добавь в плейлист тихий звук одиночества

так воют волки, навсегда покинувшие стаю
так играют на гитаре усталые бродяги-одиночки
так поёт вода в забытом всеми роднике
так скрипит ключ в замочной скважине
а в доме
никого
этот трек можно слушать без конца,
ага.

Страшно влюбляться осознавая что видишь обожаемый объект как скопление крупных сияющих звёзд, а всё окружение видит его лишь как кусок бесполезного мяса.

— Вечерние новости: конец света переносится на неопределённое время.
— Эй, а мне планировать выходные, чёрт вас дери?

— Я не злой. У меня просто нет друзей.

— Пап, а у китов внутри есть кровати?
— Нет, а почему ты спрашиваешь?
— Я слышал, что киты глотают людей при кораблекрушениях, но если они хотят чтобы люди в них жили, то почему тогда не запасаются заранее кроватями? Ведь людям спать негде тогда будет!

— Пусть у тебя будут мечты. И пусть у тебя будут люди. Но никогда не позволяй людям становится твоими мечтами.

Мне нравится эта весна, несмотря ни на что. Нравится, как прикольно отражаются люди в лужах, причудливо мешаясь с небом и грязью, мне нравится, что унылость пуховиков и дублёнок сменилась наконец разнообразием лёгких курточек, мне нравится выхватывать взглядом интересные лица из толп и незаметно их разглядывать, мне нравятся деловитые голуби, всюду ищущие еду, мне нравится думать, что совсем скоро весна сменится летом, и тогда... кто знает, что будет тогда?
...тени наших рук будут играть сентябрьских журавлей на сцене театра теней, а ночью, ночью, тёплой июньской ночью мы будем собирать по кусочкам луну в озере, которая раздробится на части от наших неловких прикосновений.
лето — время, когда учишься за один творить чудеса, но забываешь, как это делается в первый же осенний вечер.
лето — время, когда можно совершить тайный Побег куда-нибудь к морю, и он непременно удастся.
лето — время смотреть на звёздное небо, лёжа на траве, время записывать сны в растрёпанную тетрадку в синей обложке, время объедаться малиной и исследовать те улиц города, которые исчезают бесследно утром.
А этой весной... этой весной время измеряется песнями из маленькой коробочки-плеера.

Мои мечты повседневность словно семена растений. Если бы я мог, я бы посадил их в землю, а когда они превратились в прекрасные, чудесно пахнущие цветы в конце мая, то я бы приводил людей, которые меня хоть как-то изменили, и показывал их. А люди бы недоверчиво качали головой, не верили, что мои мечты и есть те самые волшебные цветы и смотрели на небо, куря трубку.

болит горло, я хочу к морю и лета, всегда всё плохо,
но
починили рельсы: теперь они подходят совсем близко к порогу моего общежития, я не знаю твоего имени, мне не важен твой пол, рост и вес, если ты есть, если тот — кто, что поймёт и примет меня таким, какой я есть и согласится терпеть меня дольше, чем короткая жизнь — приезжай.
ведь рельсы наконец починили, и трамваи ходят довольно часто.

Ах вот бы спрятаться пол одеялом по тихому, и чтобы больше никакой реальности, только мятные сновидения и тепло подушки, поменять по тихому внешность, мутировать до стадии подкроватного монстра и чтобы границы крохотной комнатки на задворках Питера раздвинулась до целой вселенной, и чтобы больше никаких серых, похожих на тени мышей, людей, а лучше — вообще никаких людей, чтобы больше никакого холода и шума, личная музыка, личная территория, питаться вчерашними консервами из надежд и не думать, не думать, о том, что там дальше, почему всё сложилось именно так, просто спрятаться под одеялом с неиссякаемым запасом варения и лечиться от грусти.
А ещё лучше кинуть, бросить абсолютно всё, любым способом добраться до Моря, поездами, самолётами, автостопом с одной мятой десяткой в кармане, хоть как-нибудь, и сесть и смотреть и поглощать море через зрачки, чувствуя, как оно вливается в тебя, бродить по пустынным пляжами и писать на песке ноты для прибоя, купаться пока не начнёт слезать кожа и объедаться арбузами, и чтобы счастье, чтобы сок тёк по рукам, вязкий, сладкий, чтобы ветер тёплый и барашки, и никогда, ни за что не возвращаться в город разочарований, не отвечать на вызовы тех, кто тебе не важен, не позволять себе вспоминать, наконец-то начать Жить, работать рыбаком или продавцом разрисованных ракушек, знать имена всех рыб, забыть кем ты был до этого и что у тебя так долго болело и почему.
Но разве я смогу так?
Я — человек, который хочет приручить солнце, я не смогу ни всю жизнь просидеть под одеялом, ни без конца глядеть на Море, даже такое зрелище надоест когда-нибудь.
Я — человек, который должен бороться, сколько бы лжи, притворства, лицемерия и прочей показушной дряни не налипло на него в процессе войны.
Преимущественно, конечно, с самим собой.

