Шоколад не только для того, чтобы его есть, пить или запасать. Шоколад также можно использовать для ванны. Добавьте его в ванну для аромата и чтобы насладиться его смягчающими и расслабляющими качествами.
Ну давай, давай, поиграй со мной в это снова.
Чтобы сладко, потом бессильно, потом хреново;
Чтобы - как же, я не хотел ничего дурного;
Чтоб рычаг, чтобы три семёрки - и звон монет.
Ну давай, давай, заводи меня, трогай, двигай;
Делай форвардом, дамкой, козырем, высшей лигой;
Я на старте, я пахну свежей раскрытой книгой;
Ставки сделаны, господа, ставок больше нет.
Раз охотник - ищи овцу, как у Мураками;
Кулаками - бумага, ножницы или камень -
Провоцируй, блефуй, пытай меня не-звонками;
Позвонками моими перебирай в горсти.
Раз ты вода - так догони меня и осаль, но
Эй, без сальностей! - пусть потери и колоссальны,
Мы, игрушечные солдаты, универсальны.
Пока не умираем, выхрипев "отпусти".
Пока нет на экране баллов, рекордов, блёсток;
Пока взгляд твой мне жарит спину, лазурен, жёсток;
Пока ты моё сердце держишь в руке, как джойстик,
Пока ты никого на смену не присмотрел;
Фишка; пешечка-партизан; были мы лихими,
Стали тихими; привыкать к добровольной схиме,
И ладони, глаза и ружья держать сухими;
От Е2-Е4 в сторону шаг - расстрел.
Я твой меч; или автомат; дулом в тёплый бок -
Как губами; я твой прицел; я иду по краю,
Как сапёр, проверяю кожей дорогу к раю
На руке у тебя - и если я проиграю,
То тебя самого в коробку уложит - Бог.
Просыпаешься - а в груди горячо и густо.
Всё как прежде - но вот внутри раскалённый воск.
И из каждой розетки снова бежит искусство -
В том числе и из тех, где раньше включался мозг.
Ты становишься будто с дом: чуешь каждый атом,
Дышишь тысячью лёгких; в поры пускаешь свет.
И когда я привыкну, чёрт? Но к ручным гранатам -
Почему-то не возникает иммунитет.
Мне с тобой во сто крат отчаяннее и чище;
Стиснешь руку - а под венец или под конвой, -
Разве важно? Граната служит приправой к пище -
Ты простой механизм себя ощущать живой.
Я обещала курить к октябрю - и вот
Ночь мокрым носом тычется мне в живот,
Смотрит глазами, влажными от огней,
Джаз сигаретным дымом струится в ней,
И всё дожить не чаешь - а чёрта с два:
Где-то в апреле только вздремнёшь едва -
Осень.
И ты в ней - как никогда, жива.
Где-то в апреле выдохнешься, устанешь,
Снимешь тебя, сдерешь, через плечи стянешь,
Скомкаешь в угол - а к октябрю опять:
Кроме тебя и нечего надевать.
Мысли уйдут под стёкла и станут вновь
Бабочками, наколотыми на бровь
Вскинутую твою - не выдернешь, не ослабишь.
Замкнутый круг, так было, ты помнишь - как бишь? -
Каждый день хоронить любовь -
Это просто не хватит кладбищ.
Так вот и я здесь, спрятанная под рамы,
Угол урбанистической панорамы,
(Друг называл меня Королевой Драмы)
В сутки теряю целые килограммы
Строк - прямо вот выплёскиваю на лист;
Руки пусты, беспомощны, нерадивы;
Летом здорова, осенью - рецидивы;
Осень - рецидивист.
Как ты там, солнце, с кем ты там, воздух тепел,
Много ли думал, видел, не всё ли пропил,
Сыплется ли к ногам твоим терпкий пепел,
Вьётся у губ, щекочет тебе ноздрю?
Сыплется? - ну так вот, это я курю,
Прямо под джаз, в такт этому октябрю,
Фильтром сжигая пальцы себе, - uh, damn it! -
Вот, я курю,
Люблю тебя,
Говорю -
И ни черта не знаю,
Что с этим делать.
