...быть бы мне поспокойней, не казаться, а быть (с)11-04-2009 17:23
Повторяю, как мантру, каждый день, каждый день, надо слушать команды, надо верить в людей, надо голову выше, надо пальцы в зажим, по сверкающей крыше, полетим, побежим, надо выехать в гости, надо выпить вина, но от боли и злости я сегодня пьяна, сердце сердится остро, и работать пора, на Васильевский остров я приду умирать.
Я зеркальный осколок из кривого стекла, я закончила школу и из дома ушла, выйду к осени в сени: "Не печалься, не верь", я собака на Сене, я хомяк на Неве. Не себе и не людям, ни туда, ни сюда, раз такую не любят - прощевайте тогда. Хоть ромашек нарвите, ешьте - суп на плите. Зеркала ненавидят отражать свою тень.
Я бы всё разметала по собачим чертям, расплавляя металлы, голову очертя, я бы спряталась в почву, под бетонный настил, я уверена точно, что Зевес бы простил.
Только капли стекают по замерзшим рукам, я совсем не такая, я подвластна векам.
И звенит колокольно из давнишней мольбы: "...быть бы мне поспокойней. Не казаться. А быть."
Ветки в огне пляшут, пишут твое имя.
Только бы жить дальше, только б не стать - ими,
Будет дышать - легче, только прожить вечер.
Время - оно лечит. Веришь? Оно лечит.
Эта луна - вечно пялится вниз слепо,
Только прожить - вечер, и не уйти следом.
Плачу - в густой чаще, плачу - в пустой роще.
Ты уходи - чаще, будет забыть - проще.
Пах темнотой ветер, сыростью пах, камнем,
Были - мои дети, выросли волками.
Воем деру горло, вот как идут годы,
Маленьким был, голым - вырос большим, гордым.
Воздух у губ стынет, щиплет глаза соль, но
Мне ревновать - стыдно, мне отпустить - больно.
Воздух порвать в клочья, медную мощь в нервы...
Это закон волчий - меньший идет первым.
И уходи - мимо, к своре своих женщин!
И уходи, милый, первым идет меньший...
Кислой луны долька скулы сведет крепко,
Что я могу - только тихо вздыхать редко.
Сивой башкой - в лапы, жаться к земле стылой
Хватит уже плакать, старая ведь, стыдно.
Утро ползет, светом с глаз пелену снимет,
Льется роса с веток, пишет твое имя.
Мне кажется, мы забыли,
Мне кажется, мы заелись,
Мы, кажется, заигрались
В пластмассовую войну.
Минуты скребут затылок
Мечтательно, еле-еле,
И то, что у нас украли,
Скорей всего не вернут.
Мы спим тополиным пухом,
Под праведное унынье,
Под кислые разговоры,
Под ласковые слова.
Мы спим в полумраке кухонь,
Усталые и поныне,
Минутная злая свора
Пришла наши сны клевать.
И мы убегаем, мимо,
Мы лезем в свои укрытья,
Мы вечно хотим закрыться,
Мы вечно хотим уйти.
Мы так далеко от мира,
Мы тычем пушистым рыльцем
В подставленное корытце,
И думаем, что летим.
Опять прошло воскресенье,
Опять прошел понедельник,
И жизнь уже не рисунок,
А просто плохой чертеж.
А ветер поет весенне,
Опять не хватает денег,
Опять не хватает суток,
И снова тоску плетешь.
Так просто опять поверить,
Что время насквозь промокло,
Так вымерли динозавры,
Недели и дни черны.
Но я раскрываю двери,
Но я разбиваю окна
И если мы выйдем завтра,
Тогда не обречены.
И всё же мы пошутили
И всё же мы не заелись,
Среди паутинных петель
Находим единый путь.
И Неле находит Тиля
И Тиль обнимает Неле,
Седой невесомый пепел
Стучит, не дает уснуть.
И сколько нас - много, трое,
Мы счастье из боли строим,
И горько во рту от крови,
И сердце покрыто льдом.
Но всё же мы ищем Трою,
И всё же находим Трою
И солнце встает над Троей,
Горячее, как ладонь.
И дело ведь не в Елене,
Мы кожу с души срезали,
Мы пили, от боли выли
И горем сожгли пути.
Мы падаем на колени
И молимся со слезами
И всё-таки мы живые,
И всё-таки мы летим.