старик Джеймс был бравым пиратом,
он жил морем, он был королём корабля,
пил бочками ром и спорил до хрипоты
с попугаем.
ну а теперь он заперт в тесном
пространстве города на ничтожной гос. пенсии
дела? книги, вовремя внести квартплату,
утеплить окна до ноября
быть может виски
поможет от пустоты
что живёт в морском сердце, внутри
старик Джеймс медленно угасает
его мечта — скопить денег и вернуться к морю
и делать на завтрак два бутерброда
один для себя, другой - чайкам голодным
и чтобы песчинки липли к ногам босым
морское сердце пирата так чувствительно к боли
пират — он готов своё море перейти вброд
от края до края
не уставая
но только Джеймс слишком стар и слаб
чтобы самому вскипятить чайник холодный
пирату Джеймсу так часто снится
что море самое пришло к нему. что оно совсем
близко.

Люблю рисовать летнее небо: акварель «ультрамарин» всегда заканчивается первой. Мы отчаянно скучаем по лету и морю, нам не хватает тепла и шума колёс машин по нагретому гравию, нам не посчастливилось родиться детьми высоких загорелых лихих ковбоев или краснокожих индейцев, мы плесень на загрубевшей чешуе городского дракона, мы ненавидим эти стены, эти пейзажи и этих людей, но однажды, обещаю, однажды я куплю тебе маленькое государство, только для прогулок на велосипедах и вечерних пикников на широком крыльце под пищанье назойливых комаров, и никто не сможет испортить нашу мечту, обещаю, никто, даже мы сами.

Звук моего закипающего чайника похож на прибой.
Сегодня мы будет пить солёный чай.
Ты знала,что никто до сих пор не понял, почему киты и дельфины выбрасываются на сушу?
Им просто слишком грустно.

Какого цвета,
скажи мне,
глаза у твоего одиночества?

Что я буду делать, когда все обзаведутся семьёй и будут воспитывать людей?
Показывать людям в психушку фокусы и рассказывать им о море. Да. Именно так.
Остальное — в принципе, и неважно.

Просто разберись со всеми людьми, умершими в тебе, и всё наладится, вот увидишь.

Я сплю по 15 часов в сутки.
Спрятаться во снах и никогда не выходить наружу.

Сам по себе мир прекрасен и волшебен.
Вся проблема в людях.

Да, я знаю, я из того типа людей, что обычно зовут «перекати поле»: бродяги-кочевники, мы не можем быть долго на одном месте, однообразие среды вызывает отвращение и лишь один путь: с места на места, с одного города в другой, разные страны, разные обстоятельства, шуршащие билеты, огни за окном поезда, рёв двигателей самолётов, перекусы в захудалых тёмных кафешках, случайные люди-призраки, имён которых я не спрашиваю в принципе, но иногда мне кажется, что вся эта свистопляска постоянных перемен вокруг сведёт меня с ума.

Если даже ты испишешь всю бумагу, все стены и всю мебель в твоём доме и все простыни и даже посуду, испишешь потолок и пол, шторы, стёкла окон, и они это всё прочтут, то они всё равно тебя не поймут. Даже если ты напишешь совершенно искренне о том, что по-настоящему важно для тебя. Предположим, ты напишешь о людях, в которых влюблялся. О том, какими они были славными, и как было неприятно в них разочаровываться. Напишешь о том, как в детстве обожал качели, как небо было близко-близко и сердце рвалось наружу, и сколько восторга.., а ведь казалось бы, простая конструкция... Напишешь о своём дедушке. О маме. О недовольном тобой отце. О том, как они все хотят видят в тебе себя. А вот брат твой не хочет. Ты напишешь, что ему всего 12 и он очень забавный. Напишешь о том, как много пустоты ты ощущаешь в этом мире. Напишешь о своей любви к морю. Напишешь о своей Большой Мечте в конце-то концов. Напишешь о желании погладить белого кита. Напишешь о том, какой дом хотел бы купить и кого в него впустил бы. Напишешь о том, как классно всегда пахнет свежей выпечкой на улице Раковской, потому что там пекут хлеб, и так всегда было, и это особенно прекрасно. Напишешь о том, как часто скучаешь по родному городу. Напишешь о своей весне и своём лете. О том, что ты видишь в рисунке отпечатавшегося на грязи следа от чужих ботинок. Напишешь о том, что хотел бы нарисовать, что мастерства не хватает.
Так вот. Даже если ты напишешь о самом-самом важном. Причём, честно.
Они всё равно не поймут. Хоть всю планету объяснениями испиши.
Потому что ваши души сделаны из разных материалов.

27.01.11 Холден:
Я написал первый потому что ты показался мне человеком, вместе с которым можно делать вещи, которые могут перевернуть мир: чтобы небо было внизу.

Вот бы жить в то время, когда были (будут) летучие корабли.
Паруса, свобода и чур никаких небесно-государственных границ, конечно же.

Новая глава и новое имя.
Всё,что было со мной до 17 января кажется мутным стеклянным сном.
Хочу, чтобы где-то осталась записанной эта дата.

