нашем дворе жил один мальчик - его никто никогда не понимал. Ну и правильно, хули его понимать: ходит за всеми, никого не упускает, глазищами своими водит туда-сюда и всё удивляется. Я с ним говорил однажды... А он, как мне помнится, всегда был таким низеньким-низеньким, маленьким-маленьким, хоть уже прошло невесть сколько лет - не стареет. Лет десять, не больше. Я с ним однажды говорил... Он всё время ходит вокруг, а если кто замахнётся, так он сжимается, пугается, падает словно котёнок какой-нибудь, ножки свои маленькие прижимает к животу и всхлипывает. А ещё шепчет. Я с ним как-то говорил... Я замахнулся на него, потом присел и сказал: "Привет". А он начал ручками водить как-то так причудливо, будто узоры какие рисует диковинные. И всё приговаривал:
- Если бы я умел рисовать... Ах, если бы я только умел рисовать... Знаешь, если бы я умел рисовать... - и всё водил своими ручками по воздуху, всхлипывал, шептал. А я оглянулся - не видит ли кто? - и спросил тихо-тихо, схватил его за руку крепко и спросил:
- Скажи, а что бы тогда было? - и он остановился, глаза вытер, уставился на меня, ртом сначала похлопал, как рыба, а потом простонал на полувздохе:
- Всё бы тогда было - всё по-другому тогда бы было. Ты любишь музыку?
- Я её слушаю иногда.
- А любишь?
- Ну... Так...
- А я - я знаешь, как её люблю? Ты не смотри, что я такой маленький, я её всё равно люблю. И вот слышу я её, а в голове что-то такое витает, кто-то танцует, что-то танцует, я всё это что-то и кого-то найти хочу, всё бегаю за всеми, а... - и его руки опять задёргались, а потом пошли плавно-плавно двигаться, как бывает, если ты один сидишь и забываешь даже о том, что сам себя видишь. - Если бы я умел рисовать... Если бы я только хоть чуть-чуть умел рисовать...
Я вскочил с места, рванулся домой, обнял свой мольберт, захватил краски и вылетел со всем этим во двор.
- На! - закричал я, будто приказывая. - Рисуй!
- Я не умею... - мальчик вновь сжался.
- Тогда говори мне - я буду рисовать. Я умею. Говори!
- Вот я слышу, например, сейчас, сверху откуда-то музыка идёт, красивая такая... - он поднял голову и прислушался. Из одного из распахнутых окон верхних этажей неслось что-то симфоническое и камерное. - И вижу вот... Это летит туда, оно такое красное, оно смеётся, оно... - я следил за его руками и пытался ухватить взглядом каждое их движение, быстро копируя всё на бумагу. Прошёл какой-нибудь час, а картина уже была готова. Мальчик сник и тихо всхлипывал, опустив голову на колени.
- Ну что? - я утомился и оттого не мог говорить так резко, как раньше. - Так?
Мальчик резко встал, распрямился, улыбнулся:
- Да.
- Доволен? Что, что-то поменялось?
- Да, - не переставая улыбаться, он развернулся и медленно пошёл в сторону автобусной остановки. Весь двор смотрел ему вслед. А он шёл, медленно шёл, лучился, шёл... И вдруг заорал, как зверь, раненный пуще смертельного и оттого не умирающий. Заорал, повалился на песок, начал его кулачками колотить. Все молчали, даже музыка кончилась, а он всё ревел - я никогда не слышал, чтоб кто-нибудь умел так плакать. Мне даже показалось, что мальчишка как-то увеличился в размерах, а голос его стал грубее, ниже и твёрже, но, наверное, лишь показалось. Он ещё с минуту кричал, взбивал облака серо-жёлтой пыли, а потом - закашлялся. Покашлял немножко и умер. Мы похоронили его как подобается. На третий день. А рисовать я бросил - вредная привычка и глупая затея. Не более того.

- ...и всё, что у тебя уже было, обязательно повторится, можешь не беспокоится. А чтобы случилось что-то новое - поверь, так не бывает. И быть не может. Поверь, уж я-то знаю. Не одну сотню лет я смотрю на людей - я многое видел. и ты такой же, как все. А значит - ничего особенного и из ряда вон выходящего с тобой не случится. Если пока ещё не случилось.
