Наводишь курсор на любую точку мира, и слушаешь местное радио. Круто. Это не просто КРУТО это фантастика... даже в наше виртуальное время...

Был день осенний, и листья грустно опадали.
В последних астрах печаль хрустальная жила.
Грусти тогда с тобою мы не знали,
Ведь мы любили, и для нас весна цвела.
Ах Эти черные глаза меня пленили.
Их позабыть нигде нельзя - они горят передо мной.
Ах Эти черные глаза меня любили.
Куда же скрылись вы теперь? Кто близок вам другой?
Ах Эти черные глаза меня погубят,
Их позабыть нигде нельзя,
Они горят передо мной.
Ах Эти черные глаза
Кто вас полюбит,
Тот потеряет навсегда
И сердце и покой.

Вспоминая ИЗБРАННОЕ БОКАЛ / ТАНГО Владимир Высоцкий,
песня написана в 1971 году. В репертуар Аллы Борисовны вошли две авторские песни Владимира Высоцкого на стихи: "Я несла свою Беду..." , "Так дымно…" Алла Пугачёва о песнях В. Высоцкого: "...Желание спеть песню всегда было, но ни одна песня не удавалась, потому что настолько он индивидуален, а просто спеть Высоцкого... я не могу... Но две песни, которые я услышала в исполнении Марины Влади "Бокал вина" и "Беда" меня просто поразили. Я очень хотела их спеть..." Песню "Бокал вина" Алла Борисовна начала исполнять на концертах еще в 70-е. Но большую известность песня обрела после "Рождественских встреч" в декабре 1988 г. В финал песни был добавлен фрагмент танго и это дало песне альтернативное название - "Танго". В ранних вариантах этой песни Алла Пугачева во втором куплете исполняла "И память не в силах согреть в холода", как в оригинале у Высоцкого. Мариной Влади песни были записаны в 1974 году на Всесоюзной студии грамзаписи "Мелодия".(Но только в 1988 году альбом, в который вошли песни, был выпущен во Франции). Премьера песни "Беда" состоялась 25 июля 1980 года на концерте для гостей Олимпиады и вошла в программу "Монолог певицы". Песня "Бокал" исполнялась Аллой Борисовной практически в каждом сольном концерте до начала 2000 -х годов. Песня является одной из самых сильных трагических песен в репертуаре Аллы Пугачёвой.
Павлодар, ноябрь, дождь.

Я с жизнью говорю на языке одном
,На языке родном,
на горестном, на русском.
Сейчас на склоне лет перед печальным спуском
Так трудно говорить на языке ином.
Я спрашиваю жизнь:
"Поведай, как мне быть?"
И отвечает жизнь:
'Мы эту тему бросим.
Ты лучше посмотри, какая всюду осень,
Как держит паучка серебряная нить".
* * *

Ну разве можно осень
Разделить по строчкам,
Рассыпать рифм слепой узор,
О красках рассказать? А, впрочем,
Об этом позже будет разговор.
Дышать, любить,
Играл скрипач в осеннем сквере, я тихо слушал и стоял.
Я был один — по крайней мере, я никого не замечал.
Я плакал, и дрожали руки, с пространством переплетены.
И пусть я знал, что лгали звуки, но я боялся тишины.

Lament for a Frozen Flower
Ночью люди говорят то,
что никогда не скажут днем.
Вы заметили,
что ночью голоса у людей,
особенно у женщин, меняются?
Утром,
после ночных разговоров,
люди стыдятся
смотреть друг другу в глаза.
Люди вообще стыдятся хороших вещей,
например,
человечности, любви,
своих слез, тоски, всего,
что не носит серого цвета...

По набережной
Грустных фонарей
Уходят в ночь
Мои воспоминанья
Вдоль моросящего
Осеннего
Свиданья
Вдоль
Мокрых рук
Растянутых
Ветвей...
Стихотворение о последнем дне июля...
В оригинале оно волшебно!
Ниже перевод на русский
Саундтрек итальянского фильма Cinema Paradiso (1988), режиссер Джузеппе Торнаторе, — это истинная декларация любви к музыке, кино и воспоминаниям, которые мы храним в наших сердцах. Композитор Андрео Моррикони, исполняет Роджерийо Кури,) — известный бразильский пианист-солист, композитор и педагог из Сан-Паулу, специализирующийся на популярной и романтической фортепианной музыке.

