Знаешь, всё это очень странно. Ещё немного (хотя кажется, что это «немного» будет тянутся гораздо дольше, чем вечность, и мы навсегда изменимся. Будут другие звёзды над головой, другие мечты в клетках, голос в метро, тоскливо и нехотя заявляющий: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Счастье». Больше не будет всех этих нелепых, смешных человечков, которые просачиваются в нашу жизнь жизнь незаметно, как сквозняки, сквозь щели и приоткрытые окна, чтобы потом узорными шрамами покрыть сердца. Больше не будет снегопадов, не будет магазина прямо рядом с домом, где торгуют чудесами и маленькими красными фонариками от грусти — в том большом городе, куда я направляюсь, грифоны притворяются каменными, а ночью оживают и наперегонки мчатся вдоль набережной, хлопая крыльями и урча. Там любой нищий — волшебник, каждый третий ребёнок — оборотень, а люди всё чаще походят на волков, повадками и манерами. В том городе легко потеряться и ещё легче — потерять, да только нам нечего, да?.. Казённый дом, папка бумаги и коробка карандашей — вот так я еду воевать за наши надежды.

А помнишь, как мы были детьми? Как искренне верили в то, что в старом сквере в деревьях прячутся феи и питаются печеньем, что у меня в шкафу живёт злое чудище и кушает мои носки почём зря? За чудище не волнуйся — мы с ним давно приятели, я зову его Чудиком и сбагриваю ему линялые свитера (они вкуснее носков), а он позволяет гладить себя против шерсти и рассказывает истории про джиннов и саламандр. Что до фей — жаль, но их там больше нет, сквер врубили, теперь будут строить никому не нужное высотное здание бизнес-центра... Когда мы были детьми, мы редко разлучались. Я строил дома из диванных подушек, ты ими восхищались. Мы были солнечными зайчиками, запущенными в бесконечный полёт, мы были яркими книжками, мы слушали тревожные крики стрижей вместо CD-дисков, смотрели на самолёты вместо фильмов, носили порванные сандалии и пили газировку с таким наслаждением, будто это была амброзия.

А сейчас... Ну что сейчас? Я еду в Северную столицу, сжимая в кулачках страх и любуясь длинными поездами, чтобы перевернуть свой мир с ног на голову, так, чтобы перелётные птицы от неожиданности попадали вниз, ты проводишь всё своё свободное время с лошадьми, за долгие-долгие мили от меня. Скоро уедешь ещё дальше — в медовую страну, где люди так забавно коверкают слова, и мы станем ещё дальше друг от друга.
В заключении хотелось бы написать: «Но вы ведь всё равно будем помнить друг о друга, верно?..».
Но правда в том, что я не уверен в твоём положительном ответе.
А поэтому — просто удачи тебе, mon ami.

— Теперь мы будем вместе?
— Ага. Я, ты и наше одиночество.

Нам всё время кажется, что ещё есть время. Есть время дожить день, месяц, год, ничего не меняя. Есть время отложить ещё на одно десятилетие старые мечты, есть время дообъясняться кому-либо потом, доказать, есть время добежать до уходящего со станции поезда метро и колотить кулаками об стекло, бешено крича: «Останься! Не уходи! Не надо!», есть время встретиться, есть время играть в гляделки с рыбами из аквариума, есть время на бессмысленное существовавшие, на пустоту вокруг, есть время терять свою молодость секунду за секундой. А на самом деле — его нет. Нет на это всё времени. Нет понятия «завтра». Есть только «сегодня». Если любишь — то сегодня. Если дорожишь — сегодня. Ненавидишь — тоже сегодня. И так со всем.
Потому что сегодня тебе это кажется нужным, сегодня ты не можешь жить без этих людей, танцевать без них свои безумные танцы, сегодня ты умоляешь их остаться, сегодня вдыхаешь запах малины с чьих-то обветренных губ. Всё это — сегодня. Сегодня этот человек нужен тебе «навсегда».
Завтра ты просто не вспомнишь его имя. Или не захочешь вспоминать.

— Стоит только пару часов побыть с кем-то, близким тебе по духу и потом, расставшись, тебе постоянно будет его не хватать. Зато если ты не будешь вместе с такими людьми, тебе не будет больно.
— Угу. Мне будет никак.

