Ключ повернулся в замке. Дверь открылась. В квартиру вошёл мужчина, закрыл за собой дверь и прислушался. Тишина – самый громкий звук из всех, что он когда-либо слышал. Не было слышно ни тиканья часов, ни шорохов, абсолютно ничего. Лишь звонкая тишина, которая разрезала воздух и проникала во все уголки темной квартиры.
Мужчина бросил кожаный портфель вглубь прихожей. Раздался звонкий хлопок, который раз и навсегда прогнал тишину.
-Вот вы и дома, Марат Кириллович, - сам себе сказал мужчина и на ощупь потянулся к выключателю. В прихожей вспыхнул свет. Мужчина, на ходу раздеваясь, пошел в сторону кухни. Прямо у входа на кухню он бросил пальто, скинул ботинки, пиджак полетел на диван.
Смотря на весёлые языки синего пламени, мужчина набирал в чайник воду, одновременно пытаясь подкурить сигарету. Поставив чайник на плиту, он подкурил от конфорки и пошёл вглубь квартиры. Открыв окно в гостиной, мужчина присел на подоконник и вновь прислушался. Пятничный вечер захлёбывался в звуках автомобилей, в звоне стеклянной тары, в стонах, смехе, стуке каблуков по тротуару. Отовсюду шло свечение, будь то свет фар проезжающей мимо машины или далёкий луч прожектора над стадионом. Звуки, свет и что-то ещё, создавали неповторимые нотки настроения, которые уже вросли в него и без которых он не может. Город развращает, истощает, выжимает, раздавливает и выбрасывает на обочину жизни. Так со всеми, так везде.
Он думал о многих вещах сразу. Ответов не находилось, да они были и не нужны. Просто хотелось думать, чтобы не останавливать будничный кросс. Мужчина снова закурил и постарался ухватить хотя бы одну мысль за хвост. Ничего не получилось, мысли снова разбежались по своим углам.
Входная дверь снова открылась. В квартиру проникли сразу миллион звуков: шорох пакетов, неравномерный стук каблука, звон ключей. Эти звуки и звуки с улицы смешались в одну невыносимую гамму. От всего этого сумасшествия мужчина снова закурил и попытался сосредоточиться на дальних огоньках стадиона.
Первым в комнату залетел запах духов, а следом за ним залетела она. Словно опешив, она остановилась посреди комнаты и уставилась на мужчину. Он, словно не заметив её присутствия, продолжал хмурить брови и наблюдать за движением улиц.
-Что за срач в прихожей? – спросила женщина, подходя к подоконнику. Мужчина ей не ответил, а только затянулся горьким дымом и закрыл глаза. – Марат, ты меня слышишь?
Мужчина улыбнулся и еле заметно кивнул головой. Снова начиналось то, через что он проходил уже много раз.
-Мне нужно с тобой поговорить, - сказала женщина, присаживаясь рядом с ним на подоконник.
-Говори, - ответил мужчина, запуская окурок в глубь двора. Маленький тусклый огонёк спланировал в кусты и мигнув, погас навсегда.
-Это очень серьёзно.
-Правда? А я думал, ты мне расскажешь что-нибудь весёлое, - улыбнулся мужчина, поворачивая голову в сторону женщины.
Она спрыгнула с подоконника и встала посреди комнаты:
-Я ухожу от тебя.
-Иди, - не думая ответил мужчина и закурил новую сигарету.
-Навсегда ухожу, - снова начала женщина.
-Я же уже сказал – иди!
Он давно ждал всего этого. Не признавая в этом лирики, он чувствовал, что день из разрыва близок. Формальность, иначе он и не думал. Их было много, красивых, статных, гордых, богатых и не очень. Они все – это часть одного большого поиска. Он всё искал. Находил, забирал себе и забывал. Так же и с ними. Искал играя, и играл в поиске. Иногда игры заходили очень далеко. Конкретно этот случай – до штампа в паспорте, который абсолютно ничего не изменил, разве что подарил хорошую трёхдневную попойку и несколько месяцев хорошего ужина. Готовить она умела, пожалуй, лучше других. Это стоило штампа в паспорте, но не его целиком.
Женщина, шокированная поведением мужчины, стояла посреди комнаты и не знала, что её дальше делать. «Бедняжка» - подумал он, докуривая сигарету.
-Вещи можешь забрать завтра. В любое время, меня не будет весь день, - сказал он, слезая с подоконника. Подойдя к ней вплотную, он обнял её за плечи и повёл в сторону прихожей. Она потерялась и не знала, как следует реагировать. Ей хотелось заплакать, а может и закричать. Хотя, ему было всё равно, он был где-то далеко, всё так же прислушиваясь к звукам улицы.
Когда дверь за ней захлопнулась, мужчина снова сел на подоконник и набрал номер на мобильном телефоне. Длинные гудки резали перепонку и наконец на том конце провода ответили:
-Да, Марат.
-Привет… Есть дело, - чуть помедлив сказал мужчина, пытаясь заинтересовать собеседника.
-Я тебя внимательно внимаю, - захихикали на том конце.
-Хочу куда-нибудь уехать, желательно завтра. Что-нибудь вроде Австралии, хотя, я бы не отказался от Америки.
-Без проблем, всё можно сделать за ночь, - легко согласился собеседник. – Всё-таки с местом определись.
Мужчина на секунд задумался:
-Хочу на Кубу. Точно, на Кубу.
-Хм, Куба – так Куба. Надолго?
Мужчина снова задумался:
-Года на два. Хотя, Читать далее...

