Я долго думал, как же тебя называть
И решил...

Ты — моя долгожданная благодать.
Я осмеливаюсь тебя целовать,
только когда ты спишь.

Мне известен твой родной язык,
это язык немоты, молчания,
на нём говорят индейцы и тот камыш,
что наперёд знает всё, о чём говоришь.

И потому тебе слышен
безумно-беззвучный крик
человечества, крик отчаяния
крик мольбы о прощении
за все людские грехопадения:

это удар в спину, это когда
кто-то уходит навсегда,
а ты стоишь, плачешь
и не можешь
подобрать слова
чтобы его удержать.
без него не можешь
и не можешь иначе.

У тебя особенно-неповторимая душа:
наполовину людская, наполовину птичья,
и потому ты в полнолуние меняешь обличье,
а я смотрю на твой полёт, не дыша.

Ты тайно выпускаешь ангелов из зоопарка клеток,
чтоб вся их жизнь была сплошная felicissima note
записки (беглым почерком) твои — на вопросы ответы,
те, что блаженные паломники обычно задают Богу,
тебе не нужны скрипки, смычки и ноты,
чтоб переделать мир под нас двоих,
и проложить новую кирпичную дорогу,
вылечить всех от скорби великой
по ушедшим навсегда в край снов.
про твою немоту, твоё молчание
написаны сотни (сгоревших) книг
и все — про твою тревогу
за не нашедших дом свой.
позвони, если скучаешь.
(я отвожу невзрачных мотыльков
на солнечный водопой).


ps. попросту запрещаю тебе умирать,
болеть, грустить, печалиться и страдать.
ведь ты — моя долгожданная благодать.
ведь ты — рождеством восхищение
ты — наше прощение
за все невозвращения,
за все грехопадения.

мне самому уже надоело,
что моё небо на реставрации/

Хватит, хватит уже издеваться,
пожалуйста, остановись, прекрати,
клянусь, я никому не выдам твой мировой секрет
твою величайшую тайну про боль.

Ты мечтаешь стать кулинаром,
что ж, хорошее занятие, и блюда все твои — объедение,
но я повторяю тебе: остановись:
ты тенью пробрался в мой дом, пока я спало безмятежно,
ты украл моё сердце, промыл его тщательно под струёй
хлориванной воды,
выжал его со всей своей злостью,
со всей своей ненавистью
и теперь то сдираешь кожу с него, то тыкаешь
рукояткой ножа.
Оно утратило свой первоначальный цвет,
аромат и чувство юмора.

Я уверяю тебя: ничего страшного,
у меня пустота за рёбрами, хм, с кем не бывает,
у меня всё почти нормально, у меня всё почти обычно,
мы (я и пустота за рёбрами) не имеем к тебе претензий.

Только разрежь же ты его, наконец! Прожарь хорошенько,
так, чтобы слюнки текли у каждого при виде котлеты из моего сердца,
чтобы каждый клиент твоего Макдоналдса возжелал гамбургер
с аппетитной сердечной начинкой.

Хватит, хватит, прекрати же каждый раз его оставлять
на разделочной доске, на него же липнут мухи,
оно скоро начнёт вонять,

Хватит, хватит, я уже поклялось:
я никому не скажу, что твою великую Боль зовут Одиночество,
и что нет никого в нашем городе (стране, континенте, галактике)
на тебя похожего.
Смотри, этот клиент вот-вот спросит, почему этот кусман сырого мяса
не приготавливают к продаже?
Вот-вот попросит поджарить part of me
и подать за стол в дуэте с картофелем фри
и вредной колой.

Ты уж не тормози,
сделай все, как просят твои клиенты,
ты отличный повар.

Если ты будешь плакать, то я
соберу все твои слёзы специальным сачком для супер-горьких слёз
(моими губами)
и верну обратно небу.
Тогда пойдёт солёный-пресолёный дождь, будет идти неизвестный срок,
с неба будет падать жемчуг твоих бед,
а я собирать его и делать ожерелье для тебя.
Правда, здорово?..

Если ты будешь хмуриться, потому что ветер холодный,
Я выключу все ветра секретной вырубалкой,
Я расскажу тебе, куда летят самолёты,
И где умирают пугливые стрижи,
чтобы ты могла утешить их своей красотой.
Правда, здорово?..