— А какой у него бизнес?
— Он разводит демонов.
— Что ж. Хлопотно, но прибыльно

...это как ты идёшь в толпе, и все лица одинаковые, и эмоции на них одинаковые, и взгляды одинаково-равнодушные. А потом — бац! И натыкаешься взглядом на совершенно волшебного человечка с невообразимо-прекрасными глазами, который смотрит на тебя доверчиво, человечка, который мог_бы_понять_тебя. Но — пара секунд, и он потерян в суматохе толпы, он— пропал... И не найти, понимаешь? Больше не найти.

Всегда актуально: кинотеатр «Небо». Днём сказка «Облака», вечером — драма «Сиреневые сумерки», ночью — сериал «Звёзды». Также в программе периодически появляются туман, самолёты, птицы, воздушные змеи и другие летающие объекты. Количество посадочных и лежачих мест неограниченно. Билеты бесплатно. Приходите. Пожалуйста.

— Он ушёл.
— Куда?
— Туда же, куда уходит пепел.

Самое трудное мастерство — не_притворяться. Потому что носить маску может каждый. Сдираются они с кожей. А не носить — опасно.

Кто-то придумал лето:
копить монетки, считать сдачу, чтобы втайне от всех сбежать на море,
разговаривать с чайками на крымском языке.
Кто-то придумал зиму:
кутаться в чью-то нежность, греть руки о слабый огонь изнутри.
Кто-то придумал осень:
ревновать весь мир к богам печали и бинтовать раны листьями клёнов.
Кто-то придумал весну: жить надеждой на будущее,
пускать бумажные корабли
вверх.

Кто-то придумал тебя, и цвет твоих глаз — васильково-синий,
наверное, чтобы я сходил с ума
при той мысли, что однажды ты не вспомнишь даже моё имя.
ну а пока — мне всё так же невыносимо
слышать, как тают последние за год снежинки,
чтоб где-то там, а атмосфере
вновь
собраться в капли воды
вместе.

я не люблю, а так, только скучаю.
будешь на нашей планете — заходи,
я каждый день наливаю чай на две кружки,
только твоя гораздо
быстрей остывает,
так и не дождавшись
прикосновения губ.

Когда-нибудь мы станем птицами,

Я вглядываюсь в тебя так напряжённо,
так упорно пытаюсь поглотить тебя через контакт глаз,
что время забывает об обязанностях,
затихает мягким комочком у меня на коленях,
что моя печаль перестаёт кричать в клетке
и замолкает, не желая рушить очарования.
Твои глаза сделаны из неба.

Однажды я растворю тебя в себе
А если не выйдет, то с досады
растворюсь в тебе,
как звук тиканья часов растворяется
в гуле бездомных поездов,
как одинокие птицы
теряют себя в толще перистых облаков.

У нас теперь всегда весна.

Неужели тебе хочется плакать потому,
что некому держать тебя за руку,
когда тебе невыносимо тяжело?..

— Вся тыльная сторона ладони в ожогах? Скорее всего, опять ловил фениксов.

— И не забудь помыть руки перед тем, как будешь трогать их грязные души.

— Мы достигнем звёзд?..
— Скорее уж они нас достигнут.

— Торжественно признаюсь вам в ненависти.
— Торжественно отвечаю вам взаимностью.

— Знаешь, кто открывает двери? Знаешь, кто шелестит занавесками? Кто говорит в твоей голове разными голосами? Кто доедает за мной конфеты?
— Человек-невидимка?..

— Она говорит, что у неё в шкафу живёт дракон. Она больная?
— Она волшебная.

— А зачем мне зажигалка? У меня же есть карликовая саламандра!

— Ого. Ты купил мне в подарок живого человека?

— Кладбище можно рассматривать, как место для усопших, пристанище ушедших и тому подобное, ну а можно просто сказать: коллекция трупов.

— Его можно оживить?
— А вас можно умереть?

— Снег идёт!
— Не-а. Сахар падает.

— Ну что ж, смерть — хороший повод сменить имидж.

Я выпил небо большими глотками, обтёр губы и ушёл спать. Люди остались, в онемении пялясь вверх: неба больше не было. Небо было выпито мной.

Мы действительно не умрём. Нас не застрелят при ограблении банка, нас не отравят старые враги, мы не попадём под трамвай, не поперхнёмся супом, не погибнем геройски в неравном бою, не умрём, защищая близких нам людей, не умрём от неизлечимой болезни или невыносимой усталости, не угодим под гильотину или под нож неприкаянных бродяг. Мы не рассыпемся на атомы и не станем лёгким пеплом.