Ну что там, глаза открыли,
Быстрее и поднажали,
А то не успеем к раю
Из нашей гнилой зимы.
И всё же мы режем крылья
Стремительными ножами
И всё же мы умираем,
Так значит - живые мы.
Иногда счастье бывает большое и упрямое. Похожее на слона. У слона тряпочные уши, крутолобая голова и длиный хобот с мокрой ноздрей в конце. Еще у него прекрасные коричневые глаза. В смысле, не у хобота, а у самого слона. Слон мотает башкой и тянется мокрым хоботм к твоим рукам. Это счастье.
Иногда счастье бывает мелкое и прыгучее. С серо-коричневыми взъерошенными перьями и тонкими птичьими лапами. Оно вертит лукавой головой и хватает крошки, которые ты ему сыпешь. Но близко не подлетает - боится тебя твое счастье. Но и так вроде неплохо.
Иногда счастье бывает юркое и пушистое. С серебристой шерсткой и оромными широко поставленными ушами. Вообще непонятно, как такие огромные и уши и такие огромные глаза на нем умещаются. Да, еще и хвост заодно. Размером со всё счастье. Такое счастье жмется к ногам, требует ласки и хватает острыми зубами за руку, если ему что-то не нравится. а потом убегает, когда ты ему надоешь. Чудное счастье. Главное - не приручиться к нему.
Иногда счастье бывает в желтую полоску. Где его найти - непонятно. Но оно однозначно счастье.
Иногда счастье бывает с рыжей бородой. не будем про такое.
Счастье пахнет сиренью. Это я знаю точно. Еще оно пахнет мокрой дождевой травой и только что вымытыми ромашковым шампунем пушистыми волосами.
Счастье бывает дверным звонком и вальсами Шопена. Молчанием оно тоже бывает.
Счастье бывает таким, что его можно спрятать в ладонях. Счастье бывает таким, что оно охватывает со всех сторон.
Счастье растворяется в лужах мокрыми листьями. Это счастье.
Счастье ужасно мешает сосредоточиться и заниматься делом.
Тут уж ничего не попишешь. На то оно и счастье.
...нам нужен только светлый день (с)11-04-2009 16:50
Я к тебе лечу, радугой взметнулись брови,
ты построишь чум из сухих смолистых бревен,
ты поставишь чай, разотрешь в ладонях мяту,
я лечу, встречай, если всё еще меня ты
не забыл. Лови, на ветру замерзли щеки,
от моей любви до твоей лететь еще как
ни крути полдня, ты же знаешь эти трюки,
так дождись меня, распахни босые руки.
Упадет башмак прямо с неба, будто мячик,
А за этим - шмяк - упадет второй, и значит,
Через пять минут, впопыхах и кувыркаясь,
я со звезд нырну, пробивая облака и
исцарапав нос, упаду, но не промажу,
ты давно принес для меня букет ромашек,
так кидай - ловлю, остальное суета, ведь
я тебя люблю, остается лишь поставить
чай.
Вы знаете - что такое флейта? Что такое серебро на губах?
Это когда сколько звуков не лей ты - мелодию вздохом перебивает Бах.
И рвется музыка, симфонией, недожестом, горячим призвуком, пеною на волне,
И веки дрожат в необъяснимом блаженстве, и каждый звук вздохом живет во мне.
Это страшнее любви, объяснения на свету, это больнее, чем удар любимой руки.
Это, если ты птица, понимать на лету, что не долетишь до середины реки.
Вы знаете, что такое флейта? Это когда проза становится песней,
Это когда грудная твоя клетка становится для тебя тесной,
Ты грызешь фальшивое серебро, выдувая нежность стиха.
А что-то давит тебе в ребро, вынуждая не выдыхать.
Что такое флейта? Клапанная дорога, каждым шагом - на лезвие, каждым шагом на звездный шов.
А мальчик Сережа вышел искать Бога, и до сих пор ищет, и главное, чтоб не нашел.
И здесь не будет мажора, три бемоля в ключе, ищи меня, ищи, я не приду, не откликнусь на нежный зов,
И ты не спросишь меня, не будешь спать на моем плече, сложно постигнуть высшее, не понявши азов,
Ты погибнешь на входе, ты вскинешь брови, застыв в безрадостном понимании,
А в мире давно уже нет любови, есть только ветер, и трава, и есть: "Спасибо, пожалуйста, за внимание",
Ты знаешь, мы точно встретимся летом, так что волнуйся, зови, дрожи,
Смотри, как ели трясут лапами.