Если ты останешься одна на целой планете,
потому что все умерли (ну, или предали),
Я буду тем, кто вернется к тебе, будучи мёртвым,
Я буду тем, кто не умеет предавать
(потому что пропустил урок предавания в школе
По безвредной причине ветрянки)
Правда, здорово?..

Но есть одна незадача.
Если я подхожу к тебе на расстояние выстрела
( в данном случае на дистанцию вытянутой руки)
ты оборачиваешься и быстро уходишь прочь,
бросая «мол-у-меня-неотложные-дела»
Когда ты так говоришь, ты каждый раз уходишь
Кормить чаек батоном на берегу нашей реки.
Почему ты врёшь?..
Ты хоть знаешь, откуда там чайки?..
Я позвал их с гор для тебя.

Один приятель по переписке посоветовал мне отстать от тебя,
Дескать, ты невозможно красивая,
А моё лицо в шрамах, нет правой ладони, и хожу я с трудом.
Но в детстве мне внушили:
Внешность не важна для любви, важно то, что внутри,
Важно, чем ты дышишь,
А не как ты выглядишь.

Ведь это правда, моя милая?..
Заканчивай откармливать чаек, приходи ко мне,
Я буду коллекционировать твои вдохи-выдохи
и собирать жемчуг слёз губами.

ps. я понял зачем писатьподобное (г-но) становится гораздо легче.

Между нами гигантская пропасть,
Это пропасть соткана из чёрных дыр, а чёрные дыры,
в свою очередь возникают при отказе сближения.

я не свыкся с твоим решением.
я не знаю, смогу ли свыкнуться с ним в принципе.
но если ты заплачешь — я протяну тебе руку, какие бы страны нас не разделяли.
есть одно но — моя рука тебе сто лет в обед не нужна.

но (но номер два) с тех пор, как ты сказал(а), что мы никак ну не можем быть вместе...
все вкусности потеряли вкус
все цветы потеряли запах
все ветра потеряли свои прикосновения

возьми свои слова назад
чёрт побери!

А кем ты хочешь стать?

Я хочу стать продавцом воздушных змеев,
Или скупщиком пряных снов,
Но больше всего я хочу стать ловцом во ржи.
Это когда много детей бегают по полю, где растёт рожь,
золотая и мягкая, а за полем начинается пропасть.
Когда дети увлекаются, они могут упасть в пропасть,
и вот тут-то я их и спасаю. Это моя профессия.

Много взрослых людей говорило мне, что нет такого занятия,
Для сознательного умного человека.
Но я не хочу взрослеть, ведь когда взрослеешь,
Приходится умирать. А это несколько скучно (?).
Хочу также работать тем, кто росу раскидывает по траве
ранним утром. Или звёзды по небу вечером.
Ещё интересно работать колдуном
Или супер-героем. Вот это по мне.

Какой смысл сидеть в тесных серых коробках и пялится в монитор
на столбцы цифр? Окститесь! Это сделано задолго до вас!
Все правила придуманы, а примеры высчитаны.
И скоро совсем переведутся те люди, что чистят луну
или заставляют Время идти тихой поступью.

Мой фрак оттенка угля висит в шкафу.
(Бугимен не трогает его, Бугимен сам боится фраков)
Раньше я думал, что именно в нём я поведу тебя под венец.
Но ты сказала, что не выйдешь замуж за того чудака,
в графе профессия у которого стоит: учитель доброты.

Дескать, на today это самая низкооплачиваемая proffession.
Но я выхожу в поле ржи снова и снова и не даю детям сорваться в лапы
тьмы.

А мой фрак ещё годится для бракосочетания.

Так что подумай, скоро
мне дадут премию — карамельками и частицами удачи и света.

Всё чаще думаю, вот бы взять да и запрыгнуть
в жёлтый кабриолет, умчаться за тридевять земель
На побережья сладкого моря, и там встретить тебя.
А ты стоял, как всегда, неподвижно и смотрел бы куда-то вдаль,
Не замечая меня, как всегда.