Шаман смотрел на меня своим немигающим взглядом, не выражающим ничего. Я сидел и молчал. Слышно было, как горят свечи.
- То есть, ты хочешь сказать, что смысла это всё не имеет?
- Не имеет, но поделать ты с этим ничего не можешь. И никто не может. И я не могу, - шаман скучающе рассматривал свой длинный палец, поглаживающий ручную ящерку. - Чего ты теперь хочешь?
- Хочу-то я многого. Только поделать всё равно ничего не могу.
- Это верно. Ну что, уходи уже. Я спать хочу.
- Оке. До встречи, о, Знающий! - я деланно поклонился и ушёл, по-дурацки ухмыляясь.
- А встречи не будет.
- Ты же сказал...
- Ага. Всё, что было. А этого - не было. Сон от реальности мало чем отличается, но здесь - правила весьма и весьма разнятся. Всё, прощай, о, Незнающий, - шаман по-стариковски рассмеялся, закашлялся и я проснулся.
Звонил будильник, но звонил он уже полчаса. Я встал, оделся и поплёлся в ванную. В зеркале отражался не я. И этот самый "не я" смотрел на меня чем-то, подозрительно напоминающим затылок крокодила. Если у крокодилов, конечно, есть затылок.
- Здравствуй. А мне сказали тут, что всё, что есть - уже было.
- Ага. Было. Надо только вспомнить. Сегодня, к примеру, ты встретишь мужчину. Он тебя побьёт. Ты попадёшь в больницу. Там ты окажешься в одной палате с другим мужчиной. Выпишетесь вы в один день, он познакомит тебя со своей сестрой. Вы понравитесь друг другу - и у вас завяжутся отношения. Через три дня ты её трахнешь. Ты будешь у неё первым. Через полгода вы поженитесь. Пройдёт пять недель - и вы разведётесь. Она повесится в тот же день, а ты - ты повесится попробуешь, но не сможешь. Порвётся верёвка. Попробуешь наглотаться колёс - но и тут тебе не повезёт: откачают. Тогда ты вспомнишь, что я тебе говорил здесь и будешь меня звать. Я приду и всё начнётся заново.
- Ага...
- Да, чуть не забыл: сейчас ты сможешь продолжить свою ежеутреннюю процедуру, я исчезну, а ты поймаешь себя на мысли, что такое с тобой - в первый раз. Значит, всё враньё. И, полностью уверенный в этом, выйдешь на улицу. Мужчину ты встретишь вечером. Но не придашь этому никакого значения. Потом забудешь меня. Ну а когда вспомнишь - я уже говорил.
Крокодилий затылок исчез.
Прошло полгода.
И чуть-чуть больше.
Я звал этот чёртов затылок - и он пришёл. Он пришёл в то же зеркало и сказал:
- Привет.
Он сказал:
- Я знаю, что ты хочешь сказать.
Он немножко почавкал, сплюнул и сказал:
- А я тебе отвечу сразу и без обиняков: это было не тогда, когда ты можешь вспомнить. Это было и не тогда, когда ты ещё не жил. Это родилось вместе с тобой - и всегда было. Впрочем, оно было и до. Но тебе этого не понять. И насчёт Рая с Адом: они, конечно, есть. Но все места и там, и там уже расписаны. Мало того - ты уже там.
- Где?
- В одном из этих мест.
- И в каком?
- Ну если я скажу, будет совсем неинтересно. И вообще, об этом уже куча народу писало. Они одного не учли - что ты, что я, что они... В общем, это один человек.
- Бог?
- Да нет же. И Бог - этот человек. Ну один и тот же человек. Он, кстати, тоже ничего не подозревает. Но тут уж я тебе ничего объяснить не могу. Сам не очень понимаю.
- Он спит.
- Думаю, нет.
- Он в коме?
- Да нет же. Это не солипсизм даже. И это не галлюцинации. Мы все есть. Но мы - один человек. Один и тот же и один - вместе. Судя по всему, с этим человеком не происходит ничего. Ты делаешь что-то, кто-то делает обратное, с тобой настоящим - ничего не происходит.
- В смысле?
- К примеру: ты падаешь в лужу грязи, какой-то бомж впервые искупался. С тобой настоящим ничего в итоге не происходит.
- И где этот настоящий я?
- Ну, очевидно, там же, где и я. И она. И он.
- Кто?
