однажды
я сидел, спустив вниз ноги с пирса
под моими ногами стелилось целое море
настоящее море, солёное и нефальшивое
и гладил рукой звезду
звезда была похожа на мини-маяк
светящаяся так, что смотреть больно
под ногами — море
над головой — небо
а в руках — звезда

наверное, это было счастье

Забыть человека, рассказывавшего тебе сказки и делившегося с тобой снами, всё равно, что приговорить к расстрелу плюшевого мишку, не пожелавшего завтракать манной кашей.

Иногда попадаешь в город, который, словно по лабиринт, в котором нет выхода.
Нет выхода к полям.
Нет выхода к морю.
Нет выхода к небу.
Его в принципе нет. Выхода из бесконечносерийного города пустых страстей, пустых мыслей.
И на каждый двери подъезда такого города — объявления о продаже душ.

Хоть кто-нибудь, хоть за что-нибудь, ну купите же мою ничтожную душу, освободите меня.

Но души людей, навсегда застрявших городах без_выхода никого не привлекают.
Поэтому объявления спокойно дышут ветром на ржавых дверях.
А люди гниют в своих квартирках.

— Убери ноги со стола. Этот стол слишком стар и потёрт для ботинок из крокодиловой кожи.

— С какой стати? Этот стол — антиквариат. Сделан, к твоему сведению, из вишнёвого дерева.

— Ничего подобного. Этот стол сделан из остатков одного из деревьев волшебного сада.

— Какого ещё волшебного сада?

— Когда двое людей по-настоящему любят друг друга на свете появляется волшебный сад со своей уникальной флорой, своими неповторимыми растениями и некоторыми видами уже известных цветов.

— Прелестно. И чем закончилась история этого волшебного сада?

— Они надоели друг другу, и сад засох... остались лишь неживые стволы деревьев да пучки жухлой травы. И запах. Запах... сада, который исчез.

— А там остались хотя бы колючие стебли роз?

— Никаких роз. Они не любили розы... Ну, а даже если бы и любили, розы бы усохли в первую очередь. Теперь там несколько пеньков и неинтересный вьюнок.

— Жаль...

— Так ты уберёшь ноги со стола?

— Пожалуй, да. Всё-таки он из волшебного сада... Он достоин побыть в одиночестве.

попробуй

разрезать окружающее тебя пространство

так, чтобы оно не было

тесным

злым

безжалостным

цепким

тёмным

и сентиментальным

одновременно

Чем больше мы нуждаемся в некоторых людях, тем больше они размазывают нашу привязанность словно шинами тысячетонных машин по скользкому асфальту, тем сильнее требуют от нас, чтобы мы однажды забрали их сердца, насильно вырвав из груди, тем больше отталкивают нас в безлюдные пропасти электронных писем, безучастных букв, фальшивых эмоций и показных слёз, и заставляют носить шарфы цвета крови, чтобы хоть как-то разнообразить монохромность этого мира.

Мы стоим у вечно холодной реки наших разбитых надежд, невысказанных слов доверия, чёрно-белых, безумно и безотчётно печальных фотографий. Мы видим в её водах то, что уже никогда не станет былью, людей и существ, убитых нашими же руками, сломанных зеркальные отражения нас самих.
Это наша память. Она играет против нас в шахматы жизни. Всё, что когда-то было в прошлом, абсолютно всё гораздо лучше того, что есть у нас в настоящем.

А мы, дескать, по-прежнему, ни в чём не виноваты.

Тем не менее, снег падает с неба, напоенного прекраснейшим белым оттенком с голубой кромкой из чьего-то счастья. Кто-то такой добрый, что захотел им поделиться.

Зеркала постепенно становятся совершенно новым миром, этаким импровизированным Зазеркальем, отдельной дверью в другие фьорды и королевства. Тогда, когда играешь в карты с одиночеством, и оно постоянно поддаётся тебе, чтобы ты ещё больше не расстраивался.
А толку от слов, если мы ничего не предпринимаем после них? Это просто красивые снежинки, ими можно полюбоваться, но через пять минуть они растают, оставив капельку воды на нашей ладошке.

...Забудь моё имя, выгони мою тень из твоего дома, перестань приходить ко мне по ночам, забудь наши с тобой общие прозвища, не пиши никаких писем, не задавай своих глупых банальных вопросов, выжги меня из памяти. И тогда, быть может, ты станешь наконец-то счастлив. Но только если забудешь моё имя. Так надо. Потому что мне уже почти всё равно...

— А цивилизация жесточайших созданий постепенно разваливается на куски, пребывая в состоянии шока от собственной безнаказанности. Летите вниз, в ад, дорогие мои. Я тихонько зависну в воздухе и буду задумчиво дочитывать старый томик «Земных апокалипсисов», — сказал демон в красном пиджаке и с погнутыми рогами, посмеиваясь над очередным выпуском «Жизни на земле».

— это абсурд.
— почему?
— потому что я люблю не его самого, а его тень.