Я старалась делиться с тобой информацией о мире земном и духовном, заботилась о твоём психологическом и физическом здоровье - тебе было не интересно. Я писала некоторые из своих статей для тебя - ты их не читал. Я раскрывалась через музыку - ты её не слушал.
Меня стало слишком много. Я стала привычной, повседневной, слегка надоевшей, потому что старалась вести себя естественно, насколько это было возможно в данной ситуации, не пользовалась дешёвыми трюками и не манипулировала твоими чувствами. Я говорила тебе что-то, но ты не мог или не хотел слышать. Жалею? Нисколько.
Мудрость говорит о том, что насильно мил не будешь. Или время для моей информации ещё не пришло. Может быть позже, когда ты обратишь внимание на моё отсутствие, почта всё-таки дойдёт до своего адресата, и ты увидишь и услышишь, что я хотела сказать.
Я смотрю на битву, которая идёт внутри тебя между земным и сакральным, с состраданием, я даю тебе ключи, но найти дверь и открыть её придётся тебе самому.
** Она, на мой взгдяд, не тебя любит много лет такой "духовной", а на деле - удушающей любовью, а свою любовь к тебе, идеальную картинку, выстроенную в голове. Вроде всё правильно и буря эмоций, а в подстрочнике - фальшь. Не знаю, видишь ты это или нет. Я вижу...
Знаешь, можно нам посочувствовать - когда скрытое для других для нас открыто, оно же и ограничивает пространство для манёвра. Я могла бы сказать - вот, он не потянул, пришлют замену, я же знаю Верхние правила. Ни фига. Не пришлют, и ты прекрасно всё тянешь. Я с себя вину, конечно, не снимаю - раньше бы раскрылась, не боялась бы боли - не потратили бы столько драгоценного жизненного времени на ерунду. Ну, что делать, зато сейчас я получила по полной программе. Вообще, кому что на роду написано, то он и получит, в том числе и дозировку болевых ощущений. Бегать от этого, видимо, глупо, но простые истины труднее всего до нас доходят.
*** Я могу сказать совершенно определённо, что с возрастом мой характер становится всё лучше. Я научилась отпускать и людей, и ситуации, быстрее восстанавливаюсь от потрясений, не держу зла, не устраиваю скандалы, чувство юмора меня не покидает, а даже прогрессирует - ну что-то же хорошее с возрастом должно приходить.
Третий день почти не ем, третью ночь почти не сплю. Н о что-то вдруг захотелось худеть и краситься. Значит, оживаю...
А у меня Срулик заболел. Вот когда я порадовалась, что свой ветеринар есть. Пришлось изменить ему режим питания. Никогда бы не подумала, что буду отдельно заниматься кулинарией для кота. А ведь занимаюсь ))) Я с ним, с больным, так ласково стала разговривать - называю его "моё рыжее солнце".
А вот "товарищ" нашумевшего торта "Рафаэлло"))) Торт "Трюфельй" Точнее 2 рецепта этого замечательного тортика...они во многом схожи, но есть и отличия....Если соберетесь его делать - прочтите оба рецепта, в каждом из них есть интересные рекомендации.
сострадание - это просто бесценное качество в тебе. не знаю почему, но ты этого стесняешься, прячешь, пытаешься подавить в себе. может, считаешь проявлением слабости, не "мужской" чертой. каждому человеку Богом даётся что-то своё, особенное - и таланты, и черты характера. вот тебе дано было сострадание, чтобы лечить души других людей. тебе дана была запредельная нежность, чтобы дарить эту нежность любимым людям. сострадай и дари. будь собой. если бы ты только знал, как это нужно им.
Тело женщины плачет - никто никогда не любил
этих рук, - и, считая, щелчки её пальцев
не вели за собою горячий испанский ритм.
Черноглазый цыган был несмел, он едва говорил,
потерявшийся в ливне, пропавший в её волосах.
От себя прогнала его голосом, будто пса.
Не любил этих рук - белокожих, окованных городом;
кто входил в её дом, всё равно выходил чужой.
Почему же теперь она каждым из них пропорота,
как ножом?