— Опять пьёшь чай в одиночестве?
— А я не одна. Со мной человек-невидимка. У него нет друзей, зато он бесплатно ходит в кино на все сеансы.
— Ты обещала больше не общаться с выдуманными персонажами.
— А ты обещал больше никогда разговаривать со мной.
— Вывод: мы оба не удержались.

Мы не умрём безымянными на войне. Не будем заколотыми. Не будем сброшенными вниз с очередной серой высотки. Мы не взорвёмся и не утонем.

— Если внутри блинчика положить шоколадную пасту, то блинчик будет гораздо вкуснее.
— Если внутри человека положить душу, то человек тоже будем гораздо вкуснее.

Мы не угодим в рабство повседневности. Мы не сгниём под землёй. Мы не задохнёмся от нехватки кислорода.

— Кстати, нельзя умереть, если ты не жил.

Мы действительно не умрём. Но это не потому что мы будем жить вечность, меняя тела, голоса, повадки, манеры, походки, привычки, не потому что мы будем бесконечно встречаться между временами, между городами, между измерениями, между мирами, на пороге чего-то нового, неизвестного, манящего. Это не потому что мы подобны фениксами — восстаём, наплевав на законы физики, вечерние новости и чужие отзывы, из своего пепла, с каждым разом всё красивей, с каждым разом всё мудрее, и с каждым разом всё печальнее.
Просто любые полёты надоедают, если слишком часто летать.

— Я устал от этого места. Купи мне в супермаркете крылья, сейчас идут распродажи, они дёшево стоят.

Мы не умрём, потому что нас — нет. Мы — только местоимение, личное, 1-ое лицо, мн. число. Нас — нет. Мы ничем не связанные клочки весенних облаков, мы — перелётные птицы разных сезонов, когда я лечу на юг, вы покидаете его с намерением возвратиться на север, мы — маленькие круглые планеты на противоположных концах игрушечной Вселенной, тоскующей на полке в детском отделе.

Нас — нет.
Мы не умрём.

ты была моей причиной остаться,
поэтому я ухожу.

 

Сэлинджер не умер.
Он ушёл ловить детей у самого края
самой глубокой пропасти.

А там за окном есть горы, есть долины, есть бескрайние степи и золотистые виноградники, есть океаны, моря и озёра, и тысячи неизведанных тропинок, и сотни опасных путей, и побережья, и пещеры, и скалы, и люди с приветливыми улыбками, и кораблики в бутылках, и махаоны на стенах, залитых полуденным солнцем, и волны, и картины, и цвета, и цветы, и сады, и леса и звёзды, много-много звёзд, больших и маленьких, мохнатых и гладких, разговорчивых и безмолвных... И всё это может стать твоим. Надо только заставить себя выйти из комнаты, вырваться из четырёх стен и пойти на поиски самого себя и несметного числа проявлений влюблённости мира в тебя и себя самого.
Но пока ты будешь сидеть дома — ты ничего не сможешь попробовать, ни запахов тайны, ни вкуса свободы, ни яичницы из неба, ни компота из радости.
Если ты хочешь, чтобы тебя нашли — выйди первым на поиски кого-то. Тогда вы гораздо быстрее встретитесь, чем если будете оба сидеть дома и ждать, что однажды за вами придут.
Если ты хочешь, чтобы тебя забрали — забери себя сам. И забери кого-нибудь другого из ледяного ада. Тогда мир вернёт тебе долг серебряными вёснами, глубокими реками, шёпотом чаек и шелестом камыша.
И влюблённостью в твои-мои мысли.

Когда я был маленьким, я думал, что если хорошо спрятаться, к примеру, под одеялом в кромешной темноте или в густой листве дерева на большой высоте, то мои демоны меня ни за что не найдут. Когда я вырос, я понял, что спрятаться от демонов в одеяле, на дереве или в другом городе или даже стране невозможно — демоны живут во мне самом.

давай сгребём себя в охапку,
смешаемся с гербарием,
отнесёмся бережно в тёмный угол кладовки,
укроемся шёпотом стен
и затихнем.
может, хоть так,
наши страхи
нас
не найдут.

но только тсссс — тише, беззвучней,
они идут на интонации дыхания,
они всё слышат,
каждый шорох,
каждый всхлип.

— Кто летал на моих крыльях? Кто юзал мой нимб? Кто топтался грязными ботинками по небу? А? Кто? Я вас спрашиваю!