- Да неважно. Короче, что с этим делать - никому непонятно.
- Ага. Понятно.
- Можешь вешаться.
- Спасибо.
И я повесился.

Она как-то внезапно к нему пришла. Ну, он сидел на коврике - или на циновке, я уж не помню - а она вдруг пришла. Я как раз сидел в соседнем углу и играл в гляделки с дождём. Последний неумолимо выигрывал, что вызвало во мне дикую злость и желание выпить ещё. Я не успел заснуть, а она к нему уже пришла.
- Кто это? - я слегка подался вперёд.
- Не знаю. - повернувшись от меня к ней, он спросил: - Девушка, Вы кто?
Девушка молчала. Наверное, она ещё и улыбалась. Темно было, сейчас не вспомнить, даже если тогда и разглядел. Но то, что она смотрела ему в глаза - это факт. Сверху вниз, как смотрят на маленьких детей. Да, она точно улыбалась.
- Простите, не могли бы Вы нас покинуть? У нас тут очень оживлённое интеллектуальное молчание. И если Вам нечего нам помолчать - а Вам, судя по всему, нечего - будьте добры удалиться.
Девушка обернулась ко мне. У неё блестели глаза, но я понял это только по голосу:
- Вы здесь вообще по чистой случайности. Я не к Вам пришла, - девушке чуть-чуть оставалось до истеричных рыданий.
- Пойду покурю, - я встал и демонстративно широкими шагами измерил комнату, от угла до двери. Два с половиной.
Когда я вернулся - в комнате уже никого не было. Через окно струился полночный свет, но ни на кого уже не падал. Мне оставалось молчать только с самим собой. А это отнюдь не всегда приятно.
Я подошёл к окну, распахнул его старые ставни и высунулся по пояс. Снизу на меня смотрели собаки. И громко лаяли. Они, наверное, что-то знали, но я-то не знал ничего. Пришлось влезть обратно в чужую комнату и закрыть окно. Стало страшно и холодно. Я дополз до опустевшего угла, цапнул полупустую бутылку портвейна - всё, что осталось от моего друга - свернулся калачиком и стал пить. Хотел поиграть с дождём в те же гляделки, но то ли я стал не тот, то ли дождь закончился. Стало совсем страшно и холодно - и я уснул.
Та странная девушка и мой бывший друг - они взялись за руки и водили вокруг меня хоровод. И девушка рыдала, а друг заливисто хохотал. Я хотел проснуться в холодном поту - но понял, что не сплю. Они всё кружили и кружили. Потом друг остался один, а меня вообще будто не стало. И я долго хотел прийти в себя - но вдруг понял, что я и так в себе. А где оно - "я" - понять мне не удавалось очень долго.
Из окна дома напротив показалась чья-то голова на тонкой и длинной шее. Меня это уже мало беспокоило, а моего друга, что лежал, мёртвый, на холодном полу - тем более. Но голова шипела, клацала зубами и всем своим видом пыталась нам что-то доказать.
Когда я вернулся - в комнате уже никого не было. Через окно струился полночный свет, но ни на кого уже не падал. Мне оставалось молчать только с самим собой. А это отнюдь не всегда приятно.
Я подошёл к окну.
Etc.

... на удивление последовать совету было легко. Глаза закрылись и обозреватель доступного из зрачков стал уходить вглубь внутреннего пространства. Сначала было просто темно, потом стали различимы две полусферы, опоясанные пульсирующими сосудами. Мои живые глаза и я смотрю на них изнутри, а ведь они всего лишь фильтры. Фильтры моего восприятия. Я должен видеть только то, что в них заложено и ничего боле. Я что-то нарушил, но чувства опасности нет. И сосбственные мысли звучат по особенному. Неведомый процессор плодит рассуждения на заданную тему, я их сортирую и выбираю актуальные добавляя на усилителе мощности...повсюду мелькают всполохи неведомой энергии. Это и есть мысли. Или образы. Или мыслеобразы. Всё своё и всё знакомо. Но где же собеседник "из вне", эй! отзовись!
