Пир-Вилайят-Инайят-хан "Стать существом света" (из книги «Пробуждение. Опыт суфиев»)
«Я излил на тебя силу любви, и теперь ты можешь уподобиться Моему блеску» -- Коран
«Я видел себя в свете, содержащемся в сути вещей, -- а не в каком-то внешнем свете». -- Ибн аль Араби
«Как глаза не могут узреть себя, так и душа к этому не способна --ведь она есть само зрение. В тот момент, когда она закрывает глаза, ей является ее же свет». -- Хазрат Инайят хан
«Душа в ее земном проявлении вовсе не оторвана от высших сфер. Она живет во всех сферах сразу, хотя обычно осознает лишь один уровень. От остального нас отделяет лишь тонкая пелена. Душа видящего становится факелом в его руке. Это его огонь, освещающий путь. Мы направляем свет ее, как луч, в темные углы, где раньше ничего не было видно» -- Хазрат Инайят хан
Живя некоторое время в пещерах Гималаев, я просыпался в ранние предрассветные часы и медитировал на нездешнем свете, освещавшем горизонт перед восходом. Днем я часами смотрел на солнце. Как сказал греческий философ Плотин: «Для того чтобы заглянуть в солнце, нужны глаза подобные солнцу». Ночью я медитировал на звездах. Закрыв глаза, я дотягивался прямо до ярких кружевных туманностей и видел свое тело как частичку непрестанно вращающихся миров света.
Свет особенно важен для духовного раскрытия, ибо он является мостом между материей и невидимыми измерениями, лежащими за пределами нашего непосредственного восприятия. Действительно, ключ к древнейшей загадке о невозможности полностью объяснить природу реальности только тем, что мы видим глазами, можно найти в научном описании света. Большинство людей считают свое сознание неким фокусом -- точкой, локализированной во времени и пространстве. Поэтому им кажется, что и физический свет исходит из конкретных участков пространства: от солнца, звезд, зажженной свечи или электрической лампочки. Однако, когда медитирующий обращается внутрь себя, он часто обретает переживание более рассеянного сознания. Хазрат Инайят хан называет это «всепронизывающим светом». А Ибн аль Араби говорит: «Свет бывает двух видов: лишенный лучей и лучистый».
Физиков, как и мистиков, никогда не переставали изумлять парадоксы природы света. Когда они пытаются измерить свет в лабораторных экспериментах, им удается достоверно выяснить, что происходит, лишь в тот момент, когда свет взаимодействует с их приборами, -- ибо он делает все, чтобы не дать им никаких ключей к пониманию того, как он ведет себя до измерений, после них или между ними. Свет вряд ли можно считать материей, поскольку он, хотя и представляет собой электромагнитное явление, в отличие от остальных форм материи не имеет массы. Особенно примечательно, что сам свет дает нам удобную модель для описания взаимосвязи между энергией и материей -- или между несотворенной Вселенной и сотворенным Космосом.
К примеру, реальность, как и свет, ускользает от любых наших попыток познать ее за пределами привычного нам мира, в котором мы непосредственно существуем. С этой точки зрения то, что мы называем реальностью, больше похоже на поперечный срез многомерной и многоуровневой Вселенной. И чем дальше мы заходим в своих попытках определить реальность, тем больше она кажется виртуальной, каким-то образом воплощающейся в формах этого мира.
Свет — это само Единое. Свет есть энергия Единого. Свет — душа мира. (Плотин).
Я свет миру (Ин. 8:12).
Я свет пришел в мир (Ин. 12:46).
Бог есть свет (1 Иоан. 1:5).
Цвета — деяния света, деяния и страдания… (Гете)
Свет в соединении с не — светом (т.е. телом) есть замутненный свет, то есть цвет.(Шеллинг)
Цветовой феномен есть раскрывающаяся почка света… (Шеллинг)
Цвет — это пламя, струящееся от каждого отдельного тела и состоящее из частиц, соразмерных способности нашего зрения ощущать(Платон)
Цвет — это ощущение, возникающее в органе зрения при воздействии на него света(современное научное определение)
Все, что мы видим — это цвет(Аристотель)
[207x301]
... Все мы в чем-то похожи друг на друга, и, может быть, мы испытываем ностальгию не по тому, что хотели бы знать, и не по вещам, которые вне нас, но по собственным нашим мечтам,по размаху нашей внутренней революции, а она состоит в том, что мы вдруг открываем внутреннюю чистоту, простоту, естественность, какую находим в лице ребенка и в голосе того, кого называют Высшим Существом.