— Я никак не могу прекратить ей сниться. Снюсь, снюсь и снюсь, каждую ночь по нескольку раз... Есть ли способ остановить этот беспредел?

— Закачка снов Б. за последние три месяца закончится через минуту... через тридцать секунд... уже закончилась. Включаем и наслаждаемся фильмом чужого производства.
*через 5 секунд*
— Чёрт! Мы потратили три дня на закачку снов, где весь сюжет и все герои — непроницаемая темнота! Хоть бы титры с заставкой интересной для нас придумал, что ли...

— Некоторые люди носят маски, это позволяет им притворяться не теми, кем они являются на самом деле, но демоны намного хитрей, и, чтобы выдать себя за кого-нибудь, они носят разнообразные костюмы людей, пошитые из кожи преждевременно умерших человеков. Таким образом, вам может постоянно надоедать мелкими и совсем не мелкими неприятностями один и тот же демон, но вы будете думать, что взаимодействуете с несколькими людьми. Поэтому осторожнее, и ещё раз осторожнее.

— Это что за ранка?
— Это я порезался. Случайно.
— Ты случайно порезался так, что зарубки на коже образуют её имя? Ну ты крут.

— Знакомься, это мой новый воображаемый друг!
— А как же я? Я думал, я — твой единственный лучший воображаемый друг.
— Но ты же уходишь от меня!
— Это ещё не даёт тебе право заводить других воображаемых друзей!

— Если кто-то празднует дни рождения, то кто-то же должен праздновать дни смерти...
— Например я. С тех пор как я первый раз умер 8 января минуло 2 года.
— Почти юбилей. Поздравляю.

— Я закашлялся и выплюнул душу прямо на грязный пол...
— Ух ты! Я тоже так хочу!

Каждый раз когда я говорю себе «Терять нечего, можно расслабиться», потом оказывается, что я опять потерял что-то, а следовательно, в тот момент мне было что терять...

— Вот фотография. Здесь я и мой лучший друг.
— Но я вижу на фото только тебя...
— А никто не говорил, что друг настоящий, и уж тем более, видимый всем.

— А я думал, умирают лишь однажды...
— До того, как я погиб в 14 раз, я тоже так думал. Ещё я думал, что живут в принципе тоже лишь однажды.
— А мёртвым грустно быть?..
— Ещё чего! Отвязно весело!

— Мама, я хочу ещё печенья. Мой воображаемый друг Джоэл скушал всё...
— Скажи ему, пусть катится вон, если столько кушает.

— У тебя ножик в спине.
— А у тебя невероятно красивые руки и волосы...

— Себя я сам первый убил, задолго до тебя, так что это моя заслуга.

— Единственные объекты в нашем краю, от которых постоянно и бесперебойно веет холодом, - это окна. От меня тоже постоянно веет холодом. Следовательно, я - окно.

— Веришь в чудеса?
— Нет. Чего мне в них верить-то... Они же в меня не верят.

— Она оторвала большой кусок от неба, положила его на землю и как следует посолила. Так появилось море.

Выпусти из меня воздушного змея.
Он хочет взлететь.

И ты творил этот мир, когда был весел, когда слушал джаз,
и думал, ах, как всё выйдет прекрасно,
каким совершенным получится мирок,
как хорошо будем собраться всем вместе и в ноябре
жечь костры из осенних листьев,
как каждый будет танцевать фокстрот
и выделывать чудесинки,
но посмотри, сейчас холодный безнадёжный январь,
и все даты давно стёрты, а ты даже не помнишь день,
когда нам всем давал имена и учил языку понимания,
посмотри, мы все перессорились,
и каждый из нас воет на свою луну,
любой из нас по-своему одинок,
мы не привыкли к теплообмену,
к взаимопомощи, тем более к примирению,
посмотри, какую большую беду ты сделал,
не отводи взгляд,
это мы, твои неблагополучные дети,
бродяги и грешники,
а ты сидишь в уголке Вселенной и прячешься в
домике из одеял, боясь высунуться к нам.
до того мы все стали злые,
до того мы все стали безнаказанно жестокие,
но, Боже, я всё ещё помню как чудны были твои ангелы,
я всё ещё помню, как противно слушать космическую тишину,
возвращайся к нам, приходи домой.