Ты знаешь, что назвается флейтой - флейтой зовется моя жизнь.
Переставай нажимать клапаны.
Вот этот город. Остов его прогнил. Каменный остров оставшихся навсегда.
Вот фонарей горячечная слюда.
Вот я иду одна и гашу огни.
Вот этот город, нужный только одним.
Вот и вода, идущая по следам.
Вот этот город. Картиночный до соплей. До постоянных соплей - полгода зима.
Сказочный, барочный его филей.
Набитые до оскомин его дома.
Вот этот город, петровский лаокоон. Не по канонам канувший в никуда.
Вот этот город - окон, коней, колонн.
Слякотная, колокольная ерунда.
Я знаю тебя, с математикой ты на ты. Тебе не составит труда эта разность тем.
Гармония безвыходной простоты.
Геометрия продрогших на лавках тел.
Вот этот город, влитый вольной Невой. Непрерывность парков, прямая речная речь.
Сделай мне предложение - из него,
из дефисов мостов, из наших нечастых встреч.
Вот этот город, он не простыл - остыл. Историю по колено в воде стирал.
Расторгни его союз, разведи мосты.
Закончи эту промокшую пастораль.
Радость моя, ты и с музыкой не на вы. Слушай всё то, что он от тоски навыл.
Гордый больной нарыв на брегах Невы.
Даже его революции не новы.
Чем же он жив, чем дорог его мирок? Чем он дрожит под левым моим плечом?
Теплой пуповиной железных дорог,
Сдобренной разговорами ни о чем.
Сдобренной перегноем бесценных слов, недосогретых губ, что тебе еще?
Как он стоит, чахоточный серый слон?
Чем он благословлён, чем он защищен?
Возьми этот город. Вычти центральный район. Отломай со шпиля кораблик и сунь в карман.
Отпусти его в какой-нибудь водоем.
Смотри, как исчезает его корма.
Смотри, как опадает Дворцовый мост, Васильевский опускается в глубину.
Флюгер берет направленье на норд-норд-ост,
Трамвай уцепился колесами за струну.
Вот этот город, косящий на запад рай с Заячьей, Каменной, Спасской его губой
Вот телефонов осиплые номера.
Вот я стою. Да, вот, я взяла с собой
Теплый пакет с батоном и молоком. Я не приду умирать, приезжай пожить.
Видишь, отсюда видно, как над рекой
Лепит туман облаков слоёных коржи.
Видишь, как он заворачивает в края мёрзлое ощетиненное лицо.
Вот этот берег. Вот я жду тебя. Вот я.
Вот драгоценный песок для наших дворцов.
Нагреть духовку до 150 градусов.
Взбиваем белки с сахаром до устойчивых пиков.
Соединяем кокос с картофельной мукой.
К белковой массе добавляем сухие ингредиенты и аккуратно соединяем вместе.
Сметану соединяем с ванильным сахаром.И аккуратно вводим в белково кокосовую массу.
При помощи ложки или кондитерского мешка выкладываем массу на противень
застланный бумагой для выпечки.
Оставляем между печеньками расстояние в 3-4 см.
Выпекаем печенье пока оно не станет приятного золотистого цвета
Мои замечания:
Масса получается не очень густой,поэтому если у вас нет режима"турбо"
то лучше делать сначала половину порции( на 2 белка),а затем вторую.
Так, позабыть про всё, выйти из окна, утро на руках котёнком,
День облака несет, где-то спит весна, бродят фонари в потёмках,
Там, где-то за спиной, где-то далеко далеко хлопает окно в ладоши,
Так хорошо одной, так совсем легко, утро на моих подошвах,
Там в моём вечернем мире,
в непроветренной квартире,
На короткой раскладушке
Спит моё тепло в подушке,
Ждёт меня.
Так выйти из окна, улица темна, позабыть про всё, отныне
Я, видимо, больна, видимо, смешна - ну, не всем же быть смешными,
Пусть где-то на плите, в сонной тишине гибнет мой забытый чайник,
Раз сказано лететь - дело не во мне. Позабыв про все печали,
На окошке дремлет кошка,
Я шагаю из окошка,
И куда я - неизвестно,
Ветер треплет занавеску,
Будто флаг.
