по своему богатству, полноте и красоте. Это признают сами западные христиане, особенно те, которые участвуют в так называемом «литургическом движении». Но утверждение это относится преимущественно к теории православного богослужения, то есть к той действительно поразительной глубине, что раскрывается всякому, кто хоть немного погружался в изучение нашего литургического предания. Что же касается нашей богослужебной практики, то пора открыто признать, что она переживает острый кризис. Можно, конечно, закрыть глаза на этот кризис и утешаться «теоретическим» богатством нашего богослужения. Но нам думается, что положение нашей Церкви таково, вопрос настолько назрел, что его следует поставить или, лучше сказать, его настоятельно ставит перед нами сама жизнь. Предлагаемая статья и есть не что иное, как такой вопрос, обращенный в первую очередь ко всем тем, на ком лежит ответственность не только за «внешний» порядок в Церкви, но и за верность ее своему назначению: спасать людей, приводить к Богу и преображать человеческую жизнь. Автор исходит не из отвлеченных теорий, а из действительности, увы, достаточно тревожной. Он готов отказаться от каждого своего утверждения, если оно ошибочно, но убежден, что ошибки его легко исправимы, равнодушие же губительно.
[показать]Недавно (статья написана в 1977 г. – Ред.) один французский коммунист сказал, что коммунисты так же верят, как и христиане, только верят они не в Бога, а в человека. Вера в человека, сказал тот же коммунист, несовместима с верой в Бога. Тут «или–или». Если есть Бог, человек — раб, свобода его призрачна, он не хозяин своей судьбы и не творец своего мира. Поэтому вера в Бога не только ошибочна с научной точки зрения, она — вредна и опасна. В этих словах французского коммуниста мы находим — в который раз — самое глубокое обоснование антирелигии. Бороться с религией нужно во имя человека, во имя его свободы и его полного господства в мире. Между тем христианство утверждает приблизительно то же самое, то есть то, что для полноты человечности нужен Бог и что именно без Бога человек — раб, бессмысленная песчинка, которая сегодня есть, а завтра нет, песчинка всецело, до конца подчиненная стихиям и законам безличной материи.
[показать]Несмотря на экуменические контакты христианского Востока и христианского Запада, насчитывающие уже более полувека, несмотря на официально признанный их «диалог», я склонен думать, что западным христианам по-прежнему очень трудно понять Православие — не столько догматические определения и учение Восточной Церкви, сколько то основное миропонимание и тот опыт, что стоят за ними, образуя их живой, «экзистенциальный» контекст. То же самое, безусловно, можно сказать и об отношении православных христиан к западному опыту, но с одной существенной оговоркой. В то время как «Запад» — если понимать под этим термином некие интеллектуальные категории, определенный этнический и культурный склад — так или иначе стал универсальным понятием, опыт христианского «Востока» отнюдь не является бесспорным достоянием западной цивилизации и до сих пор остается в глазах западного человека чем-то чуждым и весьма экзотическим. Эта неспособность Запада постичь что бы то ни было «православное», не сводя его к своим, то есть западным, категориям, не выражая его в своих понятиях и (что бывает всего чаще) не искажая его внутреннего смысла, является для нас, православных христиан, одним из самых болезненных аспектов экуменических встреч.
[показать]Прежде всего хотелось бы подчеркнуть пробный характер этого сообщения. Его предмет относится к области, разработка которой началась на наших глазах и не допускает пока категорических утверждений. Оно должно рассматриваться скорее как вклад в наше общее стремление к свету, которое, может быть, и приведет нас в один прекрасный день (но не сегодня) к конкретным и согласованным выводам. Признаться, я устал от докладов и статей, авторы которых берутся раз и навсегда решить все вопросы и заранее знают все ответы. Мы сталкиваемся с подобным и в русле литургического движения — даже при обсуждении тем, требующих, подобно вынесенной нами в заголовок, особенно вдумчивого и осторожного подхода. Мои мысли не нашли еще окончательного выражения. Но меня поддерживает убеждение, что данная тема имеет огромное значение для богословия.
[показать]ир ушел от христианства — таков основной факт «новой истории». Эпоха власти христианства над миром кончилась «освобождением» мира от этой власти. Средневековый синтез, в котором была сделана попытка разрешить изначальный антагонизм Церкви и «мира сего», распался. Но этот новый разрыв не есть просто возвращение к раннему, доконстантиновскому положению вещей. Тогда христиане шли к победе. Теперь победа уже позади и оборачивается поражением. Тогда мир еще не верил в христианство, теперь он уже больше не верит в него. Правда, он хотел бы сохранить кое-что из своего христианского прошлого — христианские «принципы» и «основы»… Мы живем в мире, полном христианских «памятников». Когда он не борется с христианством открыто, он даже готов честно признать свои «истоки» христианскими. И все же нужно быть слепым, чтобы не видеть, что по-настоящему вдохновляют, по-настоящему «двигают историю» новые и уже совсем не христианские «откровения», в них вкладывают человеческие стада свою неумирающую веру в земной прогресс, в земное счастье, а так называемые «христианские принципы» оказываются все бессильнее перед грозящей задушить нас волной грубой силы, цинизма и лжи. Увы, большая дорога истории давно уже проходит мимо христианства.
[показать]Я не знаю, сколько православных священников уже говорили с этой трибуны, и не знаю, скольким еще предстоит выступать в будущем, после того, как я сегодня произнесу свою речь. Однако, поскольку семинария расположена на поле битвы (Осенью 1863 г., во время гражданской войны, в Геттисбурге произошло кровопролитное сражение, принесшее победу армии северян. — Прим. перев.), вероятно, уместно вспомнить, что экуменическое движение — это не просто поверхностно-вежливые отношения, при которых мы помещаем рядом иезуита, раввина, протестанта, православного и большой американский флаг и все улыбаемся друг другу в духе новой эры, но у него есть и другая сторона. И всегда следует помнить о двух сторонах этого движения. Во-первых, нужно посмотреть, насколько мы действительно едины, едины во Христе, а во-вторых — насколько мы действительно разъединены. Думаю, что если мы разорвем связь между этими двумя вопросами, то поместим экуменическое движение в неправильную перспективу.