Все хорошие тексты до меня, до тебя, до нас —
великое число раз написаны,
все воображалки против грусти и апатии - выдуманы,
самая вкусная вода — выпита,
самые интересные персонажи — созданы,
самые изумительные письма — прочитаны,
самые захватывающие маршруты — пройдены,
все цветы прекрасные —сорваны,
все картины непредсказуемые — нарисованы,
а сюжеты — разобраны,
и даже всё то ценное, лунное, что могло бы помочь —
великое число раз украдено,
потеряно, и развеяно по ветру.

Но когда я лежу с тобой и смотрю на фарфоровое небо,
на быстро уплывающие облака
навстречу чему-то по-настоящему новому,
мне кажется,
что небо тоже смотрит на нас,
а значит,
вся наша жизнь
чего-то ещё да стоит,
давай жить так,
чтоб ему не было скучно наблюдать за нами.

Моя ложь — это искусство.
Запомни, я никогда не лгу просто так.
Моя ложь — словно картина, полная полупрозрачных дымчатых красок, симфония дисгармоний, шум дождя о черепичную крышу, шелест твоих любимых тюльпанов на лёгком ветру.
Словно рисунок босыми ногами на песчаном берегу, который через секунду будет смыт солёной водой, словно последний сон грешника, беспокойный, но удивительно сюрреалистический, странный, неповторимый, непредсказуемый, почти бесконечный, пахнущий остролистом и осенними травами.
Мой обман — словно хороший сымпровизированный спектакль, неожиданный, восхищающий.
Мои маски — это не фарфор, дерево или серебро. Каждая моя маска - это я сам, это отдельно взятая часть моей личности. Это необходимо мне, лгать, обманывать, как необходим всем людям воздух, всем актёрам сцена, всем птицам небо. Это моя сущность, чуть ли не единственное дело, которому я отдаюсь полностью и не жалею об этом.
Но, послушай, это всё — лишь предисловие. Несмотря на всё вышесказанное, я хочу остановиться на одном предложении, выделить его наиболее искренней интонацией, приподнятыми бровями, нервно сжатыми руками, дурацкими жестами, решительно поджатыми губами.

Тебе я лгу только потому что тебе лучше не знать меня настоящего, а не потом что обман - мой удел и моё ремесло. Так тебе будет проще принять меня.

Настоящий я тебе никогда ни за что не понравится — прими меня подделку, фальшивку, притворщика, манипулятора и провокатора.
Прими меня, прими меня подделку.
Эта подделка, эта фальшивка, этот лгун и обманщик любит тебя так, как никакой настоящий человек полюбить не сможет.
Только в этом я не обманываю тебя, да и если захотел бы — не смог.

Кто-то же учит журавлей танцевать на вечерней заре,
Кто-то заводит устройства их крохотных сердечек,
Кто-то сгибает их крылья и гнёт их длинные шеи,
Кто-то показывает им, как махать перьями и как
крикливо, и звонко, и мелодично восторгаться общим солнцем,

Кто-то же научил всех маленьких людей появляться на свет,
рождаться в чужих муках,
раздирать себе рот первым глотком воздуха,
Кто-то же сочиняет мотивы бурь и штормов,
Кто-то же рисует небо акварелью в весенних лужах,
Кто-то же делает нимбы из мерцания рождественской радости.
Кто же воспитывает ангелов в ветхом доме на краешке мира,
Чтобы было кому нести бремя неосквернённых слов и поступков,
Кто же вкладывает в мои уста такие незатейливые фразы признаний,
Кто же делает кораблики из всех выброшенных смятых календарных листков?..
Кто-то же любит нас, кому-то же мы нужны?..
Кому-то —
Мы всё же
Нужны.

Я ушёл из дома, когда дом перестал быть домом, а стал просто местом, куда можно прийти в крайнем случае.

Куда можно прийти переночевать, если ни один из знакомых не смог оставить тебя на ночь. Где можно съесть что-нибудь, отдалённо похожее на еду, если ты не заработал достаточно на нормальный приём пищи даже самого низкого качества. Где у тебя есть свой угол. Где можно не опасаться внезапного ливня или уличных банд, или бездомных, или стражей порядка.