Все предвкушают, пишут письма Санте,
Пакуют впрок подарки и слова,
А я могу лишь, выдохнув едва,
Мечтать о мощном антидепрессанте,
Тереть виски, чеканить "Перестаньте!"
И втягивать ладони в рукава.
И чтобы круче, Риччи, покороче,
Как в передаче, пуговички в ряд.
Чтоб в мишуре, цветной бумаге, скотче
И чтоб переливалось всё подряд -
До тошноты. Прости им это, Отче.
Не ведают, похоже, что творят.
И вроде нужно проявить участье,
Накрыть на стол, красивое найти.
Но в настоящие, святые миги счастья
Неконвертируемы тонны конфетти.
И я сбегаю налегке почти,
Под самые куранты, вот сейчас - и...
Но я вернусь. Ты тоже возвращайся,
Авось, пересечёмся по пути.
Я могу быть грубой - и неземной,
Чтобы дни - горячечны, ночи - кратки;
Чтобы провоцировать беспорядки;
Я умею в салки, слова и прятки,
Только ты не хочешь играть со мной.
Я могу за Стражу и Короля,
За Осла, Разбойницу, Трубадура, -
Но сижу и губы грызу, как дура,
И из слёзных желез - литература,
А в раскрасках - выжженная земля.
Не губи: в каком-нибудь ноябре
Я ещё смогу тебе пригодиться -
И живой, и мёртвой, как та водица -
Только ты не хочешь со мной водиться;
Без тебя не радостно во дворе.
Я могу тихонько спуститься с крыш,
Как лукавый, добрый Оле-Лукойе;
Как же мне оставить тебя в покое,
Если без меня ты совсем не спишь?
(Фрёкен Бок вздохнёт во сне: "Что такое?"
Ты хорошим мужем ей стал, Малыш).
Я могу смириться и ждать, как Лис -
И зевать, и красный, как перец чили
Язычок вытягивать; не учили
Отвечать за тех, кого приручили?
Да, ты прав: мы сами не береглись.
Я ведь интересней несметных орд
Всех твоих игрушек; ты мной раскокал
Столько ваз, витрин и оконных стекол!
Ты ведь мне один Финист Ясный Сокол.
Или Финист Ясный Аэропорт.
Я найду, добуду - назначат казнь,
А я вывернусь, и сбегу, да и обвенчаюсь
С царской дочкой, а царь мне со своего плеча даст:
Лишь бы билась внутри, как пульс, нутряная чьятость.
Долгожданная, оглушительная твоязнь.
Я бы стала непобедимая, словно рать
Грозных роботов, даже тех, что в приставке Денди.
Мы летали бы над землёй - Питер Пэн и Венди.
Давай будет так: нас просто разъединят,
Вот как при междугородних переговорах -
И я перестану знать, что ты шепчешь над
Её правым ухом, гладя пушистый ворох
Волос её; слушать радостных чертенят
Твоих беспокойных мыслей, и каждый шорох
Вокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,
Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторах
Запутался; вот сигнал sms, вот снят
Блок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,
Щелчок зажигалки, выдох - и все, гудки.
И я постою в кабине, пока в виске
Не стихнет пальба с разгромленных эскадрилий.
Счастливая, словно старый полковник Фрилей,
Который и умер - с трубкой в одной руке.
Давай будет так: как будто прошло пять лет,
И мы обратились в чистеньких и дебелых
И стали не столь раскатисты в децибелах,
Но стоим уже по тысяче за билет;
Работаем, как нормальные пацаны,
Стрижём как с куста, башке не даем простою -
И я уже в общем знаю, чего я стою,
Плевать, что никто не даст мне такой цены.
Встречаемся, опрокидываем по три
Чилийского молодого полусухого
И ты говоришь - горжусь тобой, Полозкова!
И - нет, ничего не дёргается внутри.
- В тот август ещё мы пили у парапета,
И ты в моей куртке - шутим, поём, дымим:
(Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-то
Героем моих истерик и пантомим);
Когда-нибудь мы действительно вспомним это -
И не поверится самим.
Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,
Забрали бы всю сутулость и мягкотелость
И чтобы меня совсем перестало крыть
И больше писать стихов тебе не хотелось;
Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,
Как крашеная певичка из ресторана.