Внизу слышались удары барабанов и рёв обезумевшей толпы. Элисон стояла на холме, укутавшись в ночной снег, её волосы развивались в потоках дикого ветра. На небе друг за другом гнались белые тучи, из недр которых вырывалась настоящая метель. Стоя по щиколотку в сугробе, Элисон ни чуть не чувствовала холода. Её босые ноги заледенели, но на её лице по прежнему сияла наивная улыбка. Молодой юноша стоял неподалеку. Он молча смотрел на девушку, стараясь всем своим видом изобразить невозмутимость. Ему впервые было жаль, что они умеют слышать друг друга без слов, потому что сейчас он совсем не хотел, чтобы Элисон его слышала. Мысли тысячами суетились у него в голове, и от этого девушка улыбалась ещё шире. Он не хочет этого. Да, Элисон чётко это слышала.. Там, внутри себя, он громко кричит и зовет на помощь. Он винит себя.
- Зачем?- молча спросила она. Роза всё равно не раскрылась. Ты не виноват. Никто не виноват.
Юноша зажмурился. Он постарался изо всех сил подумать о розе.
- Возможно, она ещё раскроется, подожди...
- Нечего больше ждать. Я хочу сделать это. У меня больше нет сил сопротивляться...
Холодным порывом ветер взлохматил ей волосы, и темные пряди закрыли лицо. Она тоже зажмурилась. – Ты знаешь, я никогда не думала, что всё так будет... Я думала, стоит окружить розу теплом, как она расцветёт, и это будет спасением для всех нас. Но здесь, в этом твоём мире слишком холодно для неё, и я не хочу здесь больше оставаться...
Юноша открыл глаза и сделал шаг вперед.
- Я тоже не думал, что так закончится. Я…я вообще не думал, что для тебя это так важно…
- Мне пора. Я сделала всё, что могла. Твоя роза когда-нибудь обязательно раскроется. Жаль, я этого не увижу. Прощай...
Элисон направилась к краю холма. Замерзшие ноги её не слушались, и она с трудом вынимала их из сугробов, но все же она шла. Шла туда, откуда явилась когда-то. Шла к врагам, но осознанно. С её лица не сходила улыбка. И она становилась только все шире и шире, пока девушка наконец не рассмеялась. – Знаешь, - она вдруг обернулась и посмотрела юноше прямо в глаза. – Я право даже немного рада этому..Так меньше проблем. А у них тоже есть розы. Много роз. Целый чудесный сад.
- Но они не пахнут так, как моя роза. Моя роза самая прекрасная из всех, что есть на Земле. Но ты и так знаешь…это…- Юноша почти плакал. Ему очень не хотелось, чтобы Элисон уходила, но также он знал, что ему уже ничего не изменить.
- Там я не буду различать запахи...
Девушка подошла к самому краю. Заметив её, толпа взревела ещё больше. Барабаны застучали на минуту с бешеной яростью, а потом вдруг всё смолкло. Юноша замер. – Они готовы принять меня. Они ждут меня. Ждут очень давно...
- Не надо, прошу. Ты сломаешь себе жизнь.- взмолился юноша. Плечи его дрожали.
- Нечего ломать. Жизнь – это один миг. И не плачь. Через секунду ты все равно не будешь меня помнить.- Элисон взглянула в затянутое тучами небо, глубоко вздохнула и прыгнула. Толпа внизу ахнула, юноша подбежал к краю. Слезы ручьем бежали по его щекам. Внизу все было тихо и мирно. Люди стояли в каком-то оцепенении. Их взоры были обращены на молодую девушку, отряхивающую полы своей оборванной одежды. Это несомненно была Элисон, вот только её ангельские наряды превратились в лохмотья.
- С днем рождения, - нарушил тишину безобразный старик из толпы.
- С возвращением,- промолвил другой.
- Спасибо, но я никуда не уходила,- смутилась Элисон.- Или я, может, что-то пропустила?
- На охоте на тебя напал дикий кабан, и ты умерла от разрыва сердца. Шаман не спал три дня и три ночи, пытаясь оживить тебя. Сегодня твой второй день рождения, Элисон. Ты ожила благодаря волшебным ритуалам и во славу Богам.
В глазах у девушки помутнело. Резкими обрывками к ней начали приходить непонятные образы. Кабан...полет...роза...юноша….Она вдруг запрокинула голову и посмотрела на холм. Над холмом слышалось завывание снежной бури. И больше ничего. И никого. Странное чувство посетило Элисон. Чувство недосказанности и какого-то разочарования.
- Я благодарна вам за все. А теперь, поспешим в пещеры, пока ураган не спустился с гор.
Толпа, а вслед за ней и девушка, удалились.
Юноша стоял на холме. Яркое пламя неожиданной вспышкой взорвалось прямо перед ним, и он вдруг на минуту ослеп. Тёплый туман волнами накатывал на него, в голове звенело. Тело постепенно обмякло, и он упал на колени. Через некоторое время силы восстановились, а в голове у юноши прояснилось. Он огляделся. Тот же холм, то же небо, вот только туч на нем больше нет, и ярко сияет зимнее солнце. Мелькнула мысль – Что я здесь делаю? - И тут же пропала. Настала пора возвращаться домой. Юноша напоследок ещё раз окинул взглядом местность. Сугробы сияли серебряным великолепием, а редкие кустарники блестели белоснежностью. Всё, как и должно быть. Без каких-либо изменений. Как обычно. Вот только что это? Юноша заметил на снегу маленький бумажный сверток. Он подошел и развернул его. Внутри сверка, укутанная в черную материю, лежала головка розы. Огненно-бардовая роза. Прекрасная и Читать далее...