Это неважно в принципе, что ты не видишь меня,
Наверное, в детстве на меня навели особое проклятие,
Проклятие быть невидимым для любимого человеке,
Поэтому мой голос сливается с шумом волн,
Поэтому моя тень сливается с барашками пенными.

Мне часто говорят, что я инопланетянин, у меня кровь странного оттенка,
И за всю свою сознательную жизнь я не сумело научиться считать.
Но на мой голос всегда ласточки приносят снежинки кружевные,
Но от взмахов моих рук возводятся баррикады защитные,
Но от вздохов моих затихают бомбёжки и др. террористические акты.

А вся проблема в том,
Что ты стоишь на берегу моря, сладкого, беспокойного,
И никак не можешь понять я — бриз, не можешь меня увидеть,
На мне очень древнее проклятие,
Даже сам Мерлин не в силах такие штуки снимать,
И какое громадное расстояние разделает нас:
Тонны неуверенности и спрятанных желаний.
Желания спрятаны на чердаке, они уже извелись до предела,
Скоро вылетят наружу, и тогда,
Я наброшусь на тебя и запеленаю целиком
В одну гигантскую волну.

А кровью своей, инопланетянтской, странного оттенка,
Выжгу на коже своей имя, как заклинание,
Как будто оно поможет мне снять проклятие,
как будто оно поможет мне перестать быть бризом.

...И всё чаще я думаю, то ты такой и где ты пьёшь чай с молоком, и за что бы ты полюбил(а) меня.
Вся сложность в том, что я не знаю твоей страны, твоего языка, твоего лица и манеры речи, но разве это важно?..
Равенство душ — я долго верил в то, что непременно есть вторая, такая же душа, как и у меня, пока не обнаружил на своей бирку: «Найден брак. Выпущено в единственном экземпляре».
С тех пор я надеюсь найти, хотя бы какое-то сходство, но трудно кого-то искать, если заранее знаешь, что вероятность, находясь в толпе, захлебнуться морем твоих глаз, равна нулю. Хотя ноль — это достаточно оптимистичный прогноз. Плоскость по сторону минус куда грустнее.
Я не буду загадывать дату нашей с тобой встречи, но говорят, вера творит чудеса, давай заплатим атлантам, чтобы они не бросали небо и заодно верили, что мы найдём друг друга.
И не будем позволять себя той мысли, что, возможно, мы уже пропустили друг друга.

Мы и так знаем это.

Но, слушая прибой моря или скрип ржавых качелей, ты всё же знай, что где-то есть на этой (или не на этой) земле человек, который любит тебя, не зная в лицо, любит бескорыстно и заочно, за то, что ты тоже покупаешь кучу воздушных шариков, а после протыкаешь их иголками, потому как они неспособны поднять тебя вверх.
Сегодня я по реке отправлю бутылку с запиской: «Не отчаивайся. Мы встретимся».
Только не грусти и пусти пару воздушных шариков в небо, они прилетят ко мне, и, когда я их увижу, я буду знать, что это ты.
А как тебя зовут, и где ты имеешь привычку пить чай с молоком — в принципе неважно.

Мы встретимся,
 будучи чёрными кошками,
или двумя молодыми ветрами
В следующей
Или послеследующей жизни.
Особенно если поверим в сказки.

И никто не скажет тебе, что с этим всем бедламом жизненным делать.
Потому что великий и ужасный Никто отошёл пообедать ещё полвека назад, да и забыл про тебя, а на обед была пицца и не размороженная, а живая, из итальянского ресторанчика, в котором ты никогда не был.

Люди у которых есть своё место.
Они не мечутся, редко испускают влагу из уголков сгиба их глазниц, а если и да, то только рыдать, громко, со вкусом и недолго, как правило. Они всегда знают, как решить образовавшуюся проблему, а если не решать — то на кого её скинуть, да побыстрее. У них красивые руки, ухоженные личики и аккуратная одежда. Они могут позволить себе быть любыми — от оторвы и до пай-деточки. Круг увлечений — любой. Изменчивы и ускользающи.
Причина в том, что у них есть своё место, они уверенно держатся за него, и не заставляют себя делать что-либо — течение несёт их к фьордам и заливам их мечты.