Но дом — это не угол. Это не просто крыша над головой.
Дом — это в первую очередь защита, это твоя крепость. Твой вариант спасения. Это место, где тебе рады. Это место, где тебя ждут. Это место, где ты можешь спрятаться от всего. Это место, где о тебе заботятся, даже если заботятся сквозняки и призраки, а не живые люди. Однажды я вернулся домой и понял, что больше я там не нужен.
Я пришёл к морю. К надёжному, бескорыстному морю. Я спал у моря, ел у моря, отдыхал у моря, видел сны только о море, бредил морем. Я пропитался морем насквозь, каждой клеткой моего тела, каждой частицей моей души. Моя кровь была солёной, как его волны, я дышал в ритме прилив-отлив. В моём сердце шумел прибой. В моих лёгких жили тени черепах. В моей голове вили гнёзда воображаемые серые крикливые буревестники. В моём рюкзаке завелись косатки. Я слушал колыбельные песни китов, когда россыпи звёзд расцветали на траурном небе.
Я спал на морском песке, песке, который нагревался весь день, чтобы отдавать своё тепло моей спине всю ночь, пока я сплю и вижу во сне горбатых китов, а надо мной блестят мохнатые звёзды. Я рисовал на песке астрономические схемы, схемы путей к незнакомым планетам, схемы танцев затмения, схемы невиданных механизмов дыхания левиафанов. Пахло возле моря той особенной свободой, которой никогда не пахнет в городе, даже если он стоит так близко к морю, что наступает ему на пятки. Море живёт каждый миг, море наслаждается своей жизнью, тогда как любой город часто умирает, и не всегда оживает, а люди этого не замечают и продолжают жить в мёртвом городе, и тогда от них пахнет затхлостью и гнилью. Морские звёзды на берегу хорошо знали меня, я часто подбирал их, медуз и других обитателей моря, выброшенных на берег и относил обратно в море. Я не знал, сколько отмерено секунд жизни всем этим морским звездочкам, ежам, медузам, черепахам и моллюскам, которых я каждое утро опять относил к воде, но, думаю, любое мгновение спасённой мной жизни (а маленьких жизней не бывает) было бесценно, и что никто их них не хотел умирать, высыхая на безжалостном солнце. Пока я жил у самого у моря, жил морем, корабли у причала потихоньку уплывали. Их было много, очень много, и все были похожи на красивые картинки из глянцевых книжек: величавые, большие, белые, с целыми парусами и загадочными именами. Кроме одного, скромного кораблика со свёрнутыми парусами и безымянного. День за днём корабли отходили от причала, стремясь к горизонту, уменьшаясь постепенно в размерах, теряя чёткие очертания и вовсе пропадая. Шли серебряные дожди, капли стекали по водостокам зданий, по чешуе черепицы, по трубам и балконам к каналам, которые идут к морю. Все пути ведут к морю, мудрому и откровенному, надо лишь уметь понимать его язык, язык сирен, кашалотов, акул, кораллов, осьминогов, морских чертей и всех рыб. Надо уметь чувствовать его, танцевать под его музыку, аплодировать отточенной симфонии прибоя и восхищаться его мощью и красотой, подобной которой не существует. Надо лишь ловить облака прямо из моря. Надо лишь говорить с ним, доверять ему. Корабли в порту как люди – непостоянны и неверны, как непостоянны все люди, сотни которых день за днём проходят через твоё сердце, хлопая его дверью и оставляя грязные следы и разводы злости и досады. Из этих сотен останется лишь один, только один человек, который навсегда останется в твоём сердце и погибнет там же, если только однажды ты не закроешь своё сердце на замок и не оставишь его снаружи. Из сотен и тысяч кораблей, прибывших в порт, остался лишь один, скукоженный и усталый, и он прибыл туда, чтобы встретиться свою смерть, больше схожую с девятым валом мирового спокойствия. Чтобы отпустить своих капитанов и год за годом тихо сливаться, разлагаясь, с прибрежной галькой и криками весёлых детей, купающихся рядом.

Я дождался первого утра осени. Море было серым, холодным и пахло свинцом. Небо хмурилось неровными пятнами туч. От берега отшвартовался большой корабль, похожий на сытого пеликана, расправлявшего крылья. Он оставлял за собой рану потревоженной воды, которая стремительно затягивалась почти сразу. За несколько миль от пляжа вода становилась тёмно-бирюзовой и упоительно чистой. Я понял это из монологов западного ветра, трепавшего мою рубашку и волосы. И тогда я понял, что у каждого из нас есть свой путь и своё время, чтобы окончательно проститься с домом. Чтобы найти новый дом. А море… море никогда не предаст. И всегда будет рядом с тобой, твоей крови, в твоём взгляде.

Читать далее...