Новелла "Первое Свидание"

Он стоял перед её подъездом и никак не решался подняться на 6 этаж. В голове проносились мысли, что любовь к ней какая-то странная. Он её любит, а она его…Более того Андрей (так звали моего друга, здесь и далее имена героев изменены автором) ей не нравился. Анна не могла терпеть людей с тихим голосом, умнее её, глубоким сердцем. Да и вообще она была холодна с молодыми парнями, знала себе цену и не упускала  возможности  воспользоваться услугами "ухажеров".

"Долго нельзя стоять,  - подумал  он, - в конце концов, это выглядит глупо". Открывший кодовую дверь мужчина избавил его от необходимости предупреждать её. И быстро поднявшись на нужный        этаж  с небольшой отдышкой, чуточку подождал, пока успокоится дыхание,  и позвонил. Раздавшиеся шаги за дверью и мелькнувший в глазке свет, подсказали ему, что она дома.

-Кто там? - послышался молодой женский голос.

-Это я…Андрей. Не узнала?

Дверь открылась. Перед ним стояла Аня в обычной домашней одежде –  халате.

-Вот уж не ожидала, что ты зайдешь.

-Да я проходил тут недалеко, решил зайти, - соврал он, и лёгкое покраснение появилось на его лице, сменившейся на улыбку.

-Ты что-то хотел?

-Нет, то есть да. Свободна? Можешь выйти погулять, мне надо с тобой поговорить наедине.

-Мне надо переодеться, - промолвила она с неудовольствием "И чего он пришел? Здесь не всё ладно…"

-Я подожду у подъезда.

 

Он спустился вниз. Его по-прежнему одолевали мысли: как сказать, что она ответит. Решил, будь что будет. Те десять минут, которые он простоял, ожидая  Аню, казались ему целой вечностью. Но вот открылась дверь и вышла та, о ком грезил он длинными, однообразными днями.

-Куда пойдём?

-Давай в парк.

Андрею, привыкшему ходить быстро, пришлось привыкать к неторопливой походке её прекрасных ног. По крайней мере, ему так казалось. Затянувшуюся паузу необходимо было прервать. Видя, что он не решается начать разговор, Анна первая спросила:

 

-О чём ты хотел со мной поговорить?

-Я думал, ты уже догадалась,…Конечно, о тебе.

-Обо мне?!- и небольшое изумление изобразилось на её загорелом лице.

-Да обо мне и о тебе. Вот уже год как мы знакомы. Не близко, но знакомы. В тот первый день, увидев тебя, я почувствовал, как сердце моё учащенно забилось. И оно до сих пор также бьётся при виде тебя. И сейчас я хочу сказать только три слова: Я тебя люблю!

-Хм, я предполагала, что ты скажешь именно это. Извини, но я не люблю тебя. И ты наверняка знаешь, что мне не нравятся такие парни, как ты Андрей. Пойми: у нас нет ничего общего и быть не может.

-Значит вот так.

-Да, а ты думал, будет иначе?

-Я надеялся…

-Не стоило надеяться.

-Позволишь проводить тебя до дома.

-Не против.

Он молча проводил её до дома. Аня не обдумывала своего последнего ответа. Незачем, слова сами найдут себя, во время разговора. Уже стоя у подъезда, она нашла то, что хотелось сказать:

-Всё, дальше не стоит. Постарайся обо мне забыть. Будь хорошим мальчиком. Пока.

-До свиданья Аня. Я тебя никогда не забуду.

Она открыла ключом кодовую дверь, а он пошел, впервые никуда не торопясь. Андрей был подавлен. Пройдёт время и он поймёт всю мудрость её решения. И будет очень благодарен Анне. Но это случится позже, а сейчас он идёт с опущенными глазами, в которых проскальзывает скупая мужская слеза.

Вера Сергеевна имела мужа, дочь, зятя Серёгу, крутой нрав и нежную страсть к светлому паркету. Поддержание его светлости было любимым времяпрепровождением Веры Сергеевны: каждую неделю, выдавив из тубы изрядную порцию мастики и надев на босу ногу щётку, она принималась нервически этою ногою сучить, доводя паркет до неземного сияния, а ближних до икоты попутным изложением всего того нелицеприятного, что она о них в тот момент – да и в другие, собственно, – думала.

Серёга имел дочь Веры Сергеевны, склонность к злоупотреблению алкоголем, почётную грамоту за активное участие в жизни 7 «Б» класса, шило в заднице и пиетет к крутому тёщиному нраву. При этом паркет был ему до фонаря, и вытирать ноги о коврик при входе Серёга упорно забывал – со всеми вытекающими в непогодные периоды последствиями.

В субботу с утреца Вера Сергеевна прихватила мужа, список, тележку на колёсиках и упорхнула на рынок: дом большой, народу много, все, главное, каждый день есть просят – прямо как неродные. Приходится порхать.

На хлоп двери проснулся Серёга. Зевнул, потянулся, скоренько отдал супружеский долг, перекатился на спину – и погрузился в творческие раздумья.

– Слышь, – через пару минут спросил он, – тёща где эту прячет, которой пол натирают?
– В туалете, за унитазом, – не подумав спросонья, всхрапнула жена.
– Ага, – подтвердил понимание Серёга и полез вон из постели.

Соснув ещё пару часиков и минут сорок повалявшись для бодрости, дочь Веры Сергеевны тоже покинула ложе и отправилась на поиски мужа, который не замедлил обнаружиться сидящим на галошнице в прихожей посреди рабочего перерыва: лохматый, потный и уже слегка злоупотребивший. Рядом под вешалкой спрятались чекушка, стакашок и непонятного назначения зелёная бутыль с тряпичной затычкой, нашаренная за унитазом. На ноге у Серёги, как влитая, сидела щётка, а посреди прихожей красовалось огромное тёмное пятно. Прямо на светлом паркете.