Если порой нам грустно, то это оттого, что мы часто отдаем предпочтение разуму, а не сердцу, где только и можно найти правильные цвета - цвета Любви...
/из доклада "Искусство и жизнь". 1958 год./
...Никто сознательно не стремится ни к каким "измам". Они приходят сами собой. Бессознательно, начиная с 1908 года, я стремился к другому реализму.
Если кто-то считает, что я творю ради удовольствия, пусть так и думает. Он также волен считать алогичные и эмоциональные конструкции из различных фигур и цветов другой реальностью, преобразованной в символ.
О себе я точно знаю, что рожден не для удовольствий, на самом деле я хотел найти(без всяких там "измов") новую "психическую" форму, новый смысл и новые художественные средства для искусства нашей эпохи.
Это исследование - но не эстетических предпочтений и художественных методов других народов и других исторических эпох.
Я не стремился под видом стилизации подражать другим или заимствовать у них те или иные элементы, манеру письма, я хотел лишь подробно выслушать послания этих народов и этих искусств.
Нужно прислушаться к собственному голосу, к собственной совести, к своим чувствам, - вероятно, только это может принести удовлетворение, утолить жажду...
Вот мой оригинальный метод, мой способ наблюдать и творить, ничего не заимствуя и не копируя...
/из доклада "Искусство и жизнь". 1958 год./
Любви еще не зная,
Я в ней искал неведомого рая,
Я так стремился к ней,
Как в смертный час безбожник окаянный
Стремится к благодати безымянной
Из бездны темноты своей:
Незнанье
Лишь пуще разжигает в нас желанье,
Мы вожделеем - и растет предмет,
Мы остываем - сводится на нет.
Так жаждущий гостинца
Ребенок, видя пряничного принца,
Готов его украсть,
Но через день желание забыто,
И не внушает больше аппетита
Обгрызанная эта сласть;
Влюбленный,
Еще вчера безумно исступленный,
Добившись цели, скучен и не рад,
Какой-то меланхолией объят.
Зачем, как лев и львица,
Не можем мы играючи любиться?
Печаль для нас - намек,
Чтоб не был человек к утехам жаден,
Ведь каждая нам сокращает на день
Отмеренный судьбою срок,
Но краткость
ГУБЕРМАН ВСЕГДА АКТУАЛЕН
***
Будущее вкус не портит мне,
Мне дрожать за будущее лень;
думать каждый день о черном дне
- значит делать черным каждый день.
***
Время льется, как вино,
сразу отовсюду,
но однажды видишь дно
и сдаешь посуду
***
Два смысла в жизни - внутренний и внешний,
у внешнего - дела, семья, успех;
а внутренний - неясный и нездешний -
в ответственности каждого за всех
***
Кто понял жизни смысл и толк,
давно замкнулся и умолк
***
Мы тревожны, как зябкие зяблики,
жить уверенно нету в нас сил:
червь сомнения жил, видно, в яблоке,
что когда-то Адам надкусил
***
Нам непонятность ненавистна
в рулетке радостей и бед,
мы даже в смерти ищем смысла,
хотя его и в жизни нет
***
Не зря ли знаньем бесполезным
Свой дух дремотный мы тревожим?
В тех, кто заглядывает в бездну,
Она заглядывает тоже...
***
Свобода - это право выбирать,
с душою лишь советуясь о плате,
что нам любить, за что нам умирать,
на что свою свечу нещадно тратить
***
Сполна уже я счастлив от того,
Что пью существования напиток.
Чего хочу от жизни? Ничего.
А этого у ней как раз избыток.
***
Счастье - что подвижны ум и тело,
что спешит удача за невзгодой,
счастье - осознание предела,
данное нам веком и природой.