...техническую процедуру выполнил, теперь стоит устремить себя куда-то в события, действия...во вместилище для мироздания. Мой взгляд вылетел в холодную морозную ночь. Заснеженное поле, столбы и старая дорога. На некоторых столбах висят фонари. В луче света плавно парят снежные хлопья. Мой взгляд высоко на землёй и я слышу бархатную тишину ночи. Снег падает красиво и завораживающе. Моё зрение способно воспроизвести все детели, даже самые маленькие... потрясающие русунки из кристаллов. Я догадывался, но никогда не мог это видеть раньше. Огромные резные парусники из белого стекла и искр световых отражений, они парят, покачивая боками и огромными парусами расположенными в завораживающей симметрии. Боже, какая красота! Из меня это вырвалось как крик, но звука не было... была музыка. Музыка грустного вальса, которую я слышал в детстве, не зная ни автора ни исполнителя... я слышал её единожды и вот она снова звучит. Ветра нет. Снежинки парят и невозможно оторваться от этого зрелища. Я понул воздух носом, запах зимы и первого настоящего снега. Сказочный запах из детства.
- Это от тебя мелодией повеяло? - спросил неизвестный женский голос.
- Да, наверное, а ты тоже слышишь? - я огляделся, но вокруг никого не было, не было и меня самого, только мои глаза, которые уже вовсе и не глаза.
- Да, красивая музычка. - произнёс голос.
- А где ты?
- Я? Я здесь!
- Как тебя увидеть?
- Меня???, - голос раскатился заливистым смехом, а зачем меня увидеть, тем более у меня нет формы, я прозрачна и тонка, как воздух.
- Ты ангел?
- А... а ты, похоже, романтик.
- Да-да романтик, про меня так кто-то частенько говорил.
- Я нимфа.
- Кто?
- Нимфа.
- Это что-то связанное со страстью и жаждой?
- Пусть будет так.
- А на самом деле как?
- Нимфа и всё тут.
- Я заслуживаю немного внимания или со мной не интересно общаться?
- Здесь, куда ты робко заглянул своим воображением все чем-то заняты и ты для многих случайное чужое явление, ты никому не интересен и попросту не нужен. Ты явно ничего не понимаешь и неумеешь, как дух ты невинен и беспомощен, трещать с тобой в непрерывных вопросах только дурак возьмётся. Ищи своих. Своих кураторов, лоцманов, капитанов, учителей...единомышленников и собратьев.
- А как?
- Если ты спросишь на оживлённой площади как заработать на новенький автомобиль, то я думаю, что мало кто согласится с тобой разговаривать. Разве что подшутить или поиздеваться, здесь всё примерно так же. Уж раз нашёл способ сюда забрести, то и остальное приложится. Не спеши, лучше ещё раз музыку пусти... уж очень она мне приятна.
- Я в мире духов?
- Да нет . Ты по большей части в себе самом, просто научился слушать. Потом научишься видеть, потом будешь шататься там, где тебе не положено. Чего вас людей сюда несёт?
- Жизнь стала просто невыносимой, хочется куда-то, где хорошо уютно и спокойно.
- Где родился, там и пригодился. Человек должен жить в человеческом мире.
- А разве мир не един?
- Ну вот началось... я что тебе философ-историк? Я нимфа. Я затащу мужчину в постель, вытащу из него всю ласку и нежность и на новую охоту за следующим. Мне не нужно использовать для этого географию и химию.
- Извини.
- Извиняю, кстати не хочешь большой и страстной ночи любви. Я прискачу к тебе на жрице, пока будешь в моей власти забудешь обо всём...
- Не хочу. И жрицу не хочу...
- Жаль, но я как то загляну к тебе...я уверена, что передумаешь.
- Загляни.

Сон проглотил меня, чтобы выплюнуть утром в мир человеческого скольжения.

- Мило. Ты живёшь в царстве книг. Стеллажи, полки, редкие посетители. В основе своей образованные люди, эрудированные и благородные, говорят красиво и без подвоха. Они конечно замечают, что ты красивая молодая девушка, да только здесь не принято обращать внимание на природную красоту. Они, наверное стесняются, робеют и получив свой формуляр в руки, тихонько раскланиваются пятясь к выходу.
- Ну почему? Записочки ещё пишут, цветочки подсовывают, конфеты. Говорят, правда, мало. Больше шипят и шепчут себе что-то невообразимое под нос. И никто никогда не пересекает черту. Я к этому привыкла, издержки, так сказать, профессии. Ты вот не робеешь, говоришь громко, словно хочешь эхо своё услышать. А я привыкла к тихим разговорам.