– Мама, – сипло сказала дочь Веры Сергеевны, хотя той не было дома уже часа три. – Мамочка, – как бы надеясь на отклик, позвала она ещё раз. – Кошмар.
– Понимала бы чего! – обиделся Серёга. – Щас перекурю это дело и закатаю под конфетку. Высохнет – ахнете. Бальная зала будет. Как зеркало. – И тяпнул ещё стакашок. Жена горестно умолкла, навалившись плечом на стену. Волосы на её голове тихо пошевеливались.

Через полчаса всё было кончено: и чекушка, и прихожая. Жена и дочь догрызала ногти на второй руке. Паркет отливал горьким шоколадом, Серёга – лукавым блеском карих глаз... и время от времени естественной нуждой, каждый раз возвращась к плодам трудов своих, гордо приговаривая: «Ничо, ничо, щас подсохнет». Он жаждал фанфар.

Фанфары звякнули три раза в дверь, ключ повернулся, и вошла радостная Вера Сергеевна с тележкой, мужем и ещё тремя сумками. Узрев трудовой подвиг зятя, она резко вдохнула, сложила губы дудочкой и осела на галошницу, двусмысленно дёргая глазом. Муж Веры Сергеевны крякнул, но устоял. Серёга не понял.

В народе правильно говорят: «Как верёвочку ни мыль, а трындец настанет». Да нет, жив Серёга, подумаешь, гипс, – я наоборот, всё чин-чинарём устроилось: Веру Сергеевну валокординчиком отпоили, муж поправил здоровье своим, на дубовых корочках, дочери с зятем отдельное жильё сняли. Вот только прихожая... Пришлось весёленьким паласиком прикинуть. Морилку – её ж фиг отбелишь, даже цикля не берёт.

я покрываюсь коростами, страшными гнойниками, все тело... постепенно... начиная с груди, там где находиться то что олецетворяет любовь, я весь покрываюсь ужасными ранами, я сдераю их каждую ночь, я размазываю кровь вместе с гноем, я пытаюсь избавить свое тело эт этого... от этой липкой массы, я смотрю на себя в зеркало... я противен себе... теперь эта дрянь покрывает даже мое лицо, сукровитца и гной вытеснили мои волосы... я теперь урод... я продолжаю смотреть в зеркало... я вижу как весь мир заражаеться от меня, я разносчик этой заразы, никому не будет спасения... а люди вокруг... они ничего не видят, не замечают, они бояться увидеть... они ходят по этому городу, зараженному смертельной болезнью городу, они улыбаються и притворяються себе что все "Ok" неужели никто не видет ничего?? неужели не видят что дома становяться живыми организмами, зараженные этой мерзосью... и эта дрянь затекает в глаза и рты людей когда они спят... это так похоже на дешовый хоррор что мне самому стыдно признаться в этом окружающим... я унес этутайну с собой... я умер и никто не заметил... город умер и никто не заметил... мир рушиться и никто не замечает

Из горячего и мокрого на свет выглянуло некое существо. Это существо скорее походило на лягушонка, чем на того, кем должно было назваться. Медсестра ахнула от ужаса и тут же погладила по голове молодую девушку, которая ещё никак не могла отойти от родовой боли. - Боже мой...... За окном быстро темнело. По комнате летала мошкара и пахло кровью...

Вдоль темной улицы шёл человек в грязно-коричневом пиджаке. Фонари не горели, и он еле-еле различал дорогу. Остатки сигареты больно жгли губы, но человеку было все равно. Его мысли витали совсем не здесь. Его ждало самое главное событие в его никчемной жизни. Он спешил...

Розария смотрела перед собой. За окном лил дождь, и время было уже довольно позднее, а её мужа до сих пор не было дома. В отражении стекла она видела своё усталое лицо, покрытое мелкими морщинками. Несомненно, он изменял ей. Конечно, её возраст и внешность уже не соответствовали тем представлениям о красоте, которые имели мужчины и её муж в частности. Сорок, как приговор. Совсем недавно он как-бы невзначай бросил фразу, что пора бы “линять отсюда”. Линять...Можно подумать, что ей очень-то тут нравилось. Нравился этот город, эти люди и сама атмосфера..Но у Розарии не было выбора. В своё время она оставила всё и уехала сюда. Уехала, чтобы обрести, наконец, счастье с человеком, единственным, который согласился взять её в жены, когда ей было уже тридцать пять. А теперь что ей осталось? Вечно холодная постель и бесконечно тянущиеся дни, полные однообразия и угрызений совести. Она не мечтала о разводе. Нет. Она действительно любила своего мужа, и поэтому мысли об измене больно резали её душу...

Медсестра натянуто улыбалась. Трясущимися руками она обмывала зеленое тельце теплой водой. Колени её дрожали от страха.
- Что там? Что там такое? - щебетала девушка.
- Всё хорошо...Отдыхай, дорогая. Я принесу тебе его позже.
- Так там мальчик? Или девочка? Скажите!
Медсестра уставилась на существо. Рвотный рефлекс сам по себе подкатывал к её горлу. - Спи, деточка...