***
Только в мерзлой трясине по шею,
на непрочности зыбкого дна,
в буднях бедствий, тревог и лишений
чувство счастья дается сполна
***
Цель жизни пониманью не дана
и недоступна мысли скоротечной;
даны лишь краски, звуки, письмена
и утоленье смутности сердечной
***
Человек совсем не одинок!
Кто-нибудь всегда за ним следит
***
Я чужд надменной укоризне.
Весьма прекрасна жизнь того,
Кто обретает смысл жизни
В напрасных поисках его
...мое воспоминание ... вернулось бы только сознательным усилием памяти, умственной памяти, а в тех сведениях о прошлом, какие возможно добыть благодаря такому усилию, ничего не оставалось от самого этого прошлого...
...Мне кажется весьма разумным кельтское поверье, будто души тех, кого мы потеряли, пребывают в плену, заключенные в некоем низшем существе, в животном, растении, неодушевленном предмете, и на самом деле они для нас утрачены вплоть до того дня, который для многих так никогда и не наступает, дня, когда мы вдруг пройдем мимо того дерева, вступим в обладание тем предметом, в котором они томятся.
Тогда они вздрогнут, позовут нас, и, как только мы их узнаем, чары рассеются. Освобожденные нами, они победили смерть, и возвращаются к нам, и живут дальше.
То же самое с нашим прошлым.
Пытаться его вернуть — напрасный труд, все усилия нашего разума бесполезны.
Оно прячется не у себя дома и совершенно не там, где ему полагается, а в какой-нибудь вещи (и ощущении, которое вызовет у нас эта вещь), о которой мы меньше всего думаем. И только случай распоряжается тем, встретится ли нам эта вещь или так и не встретится до самой смерти...
Марсель Пруст. "В поисках утраченного времени. Комбре."
Художник: Israel Broytman
Lantern
Still Life with an Oil Lamp
Lamp
Ladle
Lamp, Pen & Ink
Chair on Rose GroundChair on Rose Ground
Г.Фрид - создатель МММК и его бессменный ведущий,
композитор, художник, писатель
"Все в жизни происходит под музыку, даже если мы иногда и не слышим ее"
"Любая человеческая жизнь, даже самая неудавшаяся, - это чудо"
Кто меня затащил в четверг почти 30 лет назад в Московский Молодежный Музыкальный Клуб (МММК), я совершенно не помню. Меня туда именно затащили в компании с другими студентами МИИТа. Это было осенью. На улице стояла прескверная погода. Сказали, что там в тепле можно попить очень вкусный кофе с очень вкусными сырными тарталетками (кстати, таких вкусных тарталеток я с тех пор и не ела) и при этом, еще и покурить. И еще можно послушать хорошую музыку. Классическую.
Я тогда ничего не понимала в классической музыке. Она была для меня просто скучной.
Меня, неожиданно для меня самой, даже раздражали в то время люди что-то в этом понимающие, и как-то сочувственно на меня смотрящие, когда при упоминании ими имён - Прокофьев, Шестакович, Мравинский, а тем более ШНИТКЕ,- не видели никакого внутреннего пламенения в моей душе.
Но при этом, именно это раздражение повлекло за собой то, что я стала чувствовать стыд от того, что ничего не смыслю и даже не испытываю желания слушать и знать классическую музыку. И самое странное, что я ничего не могла поделать с этим стыдом и раздражением. Я не могла запретить этому стыду меня не беспокоить.
И вот какое еще странное внутреннее ошущение стало донимать меня, совершенно мне неподвластное.
Будто я стою перед дверью, в какой-то чудесный мир, а эти сочувствующие, раздражающие меня люди туда запросто проходят. Им даже не надо эту дверь открывать. Она сама распахивается как только они к ней приближаются.
А я в момент распахивания могу видеть только великолепный сияющий свет там - за дверью. Потом дверь закрывается. И прямо перед моим носом! И каких бы усилий я не предпринимала,- открыть ее я не могла.
Я совершенно не помню чему был посвящен этот первый вечер в музыкальном клубе. Помню только, что именно в этот вечер в моей душе родилась тоска - тоска по этому волшебному свету.