12 ноября 1935 · Харьков, Украинская ССР, СССР - 30 марта 2011 (75 лет) · Москва, Россия.
Под ее песенку «Пять минут» мои родители праздновали свою свадьбу в «Праге». Это был главный новогодний хит 1957 года. А потом все новые года не обходились без этой песенки: обязательно в какой-то момент выходила Людмила Марковна и, пританцовывая и прищелкивая пальцами, потрясающе чувствуя ритм, выдавала свое: «Я вам песенку спою про пять минут». Под конец она уже перешла на рэп. Голос подводил и она почти шептала: «Помиритесь те, кто в ссоре».
Сама она мириться категорически не умела. Вообще человек была трудный, конфликтный, вся из углов, из локтей, из подозрений и обид. Может, какая-то душевная рана, нанесенная в юности, не давала ей ни на секунду расслабиться, то ли возраст, который она ощущала острее, чем другие, все время напоминал ей, что время ее уходит, что нельзя замереть среди воспоминаний и друзей-ветеранов. «Вычеркните из интервью всюду, где я говорю: «Я помню» или «помнится»… Я ничего не помню». Это Люся!
«Зачем вы меня сравниваете с Марлен Дитрих? Я не Марлен!» Это Люся! «Ну что вы развели панихиду про то, какая я была актриса. Это уже никому неинтересно! Я в шоу-бизнесе, я пою для…, как их там, «сексуальных меньшинств». Вы вообще в курсе, что я гей-икона?». Это Люся!
И это наше интервью тридцать лет тому назад. Ни одна артистка не выпила из меня столько крови, сколько она, и ни одной мне не хотелось так понравиться, как ей.
Мы ругались, мы мирились, мы вычеркивали в четыре руки самые хлесткие ее фразы, потом восстанавливали их вновь.
- Зачем вы написали, что Марлен пела только четыре ноты? Получается, я ее обсираю.
- Нет, вы иронизируете, вы имеете право.
- А вот не надо над великими звездами иронизировать. Никто на это не имеет права!
В перерыве она поила меня чаем с плюшками, которые жадно уплетала сама. Никакой особой диеты. Любимая еда - булки. Она показывала мне свои вечерние платья, висевшие у нее в просторной гардеробной, - они и были ее настоящими подругами, теми, кто никогда не выдаст, не предаст, не покинет. При этом у нее был такой гордый и одновременно смущенный вид, какой бывает только у садоводов-любителей, когда они демонстрируют свои розы. В таких случаях полагается восхищаться. И я восхищался. Но она по моим глазам видела, что весь этот шифон и бисер мне как-то не очень. И даже пыталась мне что-то объяснять напоследок: «Понимаете, я пою для людей. Для простых людей».
Она была их счастьем и утешением больше 50 лет. И когда спела свои «Пять минут», и когда сидела почти десять лет без работы, перебиваясь случайными ролями и концертами, и когда вернулась на Мосфильм абсолютной королевой, которая может все: и драму, и комедию, и мюзикл. И все лучшие режиссеры наперебой зазывали ее в свои фильмы, и все лучшие композиторы писали для нее песни, и одна роль круче другой: «Полеты во сне и наяву», «Двадцать дней без войны», «Пять вечеров», «Сибириада», «Любимая женщина механика Гаврилова»… Перечисляю по памяти, не заглядывая в Викепедию. Я их все помню. И все их помнят, кто жил тогда, кто любил кино, кто любил Люсю.
Работа сжирала все. Это единственное, что ее по-настоящему интересовало: роли, фильмы, новые песни. Все остальное только мешало. Никакие дачи, никакие внуки, никакие харьковские родственники. Она не умела и не могла быть, как все. Она не хотела жить прошлым с его холодом, голодом, войной, унижениями, обидами. Отсюда все эти ее блестки, шифоны, перья. Эта ее «вечная молодость», которая под конец стала даже какой-то инфернальной и пугающей. В этой войне со старостью и пенсионерским убожеством ей было себя совсем не жалко. И никого не жалко. Слишком дорого она
Берёт ноябрь в руки флажолет
И извлекает траурные звуки,
И вечер погружает в фиолет.
И стынет сердце, замерзают руки,
Когда уходит осень за предел,
Мир делая бесцветным, монохромным,
Мне кажется, что жизнь тут не у дел,
И не найти в нём уголков укромных.
И с нетерпеньем начинаешь ждать,
Чтоб в этот мир зима скорей явилась,
Не хочется душою умирать,
А хочется, чтобы она искрилась....
Как белый снег летящий на свету,
Блистающий мильонами снежинок,
И заполняющий на сердце пустоту,
Из слез творящий серебро пушинок.
Приди ж, зима, и засияй, земля,
Волшебным светом белизны и чуда!
Свои поставь повсюду вензеля...
![]()