Человек подошёл к железному забору. Одинокая лампа болталась на крыше крыльца белого двухэтажного здания. Жёлтое свечение её падало лишь на несколько каменных ступенек и белую дверь. Человек огляделся. Вроде никого. Что ж, можно действовать. Он напрягся и мигом перемахнул через забор. Острая боль пронзила его левую ногу. Черт. Опять эта нога. Вечно она вывихивается. Человек захромал в сторону белой двери. Его стопа, с детства больная, не доставляла ему впрочем особых хлопот, кроме замедленного движения. А боль...к боли он уже привык. Как и ожидалось, дверь была открыта. Человек толкнул её и очутился в полной темноте...

Зазвонил старый мамин будильник. Пора. *Больше невозможно ждать*. Розария вскочила со стула. *Он получит своё. Как-только я его застукаю, он пожалеет*..Женщина кинулась к дубовому шкафу, стоящему в углу её маленькой комнатки и достала плащ и ружьё. На улице по-прежнему лил дождь. Видимо на всю ночь – подумала Розария, когда вынырнула в ночной город. *Припугну его, чтоб не повадно было*. Быстрыми шажками она двинулась в сторону больницы. *Я знаю, они там, они всегда там. Он ходит туда три раза в неделю и думает, я ничего не замечаю. Эти вечные скомканные бахилы, торчащие у него из штанов, телефонные звонки от сестры Кэтрин....Ну ничего, получат.*..В сердце Розарии зарождалась невероятная ненависть. Пять лет жизни в унитаз. Да лучше б она вообще не выходила замуж. Не трепала себе нервы...

Медсестра ходила по комнате. Её до сих пор трясло от страха. Тело дрожало, в горле стоял комок. Картонная коробка с зелёным существом стояла на столе. *Когда же он прийдёт? Уже два часа..Поскорей бы уже избавиться от этого ...* Мысль оборвалась, в дверь постучали. Через мгновение в комнату вошёл мужчина в грязно-коричневом пиджаке.
- Прости, я немного опоздал..Нога опять подвернулась..Где он?
Медсестра облегченно вздохнула. - Вот, - она указала на коробку. - Я его накрыла. Не знаю, мерзнет ли он, но так..на всякий случай.
Мужчина подошёл к столу и заглянул в коробку. Маленький комочек зеленой плоти мирно лежал на дне. - Они не мерзнут. Это высшая раса. Им ничего не страшно. Он осторожно вынул существо из коробки. *Необычайно красивое, милое..Идеальное*...Мужчина осторожно поднес его к самому лицу. Он хотел узнать, как оно пахнет, но существо ничем не пахло. *Ты само совершенство* Медсестра засуетилась. Надо было уходить отсюда. Её не покидало ощущение страха. Она чувствовала, что совершает что-то неправильное и даже опасное.
- Я..я пойду. Моя работа окончена. Вы управитесь с роженицей без меня?
Мужчина не слышал её. Он внимательно изучал существо. Он любовался им. Он уже любил его. Всего месяц ожидания и всё. Его миссия выполнена, а впереди ждёт награда. *Теперь я, наконец, смогу улететь отсюда..Теперь, у меня есть пропуск...Да* Глаза его заблестели. Слёзы сами потекли по щекам. *Столько лет надежды и веры в чудо..И вот оно..*
Медсестра захлопнула за собой дверь. Мужчина не обратил на это никакого внимания...

Розария Читать далее...

прокричу на весь мир что люблю тебя, и звуки рассыпятся мячиками резиновыми, из детства, китайскими попрыгунчиками, и заполнят собою все пространство, воздушное и земельное, будут мешать пешеходам и запрыгивать в открытые окна машин, будут запрыгивать на крыши домов, и выше куда то, стараясь как будто гагарин взмыть в пустоту, а потом успокоившись лягут к твоим ногам выложив вечное...

«Друг мой, милый, видишь ли меня?

Машина въехала на дорогу дачного поселка работников академии наук… Виднелись огоньки в 3-4 домиках:
- Да… мало кто решил встретить новый год вдали от комфорта города…-
подумал Сергей Владимирович, его дом был вторым, вокруг – ни души…
- Просыпайся, Сашунь! – машину он подогнал к самому крыльцу, вокруг были огромные сугробы, – не выходи пока.
Из-под надвинутого капюшона на него взглянули сонные глаза:
- Позовете, когда зазвучит полковой оркестр и объявят мазурку... – это была шутка из любимого ее фильма.
- Ясно. «Она проснулась…» - ответил, улыбнувшись.

Сергей, несмотря на свои 57-лет, ощущал себя в этот новогодний день молодым, сильным, любимым … любящим…

В доме было так выстуженно, что воздух казался стеклянным. Сашу он занес в дом на руках, усадил в кресло и еще укутал своей дубленкой. Он торопился, боялся простудить ее. Быстро принес из сарая пару вязанок дров, растопил печку, во дворе дома срезал пять веток сосны. Занес огромную сумку, разобрал ее, тут же очистил несколько мандарин, чтобы воздух пропах этим новогодним ароматом…

Печка быстро нагревала комнату, Сергей разворачивал пакеты, резал ветчину, крошил огурцы… Услышал за спиной копошение - это Саша рассупонивалась из устроенного им, кокона.

-Сашуль, на подмогу пора… - он не успел обернуться, Саша прижалась к его спине. Обняв, сцепила пальцы у него на груди. Волна нежности окутала его…
- Опять принюхиваешься… - сказал он, смеясь. Это у них было всегда предметом шуток - ее привязанность к запахам. Она ему рассказывала, как в детстве, 5-летней малышкой, когда отец уезжал в командировку, а это случалось часто – он был военным, она, скучая по нему, принюхивалась то к гимнастерке, то к шинели… Вот и сейчас она вдыхала запахи нового года, детства, любимого мужчины.