В тот первый вечер меня поразила не сама музыка, а то, что после прослушивания музыки, на сцену, где вместе с музыкантами сидел ведущий (это был Г. Фрид), выбегали с энтузиазмом люди из зала и делились заразительно- эмоционально своими впечатлениями от вечера. Читали стихи. Размахивали руками от переизбытка чувств. Спорили о чем-то горячо с ведущим вечера - композитором Григорием Самуиловичем Фридом.
И все это было похоже на "капустник". Удивительно, что и в следующий четверг ощущение "капустника" опять было в зале. Это было так не похоже на все, что я видела, ощущала раньше. И грело что-то внутри меня, куда-то звало. Несмотря на то, что я еще ничего не могла понять в той музыке, которую слушала. Но во мне появилось нетерпение
...Когда мы пытаемся выразить свои чувства, то на деле нам обычно удается лишь избавиться от них, дав им выход в каких-то неясных формах, что не помогает нам их понять...
...солнце только что вновь проглянуло, и его омытые ливнем золотые блестки заново сверкали в небе, на деревьях, на стене хижины, на ее еще мокрой черепичной крыше, по коньку которой прогуливалась курица.
Ветер дул, распластывал по земле сорные травы, пробившиеся у подножья стены, и ерошил перья курицы; и те и другие под его порывами развевались во всю длину со всей небрежностью неодушевленной легкой материи. К пруду на солнце вернулась вся его зеркальность, и черепичная крыша набрасывала на него сеть розовых прожилок — я такого никогда раньше не видел.
И, глядя, как вода и поверхность стены отзываются бледной улыбкой на улыбку небес, я радостно вскрикнул, размахивая свернутым зонтиком: "Ух ты! Ух ты! Ух ты! Ух ты!" Но при этом я чувствовал, что долг мой — не отделываться невнятными выкриками, а яснее разобраться в своем восхищении.
И тут же — благодаря крестьянину, который шел мимо уже сильно не в духе, а когда чуть не получил зонтиком по голове, помрачнел еще больше и неодобрительно ответил на мое: "Славная погода, не правда ли, в такой денек и прогуляться приятно", — я узнал, что одни и те же чувства не возникают одновременно в предустановленном порядке у всех людей...
"Комбре"
Здравствуй, здравствуй, я вернулся...
Здравствуй, здравствуй, я вернулся,
Я к разлуке прикоснулся,
Я покинул край, в котором
Лишь одни большие горы,
Меж горами перевалы,-
В том краю ты не бывала,
Там звезда есть голубая,
В ней угадывал тебя я.
Здравствуй, здравствуй, друг мой вечный,
Вот и кофе, вот и свечи,
Вот созвездье голубое,
Вот и мы вдвоем с тобою,
Наши дни идут к закату,
Мы, как малые ребята,
Взявшись за руки клянемся,-
То ли плачем, то ль смеемся.
Здравствуй, здравствуй, милый случай,
Здравствуй, храбрый мой попутчик,
Разреши идти с тобою
За звездою голубою,
И на рынок за хлебами,
И с корзинкой за грибами,
И нести вдвоем в корзинке
Наших жизней половинки.
Здравствуй, здравствуй, я вернулся ...
27 июля 1976
Фанские горы
Марк Шагал
Читаю первую автобиографию Марка Шагала "Своё", написанную им в 1924 году, которая впервые вышла на русском языке только в этом году (Марк Шагал "Мой мир. Первая автобиография Шагала").
Знакомая поклонникам Марка Шагала версия автобиографии "Моя жизнь" - Это расширенная и дополненная версия автобиографии 1924 года, уступающая ей в точности. "Моя жизнь" - это "приглаженный" Беллой вариант "Свое".
Вот отрывок из "Своё" о жизни Шагала в "Улье" на Монпарнасе ( В "Улье" находилось около 140 художествнных мастерских. Шагал жил и снимал там мастерскую на верхнем этаже в 1911-1914 гг.):
...