М.Таривердиев. Зимняя сказка.
Николай Рубцов Первый снег
Е. Соколовский. Зима.
Ах, кто не любит первый снег
В замерзших руслах тихих рек,
В полях, в селеньях и в бору,
Слегка гудящем на ветру!
В деревне празднуют дожинки,
И на гармонь летят снежинки.
И весь в светящемся снегу,
Лось замирает на бегу
На отдаленном берегу.
Зачем ты
Есть места, куда мы возвращаемся сердцем…
Старая ива у реки, узкие тропинки, тихий берег и лунная дорожка на воде… Всё это хранит память о любви, которая когда-то делала жизнь прекраснее. Там звучал смех, рождались мечты, а каждый взгляд казался обещанием счастья.
Но годы пролетели, тропинки заросли высокой травой, и прежнее время осталось далеко позади. Теперь рядом только воспоминания — её улыбка, родные глаза и те ночи, когда казалось, что впереди целая вечность.
Иногда мы возвращаемся в места, где были счастливы, понимая, что прошлое уже не вернуть. Но есть чувства, которые не исчезают вместе со временем. Они продолжают жить в сердце, словно тихая песня над рекой.
Всё осталось далеко… Но то, что однажды было настоящим, навсегда остаётся частью нас

Помним...
Прошло время, и ко всем качествам Михаила Задорнова мы добавляем - мудрый.
Веселый мудрец - лучшее сочетание, какое только может быть...
Но знаете ли вы, что самое гадкое в стукачах и доносителях? Вы думаете, то плохое, что есть в них?
Нет! Самое страшное то хорошее, что есть в них, самое печальное то, что они полны достоинств, добродетели.
Они любящие, ласковые сыновья, отцы, мужья… На подвиги добра, труда способны они.
Они любят науку, великую русскую литературу, прекрасную музыку, смело и умно некоторые из них судят о самых сложных явлениях современной философии, искусства…
А какие среди них встречаются преданные, добрые друзья! Как трогательно навещают они попавшего в больницу товарища!
Какие среди них терпеливые, отважные солдаты, они делились с товарищем последним сухарем, щепоткой махорки, они выносили на руках из боя истекающего кровью бойца!
А какие среди них есть даровитые поэты, музыканты, физики, врачи, какие среди них умельцы - слесари, плотники, те, о которых народ с восхищением говорит: золотые руки.
Вот это-то и страшно: много, много хорошего в них, в их человеческой сути.
Кого же судить? Природу человека! Она, она рождает эти вороха лжи, подлости, трусости, слабости. Но она ведь рождает и хорошее, чистое, доброе. Доносчики и стукачи полны добродетели, отпустите их по домам, но до чего мерзки они: мерзки со всеми добродетелями, со всем отпущением грехов…
Да кто же это так нехорошо пошутил, сказав: Человек - это звучит гордо?
Да, да, они не виноваты, их толкали угрюмые, свинцовые силы. На них давили триллионы пудов, нет среди живых невиновных…
Все виновны, и ты, подсудимый, и ты, прокурор, и я, думающий о подсудимом, прокуроре и судье.
Но почему так больно, так стыдно за наше человеческое непотребство?
* * *
(1928–2020)
Когда миллионы зрителей смотрели, как суровые ковбои прищуриваются перед дуэлью, или как гангстеры сводят счеты на улицах Америки, кровь стыла в их жилах не от картинки, а от пронзительной, невероятной музыки. Исторический парадокс заключался в том, что автор самых дерзких и культовых саундтреков XX века жил жизнью, абсолютно противоположной своим киногероям. Эннио Морриконе не был голливудским богемным тусовщиком — он был тихим, глубоко и бескомпромиссно верующим католиком.
Голливудские продюсеры умоляли его переехать в Калифорнию. Ему обещали золотые горы, роскошные виллы и статус небожителя. Но Маэстро отвечал ледяным отказом и даже принципиально не стал учить английский язык. Он навсегда остался в родном Риме, потому что там была его церковь, его корни и его единственная жена Мария, с которой он прожил в абсолютной верности 64 года. В индустрии шоу-бизнеса, где серийные разводы, скандалы и наркотики считались нормой, Морриконе оставался неприступной крепостью христианских ценностей.
Он написал музыку более чем к 400 фильмам, получил два «Оскара» и продал десятки миллионов пластинок. Но своим главным достижением он считал не голливудские статуэтки, а монументальную духовную «Мессу для Папы Франциска», которую он написал и лично дирижировал в 2015 году. Каждое утро своей жизни, прежде чем сесть за рояль и писать музыку, которая войдет в историю, легендарный композитор непрерывно молился.
Он не проповедовал с амвонов и не был мучеником за веру, но он совершил свое, тихое чудо. Он прошел через самую сильную ярмарку тщеславия на планете — мировой кинематограф — и за 90 лет не оставил на своей душе ни одного грязного пятна. Незадолго до смерти он сам написал себе некролог, трогательно попрощавшись с женой и друзьями, и закончил его словами: «Я ухожу, но я не хочу никого беспокоить». Он доказал миру, что можно создавать величайшую музыку на земле, оставаясь при этом тихим и верным гражданином Неба.
Знаменитая Тема любви (Love Theme / Tema d’Amore) из оскароносного итальянского фильма «Новый кинотеатр „Парадизо“» (Nuovo Cinema Paradiso, 1988) была написана великим итальянским композитором Эннио Морриконе в соавторстве с его сыном Андреа Морриконе
Отец и сын, создающие музыку для истории о любви, памяти и всём, что мы оставляем позади
С днём рождения, Маэстро!