- Я пока не хочу есть, - чуть слышно сказала Саша…
---------------
Ярко горела печь… «Всегда говорят, что мужчина засыпает сразу же… а женщина переживает, что не слышит слов любви…после…», он с нежностью смотрел на окутанную дремотой Сашу, уткнувшуюся ему куда-то в подмышку.

- Сааш, не проспи новый год, он говорил почти шепотом, - а ты обещанье своё выполнила?
- Угу… - от этих шевелений губ от «угу» по его коже, ему стало щекотно, и он засмеялся,
- Неушто? Выполнила мою просьбу написать мне письмо!? – Саша открыла глаза, сполохи огня печки изменили цвет ее глаз – он казался медовым:
- Выполнила, выполнила… всё в точности, как велел: написать письмо от твоего имени мне о том, как Сережа любит Сашу, - надо было видеть эту хитрющую рожицу! И Сергей невольно залюбовался ею.
- Ну так давай! Где ж оно?.. – накинув на себя его рубашку, Саша прошлепала к сумке. Быстро юркнув обратно под одеяло, сунула холодные свои лапки ему под колени.
- Вот! - Почти гордо вручила ему простенькую 12-листовую тетрадь, и опять, блаженно уткнулась ему в ключицу.
- Спи… спи… еще часик-полтора можешь полежать и будем встречать новый год.

Сергей открыл тетрадь. Он не ждал этого письма. Не думал, что его слова она воспримет всерьез – написать о его любви к ней. Что могла эта девочка знать о нем или о чувствах взрослого мужчины?

«…Что сказать тебе, желанная моя? Как мне объяснить словами ту любовь, то чувство неповторимости твоего присутствия в моей жизни, что испытываю к тебе?» - так начиналось письмо. Он насторожился, если бы он захотел написать ей письмо сам, то начал бы очень похоже…

«Ты вначале привлекла меня всем своим обликом, незамутненной приветливостью. Мне захотелось понять тебя, рассмотреть… И я увидел… Увидел женщину, нежность которой уже была обращена ко мне. Я слушал тебя и чувствовал всем сердцем, сколько в тебе таится невостребованной любви. Даже в первые дни наших разговоров ты была со мной искренней до предела, а это означало чистосердечие. Эта искренность, от которой ты нередко старалась загородиться игрой ума, усиливала ценность и очарование еле уловимых оттенков слов, в которых угадывалось влечение ко мне.

Я узнавал твои переживания и внешние события твоей жизни. Чтобы судить о тебе, я сам старался войти в тайну твоих мыслей, твоих несчастий, твоих волнений. А наши долгие разговоры, когда мы прикасались друг к другу словами, приводили к медленному нарастанию моего чувства и доверия к тебе, сближали меня с тобой.

Ты не похожа ни на одну из женщин, которые были в моей долгой жизни… В тебе есть что-то, чего не охарактеризуешь…От тебя ко мне идут волны радости от сознания необходимости нашей встречи в этом мире. Раскрытость и готовность к принятию меня. Как же меня волнуют и радуют встречи с тобой! Я видел в тебе многое из того, что хотел бы видеть в женщине, которую мечтал полюбить.

Я почувствовал в себе способность на Читать далее...

 

Глоток воздуха. Еще один. Вышел из ночного анабиоза. Проснулся.

Вода остыла. Противненько, надо сказать. Включаю кран. Тишину нарушил звук льющейся воды. Говорят, что можно бесконечно смотреть на три вещи: огонь, воду и что-то там еще. Вода у меня в распоряжении. Причем в разных своих эпостасях: льющаяся из крана, наполняющая ванну, пар, конденсат на стекле. Посмотрим, сколько может длиться это ваше "бесконечно".



.............................................................................................

Хорошо, что в ванной нет часов. Или плохо. Ну короче их нет. И окна нет. Так что который час я вам не скажу. И какое время года тоже не скажу. Зато я точно знаю, что сегодня вторник. Почему?? Ну вот знаю и всё. Во вторник можно полениться. Этакая передышка после самого начала. После понедельника. Вода тёплая, обволакивает меня. Приятно. Вода это приятно. Эрленд Лу не любит воду. Считает, что она к переменам. "А перемены - это плохо". Ну а я вот люблю. И перемены, и воду.

..............................................................................................

Хочу кофе. И курить. Или сначала курить, а потом кофе. Или нет, лучше одновременно. Приятно наполнять легкие дымом. И выпускать его во влажный воздух. Вдыхать. И выдыхать. Наслаждаться простыми действиями. Когда задумываешься, что дышишь, начинаешь дышать по-другому. Продумывать действия. Не кажется вам это странным??
Кофе горячий. Черный, без сахара. Крепкий, согревающий, придающий силы. Один мой хороший знакомый сравнил кофе со сном. "Кофе такой же крепкий и черный как сон". Подумав о сне, начинаю клевать носом. Чертов ленивец я, однако. Докуриваю сигарету. Допиваю свой кофе. Гуща причудливым узором осталась на дне. Типа гадаю. Вглядываюсь, пытаюсь из "непонятно чего" вычленить знакомые силуэты. Вспомнились пятна Роршаха. Правда, я их никогда не видел в живую. Но с удовольствием протестировал бы свой больной мозг с помощью них. Гуща по сути - те же пятна. Отставляю чашку.

Анабиоз.

Разлепляю веки. Сколько можно дрыхнуть уже ёмаё!! Ну реально же ленивец!! Осталось поселить на себе тлю и зеленые одноклеточные водоросли! И будет точная копия. Хотя нет. Они хоть так придуманы природой. За них все решили. А я просто такая амёбная личность.. Утешаю себя тем, что не один я такой. Это помогает.