Люди, у которых нет своего места.
Эти всегда в движении, в нервной лихорадке, перебирают бумаги на столе, складывают простыни скомканные в кровать, вытирают пот со лба, бесятся, оттого, что они не гениальны и не талантливы, сгорают от очередной неудачливой влюблённости, хотят постоянно бросить всех и вся, и не из-за непостоянности характера, а потому что реальность надоедает им скорее, чем собственные выдумки. Как правило, много спят, обожают птиц, постоянно грезят о какой-либо стихии, всемирном всемогуществе, одержимы идеей изменить мир, причём кардинально, но не по причине собственного эгоизма, а в том заблуждении, что так будет лучше для всех. Чаще всего, выливают переживания по поводу несовершенства места обитания куда угодно — картины, бумага, ткань, др. люди и т. п. Плохо выносят критику. В половине случаев быстро привязываются, другая половина вообще не привязываются ни к кому и ни к чему, странники иллюзий.
Чувствуют отчуждённость и непринятие их поведения, иногда пробуют переделать себя, но, данный синдром так себе лечится.
Потому как Так Себе вылечил себя Эффералганом от инсомнии и ушёл завтракать.
Свежим беконом, который ты никогда не пробовал, потому что тебя нет в принципе, ты — буковки в этом бесполезном тексте.

письмо для С. С.
чёртова коробка. чёртов фильм. чёртов ты.
ну неужели я настолько некрасив?..


Ну что тут такого?
Подумаешь, что ты сказал мне, что некрасивый и поэтому мы бы не смогли играть двадцать лет в игру «слабо-неслабо». Подумаешь.
Я всегда был в курсе, что я уродлив. Что нос у меня не-такой-как-полагается, того же сорта губы, овал лица, подбородок, глаза... А вот мои глаза не трогай! Слышишь! Я говорю тебе: не смей говорить о моих глазах что-либо плохое. Глаза — всё, что есть у меня. Точнее, испуганные глаза — всё, что есть во мне внешнего, за что мне бы не было стыдно.
Не говоря уже о внутреннем.
Ты всегда прятал от меня ключи в свои графства.
Я всегда оставлял ключи от своих королевств в кармане твоей серой куртки.
Вообще, я тебя не любил никогда.
Да-да.
Произнесу это тысячу, нет, двести раз, нет, двести миллионов раз и поверю, вот увидишь.
Но когда я объеду всю Европу и Адриатику особенно, я буду помнить

что у тебя были зелёные, как и у меня глаза
что ты написал мне, что я некрасив, в тот момент, когда этого нельзя было делать
что тебя отец бил и вообще ты сам не канон высшего изящества и походка у тебя смешная и ты пухлое
что для меня ты был «лучше не бывает»
что я сомневаюсь в твоём поле. это не шутка. наверное.
что я чуть зеркало не разбил, но тут брат проснулся
что у тебя была сестра
и что тебе всегда было плевать на меня
к чему я это всё пишу?
да так... просто...

я хотел сказать только, что переложил ключи на столик возле комода
я и всё же разбил зеркало
потом купил такую же коробку. как в том злополучном фильме, залез под одеяло с головой и шептал заклинания, меняющие внешность на более привлекательную
и что ты думаешь?
ни-че-го

береги себя, в общем, вижу, нам не по пути

— Ты не знаешь, на какой улице я живу! Ты вообще меня не знаешь!

Всё, как обычно.
Когда-то я мечтала творить шедевры, поливать бархатцы перед домом и сажать новые саженцы, и это были недостойные и честолюбивые мечты, правда, последние две таковыми не кажутся, потому что читающие это не знают истинных причин. Поливать бархатцы — чтобы ты видел, какая я добрая, и как умею заботиться о природе, сажать саженцы же — потому что ты их тоже сажаешь. Вот и всё. На самом деле, я лицемерная эгоистка, но это не имеет значения, по-твоему мнению, все на земле — эгоисты. Все всё делают только потому, что им что-то надо для себя или они желают самоутвердиться.
Не стану скрывать своих эгоистичных намерений. Я действительно кое-что хочу от тебя, и самоутвердиться было бы неплохо, вот такая я нехорошая. Правда, ты утверждаешь, что 83% населения ещё хуже меня. Это даже лестно.