Я дурно влияю на тебя. Вместо того, чтобы готовится экзаменам, ты читаешь мою любимую книгу.
Что ж, быть может, ты поступишь на волшебника и меня научишь делать волшебство.

Всё, что я делаю в этой жизни — я танцую под дождём под музыку, которая играет в моей голове. Я иду по улицам, разбрызгивая лужи носком ботинка, выбросив в мусорку зонтик, все прохожие пялятся на меня и тыкают пальцем — думают я сумасшедший, раз танцую сам с собой, бродя по городу, заглядывая в чужие окна, любуясь чужим уютом, у кого-то есть дом, у меня — нет, я танцую под дождём, я улыбаюсь сам себе. Часто кажется, что всё, предел, внутри меня — выжженное поле, запах гари, хочется заснуть и никогда не просыпаться, никогда больше не выходить наружу к этим странным взрослым людям, которые не понимают, не хотят понять, только и знают, что делать из тебя «нормального». Мои родители - прекрасные люди, но мы живём в разных мирах, понимаете, в разных. Пока у меня идёт дождь, у них светит солнце, в конце концов оказывается, что я всё сам выдумал — красивых людей, сложные сюжеты, простые эмоции. Потребность любить — страшная штука, почти такая же страшная нежелание примиряться с реальностью.
И вот когда так хочется сдаться, когда у тебя только выжженное поле, никуда не годный рюкзак, и ты готов объявить капитуляцию, съесть, что дают и выключить музыку в своей голове и послушать ту, что идёт по радио... Вот именно в такой момент ты находишь живой цветок среди гари на поле, звёздную россыпь, просвечивающую сквозь дыры в подкладке рюкзака и ты решаешь, что, пожалуй, не всё потеряно и ты лучше уж побудешь голодным.
Меня никогда не слушали, когда я был готов говорить, ну и что?
Я надеваю промокшие насквозь ботинки (на дне хлюпает веснушчатое подростковое небо) и выхожу на улицу танцевать под дождём.
Потому что в голове у меня сегодня играет ну просто чертовски зажигательный джаз.
Когда-нибудь я станцую с кем-нибудь в паре, а лучше — в стае.

— Лет через пятьдесят я стану совсем старой, безнадёжно грустной, выцветшей и будет трудно нагибаться до земли и уже не будет так приятно ходить босиком, потому что ноги потеряют чувствительность. Но к тому времени я наконец-то куплю Тот Самый Дом У Моря, и если захочу, то буду каждую ночь спать на крыше, и звёзды будут мне классным ночником, чтобы перечитывать любимые книги о солнце и горизонтах. Со мной будет жить рыжая кошка с белыми пятнами, она будет музыкально подмурлыкивать старому граммофону с джазовыми пластинками и любить, как и все кошки, свежее молоко. В доме том обязательно будут окна, увитые плющом и обязательно будет веранда, которая по совместительству также и игрушечный причал, вместо зеркал — поверхность сонного моря, вместо телевизора — горшки с цветами, пол — разумеется, паркетный, пара пушистых ковров, подоконники, заваленные рисунками и рукописями. И пахнуть там будет... да тем же, чем обычно пахнет на море... счастьем, травами, непобедимым летом.
Да, я точно знаю, наперёд, что так оно и будет со мною через пятьдесят зимних лет.
Но странно дело, когда я пытаюсь представить себе, что же будет с тобою через эти же самые пятьдесят лет, я могу представить только по-прежнему высокого нескладного мальчишку, мчащегося во весь опор на велосипеде, мальчишку, который боится купаться, потому что в детстве ему нагадали смерть от утопления, мальчишку со шрамом на запястье, мальчишку с длинными ногами и растрёпанной по жизни причёской, безнадёжно летнего мальчишку.
Наверное, ты всё-таки знаешь, чем лечить время, только мне не говоришь почему-то.

Если честно, я часто представляю себе, как будто рядом со мной кто-то есть: разговаривает со мной, смеётся над моими историями, готовит мне обед, встречает у порога, когда прихожу уставший и злой, домой, кто-то безумно уютный, домашний, пахнущий земляникой и чёрным чаем. Но проблема в том, если обернутся и посмотреть назад... ну вы знаете, там конечно же никого нет, я снова всё выдумал, чтобы было хоть чуточку легче и проще жить. Иногда мне кажется, что я ненавижу всех этих людей вовсе не потому что мы по разные стороны экрана — я в мире снов, они реальны и одновременно ужасно фальшивы. Устаёшь от чужих кривляний, масок, дешёвых представлений куда больше, чем от своих собственных. Иногда мне кажется, что я ненавижу их только потому что ребёнок внутри меня знает, что у них этот уютный кто-то действительно есть, домашний, но быть может, пахнущий немного по-другому, пирогами с яблоками, к примеру и черёмухой. Знает и молчит, хранит крепко-накрепко хрупкий секрет, просто чтобы меня лишний раз не расстраивать, просто потому что так проще и легче выжить.
Мне снится море, потому что я никак не могу выговориться.