Благодарю ноябрь
за светлую печаль,
За аромат чуть слышный
хризантем последних,
И за небес седых
прозрачную вуаль,
За тишину и мудрость
этих дней осенних…
За ностальгию снов,
смиренность и покой,
За старый сад пустынный,
вкус рябины терпкий,
За берег моря,
что теперь лишь только мой,
И за высоких слов
негромкие шедевры…
Благодарю ноябрь
за сдержанность тонов,
За благосклонность лет,
ушедших и грядущих,
За первый белый снег
над крышами домов
И за весну в душе
под звездами живущих…
* * *
Чего только не написали обо мне после второго замужества! Какую только цену за покупку моей персоны не озвучивали!
Вывод был один: Аристотель Онассис попросту купил себе вдову самого замечательного американского президента.
Заголовки газет кричали: "Сегодня Джон был убит во второй раз!", "Джеки Кеннеди теперь просто Джеки О!", намекая на известное не вполне литературное произведение. Любая вдова Америки могла снова выйти замуж хоть через месяц, любая, но не я...
Моим уделом оставалось горькое вдовство навсегда...
И это притом, что убили единственного защитника нашей семьи, того, на кого я могла надеяться, кто, наконец, просто давал деньги на содержание моих детей – Бобби Кеннеди. Наверняка, если бы вышла замуж вдова самого Бобби Этель, истерики не было бы. Ей можно, ее муж не успел стать президентом.
Но, думаю, СМИ больше оскорбил мой выбор - Аристотель Онассис. Не американец, православный грек, разведенный, пожилой, ниже меня ростом…
А главным оскорблением для миллионов завистников по всему миру было богатство Онассиса...
Никогда не рассказывай людям эти 9 вещей. Даже самым близким!
Не каждый, кто интересуется твоей жизнью, искренне желает тебе добра. Иногда одна лишняя откровенность может обернуться неприятностями.
Особенно когда речь идёт о деньгах, планах и личных секретах.
А вы считаете, что близким людям можно рассказывать абсолютно всё?
* * *