Где ты живёшь? Ты утверждаешь, что мне неизвестен твой адрес, но ты заблуждаешься. Я знаю твой адрес наизусть. Адрес твой: моё тело, моя голова, все свободные помещения сданы в бесконечную бесплатную съёмку человеку с именем Ты.
Какую чудесную жизнь ты ведёшь в моей голове! Ты выгнал оттуда всех остальных людей, оставив им тесную комнатушку с вывеской «Остальные. Те, которые не входят в понятие ТЫ». Я не говорю о родственниках и особо близких друзьях — нет, они в совершенно другой плоскости, чем ты, но все случайные заманчивые знакомства, грозившие вылиться во что-либо замечательное, все лица, рамы и планы на других людей нагло подвинуты тобой.
Ты просыпаешься поздно, часов в двенадцать, выходишь на балкон, чтобы проведать, не всё ли в порядке с твоей геранью. Честно говоря, представить не могу, кому нужна твоя сиреневая герань, воров в городе, придуманном для тебя (или тобой?..) никому не нужна. Герань всегда в порядке, цветёт и благоухает, ветры ей нипочём, как и насекомые. Тогда ты смотришь за рассвет, выпивая кофе или какао, и прямо в пижаме идёшь дразнить уток, что миро плавают в пруду. Пижама отличная, бордовая в тёмную полосочку. Утки бросаются от тебя в разные стороны, ты радостно хохочешь и пускаешь бумажные кораблики в ручей. На глади воды плавают разноцветные листья. В моей голове в твоём городе, твоём обиталище всегда осень, потому что ты любишь осень, в отличие от меня, я обожаю лето. Поэтому в одном и незаметных закутков старинного шикарного парка под одной из сосен всегда ярко-зелёная трава и запах солнца. Пахнет от тебя, кстати, всегда топлёным молоком и карамельной тянучкой. Все дни ты только и делаешь, что заставляешь мои внутренние ветры и бури думать о тебе, а ночами насылаешь на меня сны о тебе, в этих снах мы лежим на просторном лугу и ты вплетаешь мне ленты в волосы, а лошади только и ждут, как мы сядем на них и ускачем в дикие прерии.
Ты, который настоящий — живёт в моей голове и плетёт сны из вздохов осени и призраков лета.
Ты, который не_настоящий, говорит мне, что я не знаю, где он живёт, и что не хочет меня видеть.
Я остаюсь дома думать о вашем раздвоении, и почему такая большая разница между тем человеком, что в моих снах спрашивает меня, какая лента лучше — красная или жёлтая, и тем человеком, что, говорит, что я ему надоела, и мне холодно от этого.
Но когда у второго человека болит голова, я непременно забираю боль себе.
Но когда от второго человека отворачиваются все, я стою близко и лицом к лицу.
Но когда второй человек говорит, что не находит себе места, я говорю, что это временно, и мироздание мне подчиняется, место само приползает на задних лапках.
Но когда второму человеку хорошо с другой девушкой — мне хорошо с тем человеком, который живёт в моей голове.
Но когда второй человек забывает о моём существовании, человек, который живёт в моей голове помнит обо мне и умеет кататься на лошадях.

Но всех сил мира мало, чтобы второго сделать похожим на первого, поэтому ты, который в моей голове, лежишь на траве и смотришь в небо, а не_настоящий, но реальный ты ищет дома таблетки от головной боли.

Желание сбежать от образовавшихся проблем, хотя, по сути дела, эти проблемы исчезнут сами собой надо лишь подождать, но пока я мечтаю свалить от них куда-нибудь подальше, где люди не будут вызывать санитаров скорой помощи при процессе высказывания им моих сокровенных мыслей, по ходу дела, я сам и решаю эти проблемы. У нас вечная зима, вечные снега, а потом дожди, и так вечно, а затем лето, и нет никакой весны, весна — это только слово, набитое на клавиатуре. Время течёт, время забирает мои идеи и слова вместе с собой, а всё всё равно так же. ничего не меняется, но теперь уже ничего не болит, не щемит, и не хочется бежать через всю площадь, забыв обо всём, только потому что краем глаза увидел нужного тебе человека, ох как нужного, ух как необходимого, а добежав до него, трогаешь ласково за плечо, и ба-бах, он оборачивается и врезает тебе прямо по роже, наивной и улыбчивой. В чём же дело? Это не тот человек? Тот. Просто отойди с дороги, не мешай никому, ты — идиот-идеалист, кому ты вообще нужен. Сидя дома и баюкая свежий синяк, убеждаешь себя потихоньку, что просто ошибся, что куртка похожая, а человек на самом деле другой, и так глубоко принимаешь своё враньё за правду, что не можешь позже сознаться себе в этом.