День - кто же я теперь, когти на руках, голос - по стеклу железом,
Я плаваю в толпе, тесная река в маленький троллейбус лезет,
Там, где-то за дверьми топчется гора со своей мышиной свитой
Я нарисую мир кончиком пера, спрятавшегося под свитер,
И другой подует ветер,
Я опять одна на свете,
Льется утро из-под крана,
Для забот - пока что рано,
Спите все.
Спи, круглая луна, круглая щека, круглая улыбка лисья,
Так выйти из окна, прямо в облака, прямо на росу на листьях,
Жди, сонное тепло, стекла дребезжат и в руках исчезла тяжесть,
Всё, время истекло, мне пора бежать, оттолкнуться - и сейчас же
Вверх, вверх, вверх.
Когда наступает вечер, их становится больше. Они как будто выходят из серых замерзших стен. Какие они несчастные, смешные, помилуй Боже, такие совсем усталые, но гордые вместе с тем. Они шагают по улицам в рваных летних сандалиях, и, кажется, что дорога их никак не придет к концу. Ну, может быть их обидел кто, с любимыми поскандалили... и мокрые ветки с радостью хлещут их по лицу.
Они ужасно лохматые, тоненькие, джинсовые, и кажется, будто воздух их раздавит в единый миг, им бы не пути наматывать - а ноги в тепло засовывать, и газ зажигать под чайником, и прятаться за дверьми. А эти шагают - будто бы шагают по тропке узенькой, отсюда - ни шага в сторону, а то совсем пропадешь. А где-то играет музыка. Ты слышишь - тихонько - музыка, такая смешная музыка, печальная, будто дождь.
Когда наступает вечер - они исчезают в принципе, такие, что смотрят ласково, чуть с жалостью на меня. Они большие и сильные, себя ощущают принцами - так пусть они будут принцами, но не на исходе дня. А я улыбаюсь вечеру, а я расплетаю волосы, пускай они там лохматятся по воротнику плаща. И дождь глядит недоверчиво, рисуя косые полосы на темных оконных впадинах и на забытых вещах. А я-то иду - по струночке, в руках моих - вся вселенная, и шум от шагов - не громче, чем от голоса ящерки. Все выучено - до трещинки, с рождения до взросления,и ясень знакомый бережно коснется моей щеки.
Что ж, всё спокойно и радостно, всё так, как было задумано, а значит можно и к чайнику, к халату, к теплой воде... Ну, пусть я нынче простужена, ну пусть я круглая дура, но... Встречай меня, мой единственный! Я где? Я не знаю, где...
А утром выйдешь - и нету их, джинсовых, мокрых, таинственных, которых согреть, утешить бы, да где их теперь найдешь? А нынче снилось, что кто-то там зовет меня: "Мой единственный..." Я выглянул было в форточку, да слишком уж сильный дождь.
Восемь суток на тракторе по снежной степи (с)10-04-2009 17:52
Пригорюнилась, похудела, или может, стряслась беда? Это очень смешное дело - выйти из дому в никуда. Пусть не трогает время нас - мы оказались не на земле, а по городу ходит насморк и чихает куда не лень. Забирается в заоконье, и из труб на асфальт течет, мне бы лучше сидеть спокойно, мне бы лучше писать отчет. Между прочим, такая тема, что сдавать его в ноябре, я бы, может, того хотела, но пока вместо текста - бред, вместо выводов - многоточье, вместо тезисов - ерунда, а пойдем погуляем ночью? Ненадолго, ненавсегда, просто выйдем в усталый будень, убежим от чужой возни и забудем всё, и забудем, и забудемся, черт возьми.
А меня от всего воротит, я всё время ни здесь, ни там, вылезает из подворотен очумевшая темнота, заставляет бежать быстрее, не сворачивать, по прямой, я наверное вернусь в апреле, полуголой, босой, хромой, что случилось? Что-то случилось? Не тяни, рубани с плеча, я не знаю, какая сила заставляет меня молчать, заставляет бродить, мурлыкать, и родного лица поверх заставляет надеть улыбку и приклеить ее навек. Отрубаться, лежать поленом, но не плакать, ни на чуть-чуть. Хочешь вырасти Гуинпленом? Приезжай, а я научу.
И дорога почти знакома - тоже домики и кусты, я ж сказала, недалеко мы, кстати, вот и восток остыл, добегу до седьмого пота - будет время встречать зарю, только кто ты, невнятный кто-то, для которого говорю?