Может только кричать, задыхаясь, лицом в подушку;
по ночам она слышит воров, уносящих золото;
её тело меняет кровь, забывает голод;
она стала красивой, красивей себя, но лучше бы - ..
Я могла бы однажды ворваться в твои пространства –
Безвозвратно, неминуемо, необратимо;
Захлебнуться ласковым ветром твоим – и остаться,
На эту, и даже, возможно, - другие зимы.
Я могла быть жарким пламенем, плавящим воздух,
Разгораться, а не угасать, от дыхания ветра;
Я могла быть тебе ответом на все вопросы –
Или вечным вопросом, не требующим ответа.
Я могла бы тебя поить своей колыбельной,
Сколько нужно, в бокал добавляя печали терпкой;
А потом до утра бродить по мирам бесцельно,
Не желая, не помня, не слыша другого ветра.
Я запомнила бы все ночи, мотивы и ритмы –
Знаю я наперёд, как всё это могло случиться;
Я могла бы, могла… и, кажется, дверь приоткрыта –
Только я всё стою перед ней - не могу решиться...
ни вина, ни книг, ни музыки в доме нет –
допеваю мотив, допиваю остывший чай;
мне бы песню о том, как сильно хотелось мне
укрываться от всех за стеной твоего плеча.
солнце скрылось, вода закипела – теперь горячо,
засыпает дом – одеялом сползает тень.
никогда не стану просить тебя ни о чём
(ну подумай: чего я могу – от тебя – хотеть?!)
о стекло разбиваются глупыми птицами сны,
отражается в лужах сиянье слепых фонарей.
то ли слишком друг друга остерегались мы,
то ли я слишком долго ждала у твоих дверей, -
только сроки вышли, терпения пройден предел:
слишком долго жила ожиданьем того, чего нет.
до сих пор не знаю, чего же ты сам хотел;
что теперь до того? – начал таять последний снег…
память намертво выжжет весенняя, бурная жизнь,
разметав золу, пепел талой водою смыв.
не смотри мне вслед, не удерживай, не держи:
это точка прорыва апреля – и это разрыв.
разделяются льдины, доверив себя весне –
всё быстрее нас друг от друга уносит вода,
оставляя обоих при нашей общей вине;
я не буду с тобой.
ты не будешь
со мной.
ни
ког
да
Хочешь делить с ним победы и поражения?
Значит, узлом завяжись, тренируй волю.
Амулеты мои снимая с его шеи,
чувствуй их тяжесть приятную, тонкое жжение;
помни, что где бы вы ни были –
вас не двое.
Полюби его, чтобы соседи стучали и шкалил счётчик,
отнеси на площадь любовь свою развесистую, как знамя.
"Мой, он мой" - повторяй это чаще,
артикулируй чётче,
только в каждом его поцелуе - десяток моих пощёчин,
в каждой случайной фразе -
десяток моих признаний.
Не смотри, не вари для меня отворотных зелий,
со стволами не стой до рассвета, не жди вора.
Стань с ним пеплом, упади в землю, прорасти семенем,
расцвети, принеси плоды, поделись со всеми, -
Когда уже становишься ближе некуда:
Не то, что пальцы - нервы морским узлом,
И кровь с губы прокушенной - слаще вермута,
И нет не то, что рифм, а банально – слов,
Когда уже становишься всем, чем мыслимо,
А в ножнах не нащупываешь ножа,
То тут – на выбор: яд или пара выстрелов.
Пока не переклинило вновь
Бежать.
Боженька, милый, мне больше стихов не писать.
Так что прошу, на досуге распорядись -
Пусть отзовут еле слышные голоса,
Те, что ночами диктуют мне в рифму жизнь.
Я понимаю, у вас там на небе своих
Невпроворот... Удели мне один момент -
Выпиши право на этот последний стих,
Эту заявку закрыть мой абонемент
И напоследок (сгорят, как сухая листва!)
Все мои рукописные заодно -
В адово пламя.
Я прокляла слова
В день, когда Ты разделил нас знаком равно.
Ласковый мой палач –
Слово ли, взгляд ли – рана,
Сдерживай стон и прячь
Боль в потайных карманах.