На кухне смех, на столе кровь магазинных магазинчиков, главное в этой жизни — уметь отвлекаться, уметь хоть на время забывать о своём бремени. Мы никогда не боялись не Смерти — мы знаем что там, осталось лишь вспомнить, но временами этот мир любит меня, правда это так редко, что у меня ощущение, что мир — это моя сварливая жена, на которую иногда накатывают приступы нежности, особенно после принятия на грудь спиртных напитков.
Мне заявляют, идеальных людей не бывают, ты глуп, в тебе нет искры, нет изюминки. Горечь остаётся где-то внутри не выжатым океаном, раньше я бы разбил зеркало, ну или проклятый телефон, теперь всего лишь пялюсь в экран, и оправдываю себя: Всегда хотел быть частью неба, частью воздуха, чего-то такого, чтобы никто не задевал скрытую внутри хрупкую птичку, не говорил ей: А ну уйди отсюда, тут нет пищи для тебя! Я, что ли, костёр им, чтобы искры выбрасывать? Или может, кекс пасхальный, чтобы изюмом изобиловать? Извините пожалуйста, но я — это я, попрошу не разбирать меня на составляющие и не путать историю ай-си-кью с бумажными письмами.
А мне говорят, что с каждым человеком можно говорить о чём угодно, я никак не могу донести до мозга этого человека, что я не могу поговорить с каждым о том, какие драконы водятся на севере, а какие мандрагоры капризничают на юге, о том, где море солоней и почему, не могу рассказать ни об ракушках, ни о деревьях с невиданными плодами, как не мог пояснить каждому прохожему, что он не понравился фениксу, и теперь на его пиджаке белое пятно, ха-ха, а он обвиняет голубей. Простите, в нашем городе нет психушки, я сижу дома и думаю о том, что изюм мне в принципе не нравится, что по мне так курага вкуснее, но если он так хочет, чтобы во мне появилась изюминка, то я прямо сейчас пойду на кухню и сожру целый пакет изюма, надеюсь, он будет доволен.
 

...Ощущение, что всё это было декалионное число раз.
Раз за разом ты получаешь одну и ту же жизнь, раз за разом в одни и те же места тебе тыкают раскалённым железом, в одни и те же глаза врут одни и те же люди, и только случайное дежавю даёт осознать, что всё это уже было чёрт знает сколько раз и, что самое ужасное, ещё будет чёрт сам не знает, сколько раз, и ты — бессилен, ты — ничего не изменишь, ты маленькая букашка посреди огромной вселенной, у тебя нет стаи, у тебя нет будущего, да у тебя вообще — ничего нет, и тебя самого не существует, есть только кинолента твоей никчёмной жизни, которую на Олимпе ставят крутиться раз за разом, натирая дыры в одних и тех же местах и, что ещё ужасней, чем самое ужасное — лента никогда не порвётся, Олимп никогда не упадёт и никогда киноленту с твоей жизнью не опустят в блаженное ничто.

И пока всё обстоит именно так, получай удовольствие от того неба, что натёрло хрусталик и от тех запахов тел, что въелись в твою судьбу крепко-прочно.
Как почтовые голуби с плесневелыми новостями в клетках, так мы в этой Вселенной.

Моя милая девочка, ты — мой самый лучший друг, без преувеличения, ещё с самого раннего детства. Мы выросли вместе, мы ели из одной тарелки, мы мяли ручками одну и ту же траву, нам, в конце концов, на Новый год даже подарки похожие дарили.