Мы построили странный город - из вопросов, страниц и букв, и до привкуса крови в горле, как во сне, прикусив губу, я с разбегу ныряю в вечер, только стрелка часов дрожит и пытаюсь придумать нечто, для чего этот город жив. Я с другими порой летаю за границы добра и зла, а с тобой я - переплетаюсь, каждой жилкой на два узла. Каждым голосом невесомым, каждой шорохом за спиной, каждой иксовой хромосомой (хоть в генетике полный ноль). Так должны идти по канату - не надеясь дойти, без слов, мы с тобой такие юннаты - не осталось живых углов. Не испить воды родниковой, до рассвета не доползти, мальчик с дудочкой тростниковой, постарайся меня спасти.
Vivos voco, но воздух стынет, дождь - снежинками на руке, кислый привкус дурной латыни затихает на языке.
Ухожу в полукружье арок, на часах без минуты шесть. Homo homini есть подарок, вкусный текст и мягкая шерсть.
Ночь прошла, только кто заметил, день пришел - не пойму, за кем. Я похожа на старый ветер, заблудившийся в рюкзаке.
Утром встал, умылся, взял сценарий с полки...(с)10-04-2009 17:30
Здравствуйте, едьте к сетям рыбачьим, то есть, простите, к чертям собачьим, то есть, простите, к дитям и дачам, в общем, уже кто во что горазд. Едьте со всех городов и весей, ваши слова ничего не весят, ваш разговор неизменно весел, отрепетирован много раз.
Здравствуйте, то есть странствуйте, то есть едьте куда захотите, то есть прямо сейчас залезайте в поезд, благо для вас еще есть места. То есть на палубе в гордой позе, то есть бегите, пока не поздно, то есть по миру не только ползать, нервно шарахаясь по кустам.
Вот этот лес, в нем живут туристы, вот этот берег, пустой, бугристый, девочка, ты посмотри на пристань, тихим крестом ее осени. Девочка, у тебя билеты, будешь и в счастии, и в тепле ты, девочка, ты уплываешь к лету и не увидишь осени.
Мне же оставьте сентябрь-месяц, то есть, простите, октябрь-месяц, то есть, простите, ноябрь-месяц, в общем, на выбор оставьте мне месяц дождей и уютных кресел, месяц, который и сух и пресен, месяц бессонницы и депрессий - месяц, который других темней.
Мне же оставьте... Меня оставьте, вы здесь отныне совсем некстати, все замирает, дожди на старте, поторопитесь, пошел отсчет, здравствуйте, ну так чего вы ждете, здравствуйте, я вам уже не тетя, я, как вы видите, на работе, быстро давайте, чего еще?
Жмитесь к стеклу капитанских рубок, мачта - не мачта, сосны обрубок, и не смотрите - я тонок, хрупок, вдруг я не выдержу, не смогу, если не справлюсь - ищите летом, будет несложно идти по следу, - глупый прозрачный нелепый слепок на нерастаявшем зря снегу.
Мир исчезает с тяжелым боем, вот я стою теперь перед боем с нежной невнятной своей любовью и одиночеством впопыхах. Все разлетелись - куда угодно, милая, ты же теперь свободна, вот твоя целая четверть года - хоть запечатай ее в стихах.
В дом не зайдешь - пустовато в доме, все разбежались и каждый в доле, солнце распахивает ладони, дышит нежаренным миндалем. Слышишь, твори, завывай, бесчинствуй, делай что хочешь, кричи речисто, воздух прозрачный и пахнет чисто, вроде как будто бы тмин да лён.
Может быть стоило быть со всеми, там где веселые бродят семьи, там где в земле прорастает семя, там где пушистый и теплый плед? К черту все глупые отговорки, там вдалеке завывают волки... Бог засмеялся легко и звонко, будто ему восемнадцать лет.
Что еще нужно такая малость, просто уловка - а я поймалась, Бог засмеялся, земля сломалась, волки ушли, утекла река. Где я? Куда я? Отшибло память, крепко хватаюсь за божий палец, нужно держаться, я засыпаю на загорелых его руках.
Здравствуйте. Лучше не будьте с нами, с нами вы станете просто снами, теплым совочком воспоминаний, тающей искоркой в угольке. Здравствуйте, долго я вас встречаю, что ж вы стесняетесь, может, чаю? И улыбаюсь, не замечая Бога, заснувшего в уголке.