Некоторое время я жил в студии на Монпарнасе, неподалеку от скульптора Бурделя. Потом переехал в более скромное и больше соответствующее моему финансовому положению жилище в La Ruche ("Улье"). Так называлась примерно сотня ателье, окруженных садами и скотобойнями. Тут жила художественная богема со всего мира. Помню: у русских рыдает натурщица, у испанцев поют и играют на гитарах, у евреев ссорятся, а я сижу у себя с маленькой керосиновой лампой...
Небо голубеет. Светает.
На бойнях мычали коровы. Я рисовал коров. Не спал ночами. Мою студию не убирали неделями. Холсты. Яичная скорлупа. Бульонные кубики за два су. Лампа горела. Я тоже. Она горела так долго, что коридорная мгла начинала мерцать. Тогда я поднимался наверх и валился на кровать... Утро - можно выйти и купить свежих круасанов. Но я засыпал. Спустя какое-то время приходила уборщица, то ли прибраться в студии (да, это совершенно необходимо, только, пожалуйста, не трогайте ничего на столе!), то ли просто, чтобы подняться ко мне. Я люблю французскую кровь. В своем стремлении разгадать секрет французской живописи, в своем желании ее превзойти мне нужно было попробовать французской плоти.
Всем, кто приходил ко мне в студию, приходилось ждать за дверью. Примерно полчаса - минимальное время, необходимое для того, чтобы навести порядок в комнате и одеться. Я всегда работал голым... В принципе не выношу одежды. Лишняя тяжесть. Ничего не понимаю в костюмах и одеваюсь самым безвкусным образом.
....
Вот так сегодня выглядит знаменитое "Улье"
А вот и сам Шагал в своей мастерской в "Улье":
Автопортрет с семью пальцами
О пароход моей памяти странной
Хватит поплавали далее вредно ...
Прощай обманная любовь смешная
Наивная...
P.S. Художник: Simona Mullozani
МОСТ МИРАБО /Перевод П. Антокольского/
Под мостом Мирабо вечно новая Сена.
Это наша любовь
Для меня навсегда неизменна,
Это горе сменяется счастьем мгновенно.
Снова пробило время ночное.
Мое прошлое снова со мною.
И глазами в глаза, и сплетаются руки.
А внизу под мостом -
Волны рук, обреченные муке,
И глаза, обреченные долгой разлуке.
Снова пробило время ночное.
Мое прошлое снова со мною.
А любовь - это волны, бегущие мимо.
Так проходит она.
Словно жизнь, ненадежно хранима,
Иль Надежда, скользящая необгонимо.
Снова пробило время ночное.
Мое прошлое снова со мною.
Дни безумно мгновенны, недели мгновенны.
Да и прошлого нет.
Все любви невозвратно забвенны...
Под мостом круговерть убегающей Сены.
Снова пробило время ночное.
Мое прошлое снова со мною
Мост Мирабо в Париже
МОСТ МИРАБО /Перевод М. Анкудинова/
Под мостом Мирабо Сена плещется истекает
И наши любови
напоминают
Что радость приходит к тем кто страдает
К часу полночному ночь подходит
Я здесь живу а дни уходят
Взяться за руки стать друг против друга
Тогда как под
мостом замкнутого круга
Наших рук проходят вечные павшие
Взгляды шёпоты волны уставшей
К часу полночному ночь подходит
Я здесь живу а дни уходят
Любовь уходит как вода проточная
Любовь уходит
Как жизнь бессрочная
И как Надежда страстная сиренево-цветочная
К часу полночному ночь подходит
Я здесь живу а дни уходят
Дни бегут и недели пролетают
Ни прошедшее время
Ни любовь никакая
Не возвращаются никогда
Под мостом Мирабо городская вода
К часу полночному ночь подходит
Я здесь живу а дни уходят
И улыбка
В мире нет беспросветных ночей
Вы мне верить должны если я говорю
Если я утверждаю
Что всегда даже в самой кромешной печали
Есть открытое настежь окно озаренное светом
В мире есть мечта начеку
Есть желанье которое нужно исполнить
Есть голод который нужно насытить
В мире есть благородное сердце
И пожатье надежной руки
И внимательные глаза
И жизнь которая хочет
Чтоб ее разделили с другими.