Разве это справедливо?
У твоего отца шизофрения, у тебя подозрение на неё, две недели, две недели тестирования. И ты далеко — ты так далеко, что мне не то что невозможно перелезть через забор, невозможно взять билеты и приехать в тебе в другую страну, мы ещё столь зависимы от обстоятельств. И чем бы я тебе помог?
Ты сильная, моя милая кареглазая девочка, ты убедишь их, что в твоей голове нет никаких отклонений, а если и есть, то пускай они не сунут руки к тебе в мозги, это не шизофрения, это твои мысли, твои замечательные мысли.

Милая девочка, помни о том намерении
Уйти куда-нибудь в золотистую степь,
Понять, что руки — и есть те самые чёртовы крылья,
Ну, и, наконец, научиться ими пользоваться,
Даже если больше никому не дана такая возможность,
Но меня это не интересует! Я влезу туда на небо и
убью всех богов, которые поставили
напротив твоей фамилии страшный диагноз.
Они не имеют на это права. Ты — лучше всех, кто говорил тебе,
Что ты — сумасшедшая.
И если они так решат,
Эти дурацкие врачи с когтями и алчными глазами...
Да сами они шизофреники!
А мы всё равно уйдём в степь учиться знанию,
О том, как использовать руки в качестве крыльев.
Тебе ясно, моя кареглазая девочка?
Ни в коем случае не поддавайся этому жужжанию в твоей голове,
лучше думай о том, что руки = крылья.

Нет у неё никакой шизофрении. И быть не может.
Я точно знаю!!!

Однажды я буду уметь летать, да, летать, как и всегда хотел летать. И не смейте говорить мне что это банально, что это заезженно. Я хочу летать, я когда-нибудь буду летать, и небо будет моим домом.

И мы поселимся с тобой где-нибудь в хижине на побережье (это будет не_мой дом, это будет наш дом), так, чтобы летом море подкатывало прямо к нашим ногам и целовало наши ноги.

Раз уж мы заговорили об этом всём, то я буду обнимать тебя, я буду обнимать тебя так крепко, так сильно, что тебе просто не захочется возвращаться в свою скучную квартиру на Север, к Одиночеству, которое выжирает тебя изнутри гнутыми ложками, которое выплёвывает на сырой асфальт всё хорошее, что в тебе есть. И я буду говорить тебе каждый день, поздно вечером, когда морские ветра унесут звёзды с прохладных небес, я буду говорить: «Я лю...», а остаток фразы ветра будут уносить с собой, будут обрывок этой фразы лелеять и приклеивать его к горам, мечтая однажды украсть у меня всю фразу целиком. И однажды, о это удобное «однажды», я всех ветров прогоню табличкой «Бесплатные сухие листья пальм там! (и стрелочка)». Ты знаешь, что ветра коллекционируют листья? Так вот, это действительно так. И наш ребёнок будет играть с эльфами и будет обожать запахи моря и жареной рыбы, потому что жареная рыба это вкуснятина, которой ты никогда не ещё не имела чести пробовать. А по ночам я буду летать, буду навещать мой второй дом, и ни за что (как это поётся в одной песне),  «не забуду дорогу домой». А ты не будешь знать, что я умею летать. И иначе ты попросишь научить и тебя, а я не знаю, как этому учить, и мы поссоримся. А я не хочу ссор. Я хочу жить с тобой в хижине и кормить дельфинов тостами с вареньем. Тоже вместе с тобой. И хочу, чтобы у меня не было конкурентов, и было к не к кому тебя ревновать. Только к фигуркам на тёплом жёлто-золото песке.
И однажды всё так и будет.

А если нет, то я прокручу свои пальцы в мясорубке, скатаю из этого шарики, заверну в нарядную бумагу и подарю тебе, как набор конфет.
Чтоб сказать: «Я не мог дотянуться. Это те руки, которые бы обнимали тебе в хижине на пляже при другом раскладе судьбоносной колоды».

Кушай на здоровье.
Если пожарить, станет вкуснее, наверное, той жареной рыбы, которую ты никогда так и не попробуешь.

Бог в пять утра вырубает будильник,
Он дремал, не приходили сны.
Тысячи sms в чёрном мобильнике,
Звонки с кайнозоя отключены.

Бог одевает костюм, натягивает нимб,
Тоскливо косится на учебник левитации.
Давно не посещал ни Лувр, ни Нил,
И на столе ждут овсянка и декларации.