Закуриваю. Беру книгу. "Истории Обыкновенного Безумия". Люблю читать в тишине. Даже вода застыла и не шелохнется. Не хочет мне мешать наверно. Постороннему легко копаться в моей голове посредством книги. Книги, которую я прочитал. Ибо я подчёркиваю фразы, которые меня зацепили. Если в книге ничего не подчёркнуто, значит книга ни о чем. Ни о чем для меня. Бывают еще такие люди "ни о чем". Ну об этом в другой раз расскажу. Может по-позже сегодня. Беру мягкий угольный карандаш и подчёркиваю следующее: " мне приходится мириться со своими неврозами и предрассудками, поскольку мне больше не с чем мириться." Задумываюсь. И вы тоже задумайтесь. Это глубокая фраза.

Моё размышление прерывает звонок мобильного. " Алло... Здорова, чувак.... Да все норм, как сам??.... Не, сёдня не смогу. Я зависаю в ванной.....Ну как зачем. Ну вот затем.....Да, заходи. ЭЭ.только я тебе дверь не смогу открыть.... А ну удачно погулять.....Да позвоню.....До связи"


Хочу есть. Есть лучше не в тишине. Я так считаю. Включаю воду. Жую бутерброд.

Ну так вот, люди "ни о чем". Это такие люди как... Ну вот например дарят вам подарок. В красивой бумажке. Вам он сразу нравится. Из-за бумажки. Сразу бросается в глаза. Из-за этой самой чертовой бумажки. Вы берете в руки этот подарок, любуетесь упаковкой, бережно разворачиваете её. А внутри ничего. Пустота. Не какая-нить безделушка. А именно пустота. Ничего. Только бумажка осталась. И уже не такая красивая. Ибо ясно, что за ней была пустота. Вот такие они, люди "ни о чем". Понятно объясняю??

Смотрю на свои руки. Кожа сморщена от воды. Приятное ощущение.

Иногда хочется сбежать ото всех. Ни с кем не общаться. Сейчас как раз такое время.

Хочется отдохнуть от всего этого социума. Слово-то какое "социум"... Произносишь его, как будто пенопластом по зубам. Бррр. В принципе такой отдых устроить легко. Просто вырубить чёртов комп. Вырубить чертов мобильник. И наслаждаться одиночеством. Слушать тишину. Желательно при этом не выходить на улицу. Боже упаси вас спуститься в метро или зайти в магазин!! Сидеть дома. И наслаждаться. А можно залезть в ванну. Прям как я. Самое сложное в таком отдыхе - это объяснение. Объяснение друзьям и близким. Не то, что ты злишься или обиделся. Не то, что они тебя достали. Просто надо иногда побыть одному. Ну.. по крайней мере мне это надо. Периодически.

Когда сидишь в таком закрытом пространстве время как будто останавливается. Замирает. Это Читать далее...

…Она появилась в его жизни вместе с весенним мартовским ветром – еще холодным, но уже пахнущим землей и утром. Просто прилетела, пришла, приехала – появилась и все. Нарушила стройное математически правильное построение его уклада, разнесла в щепки одним взглядом, одним дыханием все уравнения, описывающие его ежедневность.
Хотя нет, соврал – впервые она пришла осенью… промозглой, сырой осенью накануне очередного дня рождения.
Он никогда не любил свои дни рождения. Они всегда казались ему просто отметинами на сердце, по типу годовых колец на деревьях: бесполезные для него и окружающих, несущие голую информацию – не более того. Снова давала знать математическая жилка в голове. Минус один год из жизни – вот что для него значили дни рождения.
Она вторглась в его жизнь, не спрашивая разрешения. Или это он вторгся – никто не помнил, как оно было, на самом деле-то. Да и неважно все это. Главное – их линии пересеклись. Его неровный круг наложился на ее совсем уж непонятного вида фигуру.
Когда настала зима – ей стало холодно – иначе он не мог объяснить, почему вдруг она ушла. Просто ушла, испарилась, как Снегурка над костром. Он даже не успел заметить этот миг. Просто неожиданно понял, что остался один. Попытался позвать ее – и не смог открыть рот. Попробовал искать ее – и не смог найти себя. Уже позже он понял – это была ее стандартная манера уходить. Уходить, чтобы возвращаться.
И он просто принял ее уход как нечто обязательно должное свершиться. И стал ждать.
Ждать пришлось долго – чуть больше двух лет.
…Она появилась в его жизни вместе с весенним мартовским ветром – еще холодным. Но уже пахнущим землей и утром. Просто прилетела, пришла, приехала – появилась и все. Он сразу понял это – стоило лишь подумать о ней, услышать ее легкий, почти неуловимый обычным обонянием, запах, увидеть каким-то внутренним зрением ее лицо. И снова уравнения. Которыми была исписана вся стена в прихожей, окна в комнатах и даже потолок в ванной – пошли ко всем чертям.
Весна в тот год удалась как никогда – теплая, щедрая на дожди, солнце, тепло, с неожиданно бабахнувшей изо всех щелей зеленью. Их весна. Её весна. Она словно проснулась после долгого сна – радовалась любой мелочи, всегда была хороша. Она сама и была весной. Тогда же, весной они стали близки по-настоящему. И это было настолько естественно. Насколько это может быть вообще.
Лето прошло неожиданно быстро, хотя и радостно для обоих. Они почти всё время были вместе, если не виделись несколько часов – уже начинали скучать. Им удалось то, что не удавалось и не удается большинству близких людей на свете – они научились чувствовать друг друга, слышать еще не произнося ни слова, угадывать мысли и желания. У них появились «свои» местечки в старом городе, какие-то одним им понятные, еле уловимые приметы, жесты и события.
Осень принесла прохладу, которая подкрадывалась еще с лета, временами показывая себя во всей красе, временами попадая под сапог жары. Прохлада обязывала утепляться. Им хватало тепла друг друга.
Ближе к зиме появилось предчувствие расставания. Он гнал его из своей головы, как гонят паршивую бродячую собаку, случайно забежавшую в дом. Временами это ему удавалось, но предчувствие глобальной перемены часто сдавливало грудь и мешало дышать.
И вот пришла зима… Он почти наверняка был уверен – Она уйдет снова. И она ушла. Наверное снова замерзла. А он так и не сумел согреть ее. Круги, которые пересеклись весной, подошли ко второй точке пересечения, и дальше им следует бежать каждому по своему периметру, находясь вне друг друга.
Неприменимое зачастую к душевным переживаниям, столько раз разбиваемое её дыханием, одной лишь вспышкой светлых её волос на подушке, когда она спала, математическое мышление в этот раз помогло ему сделать главный вывод – две пересекающиеся замкнутые линии еще встретятся, и снова будет весна. И снова появится Она… С мартовским ветром, с апрельскими головокружительными запахами почек, с майскими цветами… Неважно с чем… Но – появится. Ведь только параллельные линии не пересекаются.