Текст приговора стар,
Нам он знаком обоим.
Каждый второй удар
Будет сильнее вдвое –
Вплоть до «вот-вот уже,
ан погоди, не насмерть».
Кровь рукавом с ножей
Жестом привычным наспех
вытрешь.
К груди – кулак,
Чтобы не слишком гулко...
И за тобой во мрак
Ломаных переулков
Мимо чужих домов
(Чувствуй затылком – близко!)
Выйдет моя любовь,
Девочкой-мазохисткой
следуя по пятам.
В тёмных глазах – тревога:
Раздели меня, Господи, раздели, на слова, часы, полюса Земли, на зверей и травы, на соль и мёд… На него раздели меня. На неё. Проведи экватор во мне – чертой, за которой тот не столкнётся с той, чтоб они, волнами о борт звеня, не сливались снова в одну меня. Раздели меня, Господи. Я ковчег. Я не знаю, кто во мне и зачем, слышу только песни и голоса… Научи меня, Господи, что сказать. Как спасти их, собранных там, внутри, как найти для каждого материк, отпустить их в облако и на дно?.. На неё раздели меня. На него. Я слежу, как свет переходит в тень, отпускаю голубя каждый день, я смотрю в бездонную синеву. И уже не знаю, куда плыву. Раздели меня, Господи. Вот ребро, я хочу деревянным своим нутром, потемневшим от крепкой твоей смолы, прорасти, чтобы доски ушли в стволы, чтобы больше не плыть и не помнить, как он тяжёл и огромен, она легка…
Ветер с ночи ещё - на ощупь -
оборвал
и в грязи полощет
наши алые паруса.
И куражится, и хохочет.
Разлетаются листья-клочья...
Ты ли - тот полоумный зодчий,
Городивший морской вокзал
В этом городе ржавых шпилей?
Маяки расставлявший - ты ли?
Проклинавший годами штили,
Немоту гладкошерстных волн.
Выбегавший в рубахе тонкой
Зимним утром стоять у кромки
Непослушным больным ребёнком,
Свято верящим в странный сон…
Ты ли тайно - меня же ради -
Рвущий боль из моих тетрадей,
Променявший в момент, не глядя,
Алый парус на белый флаг?
Закрывающий на ночь ставни…
Вы молчали. Вы целовали ладони ей...15-12-2010 14:56
Вы молчали. Вы целовали ладони ей
Только взглядом.
Боясь приблизиться и казаться
Слабым/глупым (да к тому же - кольцо на пальце
безымянном
в кожу впивалось: не смей, не смей!).
А она смеялась. Курила. Пила саке.
И ласкала до стонов струн дрожащие нити.
Напевала в ворот свитера: «Не молчите…»
Вы тогда на миг прикоснулись к её щеке
И почти сдались.
Но, опомнившись (вот дурак!
Будто мало, что заявился к ней среди ночи),
Погасили сигарету и между прочим
Сообщили: «Ты извини, мне домой пора».
А потом по «дому» - как загнанный в клетку зверь -
до утра (и только бы на звонок не сорваться!
Переждать…)
...................................
........А тот, кто не побоялся «казаться»,
Вместо Вас целует ладони её теперь.
Китайский соловей (Leiothrix lutea) из семейства тимелиевых, или кустарниц (Timaliidae) . Фото с сайта www.bird-friends.com
Орнитологи и просто любители птиц со всего мира могут радоваться — теперь у них будет новый источник информации о них. В сети появилась база данных о птицах с записями их пения, фотографиями и другой информацией, которую собрали американские ученые. Проект доступен по адресу avocet.zoology.msu.edu.
Дождь мой. Мой зимний, острый, упрямый дождь,
запертый в городе, клетку его грызущий,
дикий мой, хищный мой, так обречённо лгущий,
но не умеющий верить в свою же ложь…
Странный мой.
Слабый мой.
Стань моим снегом, стань
тихим и ласковым, нежным, а значит, нужным.
Стань вопреки ветрам, облакам и лужам,
дням, происшествиям, правилам и местам,
всем этим людям, ищущим впопыхах,
чем поживиться, но потерявшим души...