На Земле всё как обычно: пожары, цунами,
Паденье валют, споры, бои, терроризм.
Мир не спасёшь чудесными чудесами.
И вообще, всемирный ужасный кризис:

Всем на всё глубоко-далеко плевать.
У бога невсесильного нет аппетита.
Он устал на письма детей отвечать,
Его небо тускло, потрёпано и побито.

Бог покорно спускается вниз:
«Привет, Земля, всё исправить - можно».
Хотя сам не верит. Его бы каприз
Кто б исполнил - но невозможно.

На пару миллионов бедствий
Становится меньше-лучше.
«За что мне такая работа, дети?
Грязь разгребать в самой гуще».

Но на публике у него всегда: всё отлично!
Вот ты, ты, и ты - маме от меня hello лично.

И только без_сновидений ночами
Волчица знает о божьей печали.
Лижет руки, уверяет его:
«Ты не одинок. Через сотню лет сможем
Всем подложить свинью, нам дано
Сотворить мир обратно — посредством взрыва.
Почистить небо — будет на себя похоже.
Милый Бог, ты сумеешь? Это легко».

Он *сворачиваясь калачиком*: «Милая
Волчица, its impossible. Я их люблю. Всё же».

Волчица обижена. Она думала: «Может,
Однажды останутся одни: Она и Бог,
И докажет верностью: он не одинок».

Но только на их совести снова — весь белый свет.
Бог спит без сновидений. Волчица строчит сверхновый завет.

***ИТОГИ***


 

Несмотря на затянувшееся голосование, наконец, подведены итоги мартовского конкурса "Дневник-месяца".

Итак, на первом месте у нас Кусок_неба

Второе с гордостью представляет World_from_TeaRs

И,наконец, третье место почетно занимает kiffer

Поздравляем победителей и идем предлагать себя и соседей на апрельское голосование!

Если тебя внезапно попросит в магазине любой человек пропустить, пожалуйста, пропусти. Только представь, через дистанцию временную, мы тоже будет стоять у ворот рая, и во рту будет сухо, и захочется пить. И тогда мы, крошась каменистыми кусочками, мы скажем тихонько: Пожалуйста, уступите... И тина будет на наших плащах, и в трещинах глаза и руки, мы слишком долго ждали, слишком много ходили, слишком усердно сбивались с такта за гроши. И все пропустят без истерик или оваций, беззвучно срываясь на крик: смотрите - они с дырками, у них нет души, нет моря-души, нет птицы-души и даже скотча-души! Наверное, они с той самой Земли! И мы пройдём, даже если и без билета, бренча просроченными монетами, но за спинами все будут шептаться: наверное, «люди», раз без души, вот это монстров фракция, чудовищная корпорация, созданий без души, наверное, они её подарили, ну не могут же там без души рождаться?..
Поэтому, будь добр, уступи очередь той пожилой мадам, я тебе даже свои сласти отдам.

На губах твоих — вселенская печать.
Тебе велено, не врать, а молчать.
Проглоти свою горечь, проглоти печаль,
И заткни себе уши и рот, забей на отчаяние,
Пока не поймёшь: тебе надо молчать,
На губах твоих огромная печать,
И никто не знает, о чём молчишь,
Кем или чем понапрасну горишь,
Будут пытать — не говори.
Они хотят отобрать твоих фраз корабли.

— Мой дракончик наелся молодильных яблок и стал ящерицей.

— Дай ему мёртвой воды, только не переборщи.

— Розовые сопли — это когда про любовь только неискренне. А сентиментализм это когда про любовь, но искренне.

— Отлично. У меня искренние розовые сопли.

— Я не злюсь, не завидую, не спорю с отражением в зеркале, не ем много, не ломаю себе кости, не делаю протезы внутренних жизненно важных мышц, не рисую акварелью, не завожусь с полуоборота, не пью кофе, не бью фонари, не жду кораблей, не мечтаю, не строю иллюзии. Что? ну да, я умер.

— Смотри на всё по-другому. Купи новые глазки.

— Я люблю тебя.

— Ты забыл добавить: «сдохни».

Я в этом не участвовал