Как славно, что сидишь сейчас у экрана
И думаешь,
Что читаешь
Не про себя.
Как твоё имя, доченька? Где твой дом?
Взор твой горяч, а стопы совсем босы…
Стой! Про тебя в газете ж! Три полосы!
Да, я, кажись, узнала тебя с трудом.
Мнишь себя Дщерью Божией? Ждёшь даров?
Ангел по телефону воззвал к борьбе?
Кто твои предки, душенька? Чья в тебе
Заговорила нынче дурная кровь?
Кто они там? Вершители чёрных месс?
Боги? Цыгане? Беглые из тюрьмы?
Люди, молясь, слагают тебе псалмы,
Не доперев, что можно по SMS.
Кто твоя свита, девочка? Голытьба?
Татуированная, понятно, шальная рать?
Ты же Мессия, дитятко, – знать, судьба
Сорвиголов в апостолы вербовать.
Кто твоя паства, милая? Уж не те ль
Злые волчата – тысяч, наверно, дцать –
Слюни пускают, рвутся к тебе в постель,
Чтоб, не прорвавшись, вены себе кромсать?
Что же ты хочешь, сказка моя? Держав?
Золота? Славы? Тонны сердец – к ногам?
Хочешь познать, как, совесть в руке зажав,
Братья пойдут тебя продавать врагам?
Что же ты медлишь, глупенькая? Иди!
Жги, проповедуй, веруй и будь чиста.
Слушая смертный стон у себя в груди,
Ты мне когда-нибудь
Молча
Кивнёшь
С креста.
Я.
Ниспадающая.
Ничья.
Беспрекословная, как знаменье.
Вздорная.
Волосы в три ручья.
Он - гримаска девчоночья -
Беспокойство. Недоуменье.
Я - открытая всем ветрам,
Раскалённая до озноба.
Он - ест сырники по утрам,
Ни о чём не скорбя особо.
Я -
Измеряю слова
На вес,
Переплавляя их тут же в пули,
Он - сидит у окна на стуле
И не сводит очей с небес.
Мы -
Не знаем друг друга.
Нас -
Нет ещё как местоименья.
Только -
Капелька умиленья.
Любования. Сожаленья.
Он - миндальная форма глаз,
Руки, слепленные точёно...
В общем - в тысячу первый раз,
Лоб сжимая разгорячённо,
Быть весёлой - чуть напоказ -
И, хватая обрывки фраз,
Остроумствовать обречённо,
Боже, как это все никчёмно -
Никогда не случится "нас"
Как единства местоимений,
Только горсточка сожалений. -
Всё закончилось. Свет погас.
Я.
Всё та же.
И даже
Ночь
Мне тихонько целует веки.
Не сломать меня.
Не помочь.
Я - Юпитера дочь.
Вовеки.
Меня трудно любить
Земным.
В вихре ожесточённых весён
Я порой задохнусь иным,
Что лучист, вознесён, несносен...
Но ему не построят храм,
Что пребудет велик и вечен -
Он ест сырники по утрам
И влюбляется в смертных женщин.
Я же
Всё-таки лишь струна.
Только
Голос.
Без слов.
Без плоти.
Муза.
Дух.
Только не жена. -
Ветер,
Пойманный
На излёте.
Американский портал Jalopnik составил рейтинг самых уродливых автомобилей в мире. Безусловно, этот список можно назвать спорным, однако, взглянуть на него стоит. Ведь в него вошли не только всевозможные экзотические модели, о которых многие из нас никогда не слышали, но и наша любимая Lada!
[200x258]
Если вы сладкоежка, вам обязательно нужно запомнить, что не все сладости — одинаково вредны. Те, что бьют по вашим зубам и фигуре больше всего, можно заменить менее опасными аналогами
Вредно:
1. Ириски, помадки, жевательные конфеты. Любые тягучие и липкие сладости — настоящее убийство для ваших зубов. Вред фигуре от них, может, и не больше, чем от обычных леденцов, зато шансы получить кариес — в разы больше. Прилипая к зубам и забиваясь промежутки между ними, мягкие конфеты создают великолепные условия для развития и питания бактерий. И те с успехом поедают вашу эмаль. То же касается карамели и шоколада с жидкими начинками.