ветер... ветер всегда нравился мне... а тут – просто дикий восторг, безумный пёр начался, достаточно было оказаться на самой верхотуре... ветер срывал меня с поверхности, пытался зашвырнуть в море... или на торчащую там и тут арматуру, на этот странный скелет какого-то динозавра... наверное скорее всего ему было бы интересно увидеть мое падение, удивленный вскрик и разорванное тело, повисшее на ребрах когда-то причала а теперь просто Сооружения.
высота была невероятная. от нее сжималось что-то внутри, яйца подскакивали и прижимались изнутри к диафрагме и хотелось кричать и взлететь... и при этом страшно было до безобразия глядеть сверху на кораблики, снующие внизу, на купающихся в море людей, которые были похожи на крошки мака на синем покрывале...
вообще этот город был альтернативной версией одессы... по крайней мере в том, что это одесса, я был в этом уверен на все сто. хотя сам ни разу не был тут раньше. Как я оказался здесь – не знаю сам... Просто закрыл глаза у себя в квартире, прилег на минутку отдохнуть – и когда открыл – уже был тут.
город, который был виден как карта – далеко внизу, лететь да лететь к нему – уже готовился и ждал. ждал меня, и многих таких же, как я. тех, которые приходили с этого огромного причала, с большой высоты спускались вниз и пытались не раствориться в нем, не потярять хотя бы себя. Городу всегда интересно растворять пришлых людей в себе. Порой мне кажется, что города – это иной вид жизни на планете... Они рождаются, живут и умирают, как и всякий вид. Им нужно питаться, они поедают людей. Некоторых – прям с рождения, но это неитнересно городам. Особым деликатесом становятся пришлые, которые сопротивляются, пытаются сами съесть кусок города. Порой им даже удается это – но только с позволения самого города. И тогда они превращаются в часть пишщеварительного механизма самого города, едят остальных и выглядят вполне прилично, респектабельно и умиротворенно. Но чаще всего они тоже перемалываются городскими зубами заборов и стен, пропускаются через пищевод общественного транспорта, пролетают по кишечнику улиц и... Нет, не выходят, не смешно! Остаются в виде недопереваренной массы в каких-то уголках города.
А еще бывают такие, от которых у города начинается несварение... вплоть до заворота кишок... Город их отторгает и выблевывает наружу... Этих еще меньше, чем откусивших свой кусок. И тем они ценне. Потому что с городами бороться можно только с их помощью... Именно они делают погоду, революции и радуги.
Итак, пора в путь... Точнее вниз. Попробуем сделать городу харакири? Посмотрим. Не знаю, что там внизу... И поэтому – пора! Колумб отправился в плаванье, не зная, будет ли ветер в парусах...

У тебя хороший вкус, ты неплохо пишешь, читающие твой блог искренне хвалят твой стиль и умение выражать словами мысли и чувства? Попробуй свои силы в литературном конкурсе! Узнай, что скажут профессионалы!

Объявляем конкурс рассказа среди блоггеров.

Требования к тексту

Формат: художественный рассказ (новелла).
Тема: любая, на ваш выбор.
Объем текста: не более 2000 слов (порядка 14 000 знаков или 3,5 страницы 10ым кеглем).

Сроки и призы

Тексты принимаются до 31 августа 2008 года включительно. Победителя ждет как главный, денежный приз (3000 рублей), так и приз зрительских симпатий.

Требования к кандидатам

Дневник автора должен быть зарегистрирован не позднее 1 июня 2008 г. Повторим, конкурс – для начинающих писателей, автор должен быть непрофессионалом. Число "постоянных читателей" дневника автора на момент начала конкурса должно быть меньше 1000.

В составе жюри печатающиеся писатели, которые оценят ваше творчество объективно и на должном уровне.

Отдельно обращаем ваше внимание, что приз будет высылаться только на российский адрес (если автор, к примеру, из Украины, то ему надо будет найти доверенное лицо в России для передачи приза).

Спонсор конкурса компания "Каменный стиль" Санкт-Петербург (Облицовка и изделия из природного камня).

Текст рассказа добавляйте в сообщество в раздел "Конкурс рассказа".