2. Пирожные и печенья. Особенно, если продаются они не в первоклассной кондитерской, а в супермаркете, в закрытой упаковке. Из соображений экономии и гигиены производители обильно сдабривают выпечку маргарином и другими вредными жирами.
Тамара сделала свою первую куклу, после того, как случайно попала в киевскую кукольную галерею «Парсуна». Кукольный мир настолько увлек Тамару, что «легкомысленное хобби» незаметно превратилось в серьезное увлечение и стало её новой профессией.
Тамара живет в Киеве, куклы делает из запекаемых и самозатвердевающих пластиков. В работе использует натуральные материалы: шерсть, текстиль, кожу, дерево… Часто применяет вышивку, аппликацию, роспись и другие декоративные приёмы ручной работы.
Какое место в Англии недоступно для входа королевы?
Единственным местом в Великобритании, куда не может войти король или королева, является Палата Общин. Эту традицию ввели депутаты после того, как в 1642 году король Карл Первый попытался арестовать пятерых членов Палаты Общин за антироялистские взгляды.
Каким образом жена Людовика XIV каталась летом на санях?
Однажды жена французского короля Людовика XIV мадам Ментенон захотела посреди лета прокатиться на санях. На следующее утро ей устроили многокилометровую «снежную» трассу из соли и сахара по дорогам Версаля.
Она просто устала. Все дёргают за рукав. Хорошо отдавать, никогда ничего не брав. Не умея решить, кто из жалобщиков не прав, нарушать их устав, не имея на это прав.
Хорошо, что зима. И не сильно болит в груди. Если солнце, так хоть из дома не выходи. А так - в бело-чёрное нарядив, город словно скрывает, что же там впереди.
А ещё ей кто-то звонит, и звонит давно. У него, абонента, что-то не решено. Наверно, с работы. А может, зовут в кино. Пусть обойдутся - ей, в общем-то, всё равно.
Блестит поворот и алеет во тьме неон. Таксист выключает свет и включает "Шансон". Она весь вечер твердит Его телефон. Как будто он снимет трубку, как будто он расслышит её беззвучье во тьме ночной, научит дышать, научит не быть одной. И не его вина, что шёпот не различить сквозь рёв городов, мельканье огней в ночи, схожденье и расхожденье дорог, машин, чужих поездов круженье, чужих турбин бессмысленное вращенье - но всё пройдет. Она всё равно приедет, она придёт пешком по большим и снежным пустым полям, по рекам, автострадам, по городам, сквозь сильную вьюгу, его усталость, свою тоску - ведь всё, что у них осталось, - губам к виску - прижаться, не расставаться, не отпускать, переплестись друг в друге, перерастать друг в друга, переливаться, дышать легко.
[показать]
Житель штата Флорида Крэйг Грант на десяти гектарах земли своими руками построил настоящее ранчо для кошек. Там есть маленькие домики, городская ратуша, и даже пруд с водяной мельницей. Но не это главное. За последние семь лет Крейг дал приют огромному количеству бездомных кошек, все заработанные деньги он тратит на их содержание.
Мука — 750 г
Сахар — 3 ст. л.
Йогурт фруктовый — 300 г
Вода — 180 мл
Яйцо (белок одно яйца на смазку) — 3 шт
Масло растительное — 90 мл
Сухие дрожжи (с горкой) — 1 ч. л.
В миску выливаем йогурт, туда дрожжи хорошо перемешиваем и даем постоять минут 10. Потом добавляем сахар и взбитые яйца и хорошо перемешиваем, вливаем масло и высыпаем муку, перемешиваем и добавляем воду и вымешиваем тесто. Затем накрываем полотенцем и ставим в теплое место примерно на 1 час. Через час тесто обминаем и оставляем еще на час. Затем вымешиваем до такой консистенции, чтоб тесто было эластичным и когда нажимаешь пальцем на него и убираешь тесто плавно поднимается в том месте. Смазываем форму масло. Тесто делим на шарики и выкладываем в форму и даем тесту растояться еще 20 минут, затем смазываем яичным белком и выпекаем в разогретой духовке при 200 градусах 25 минут! Даем булочкам остыть и перекладываем на тарелку!
Приятного чаепития! [525x700]