- В зале нет никого, да и время работы уже вышло. Мы одни, зачем формальности? Ах да, книги живые и они всё слышат. Да только они вовсе не друзья человеку все эти переплётные создания, плоды сознательного и бессознательного. Они не друзья, и считаться с ними, пребывая в учтивой почтительности - преступное деяние.
- Не надо так. Дружба с ними дело добровольное и полюбовное. Понимаешь ли...
- Я сейчас перепрыгну через эту твою запретную черту, стащу с тебя это нелепое букинистическое платье и ты поймёшь, что ни с теми ты дружишь и полюбовничаешь в своей невинной простоте.
- Что прямо вот так вот и прямо здесь?
- А что есть запрещающая табличка? Или ты думаешь, что твои друзья сильно расстроятся и начнут прыгать на голову прямо с полок, стараясь тюкнуть в темечко. Дабы наповал и без вариантов. Так разве это друзья? Это они так тебя любят в ответ?
- Книги не совершают поступков, они к ним побуждают, и ценны они вовсе не толщиной переплёта, а своим содержанием и глубинными мыслями сокрытыми в тексте. И если ты не научился их понимать, то не пытайся в отместку их обесчестить и унизить. Они человеку жить помогают.
- Чтоооо? Жить помогают? Ты это сама придумала или прочитала где-то? Ещё ни одна книга не сделала ни одной человеческой жизни осмысленнее и лучше. Ни одна. Возьми любую и прочитай. Из одной ты узнаешь, что ты полный баран и вся твоя жизнь пустое взаимодействие белков и углеводов. Другую почитай и узнаешь, что жизнь твоя глупа и бессмысленна, причем изначально глупа, ещё до твоего рождения. Третья тебе будет внушать нелепые правила и нормы морали, которых в жизни нет, которых нет нигде, которые никто не соблюдает, но о которых все вычитали в других подобных книжонках. Ты хочешь захотеть чего-то, что не существует в жизни, но очень популярно описано в книге, пожалуйста, прочитай уверуй и страдай от того что нет этого неизвестного чего-то в твоей жизни. Давай! Начинай тосковать и убиваться. Давай, Ассоль, распахни окно и жди свои алые паруса, вдруг случайно заплывут в наш сухопутный город. Давай!
- Чтобы так ругать книги, нужно было много чего прочитать, я всё поняла, тебе не книги нужны, ты за мной пришёл. Как ты там сказал? Букинистическое платье?Переходи уже скорее черту, а платье я сама сниму.

Мы собираемся на панель. Я заряжаю в потайные карманы фрака голубей, кроликов, платочки и ленты. В каморке плохое освещение, но тепло и уютно. Лилит голая крутится перед зеркалом, строит гримасы и красит губки. Краем глаза она смотрит на меня, пытаясь подловить меня на том, что я тайно подглядываю за ней. Я конечно же слежу за ней и любуюсь её красотой, но она никогда не поймает меня на прямой взгляд. Я волшебник, а она моя ассистентка, я не могу зависеть от неё. Она может, а я не могу. Лилит молода и безупречно свежа. Мой грим - маска мима, а её - природная невинность. Она порхает голышом перед зеркалом, я наблюдаю за ней и любуюсь чистотой её линий . По нечетным дням мы даём представление, развлекая зрителей кинотеатра перед последним сеансом.
Я зажигаю огни и проделываю простые трюки перед суетливой публикой. Лилит просто играет на скрипке, стоя рядом со мной на сцене. Её игра незатейлива, впрочем , как и мои фокусы, но публика всегда приветственно улюлюкает и жарко аплодирует после каждого магического пассажа. Мы смотримся нелепо, юнная девочка на фоне сутулого седого старика с выбеленным до неузнаваемости лицом, но нас знают много лет именно такими. Лилит всегда говорит вслух, что она живёт со мной. Я же помалкиваю на эту тему, ведь я с ней просто сплю. Она живёт, для неё важна жизнь, для меня напротив сама жизнь не имеет никакого смысла, лишь только эти светлые лица в зале и мелодичная скрипка за спиной.
- Скажи, ты бросишь меня? - спросила Лилит.
- Ты сама меня бросишь, - отвечаю я, словно ждал этого вопроса и был совершенно готов к такому разговору.
- Я тебя никогда не брошу.
- Правильно, моя девочка! Всегда так думай и будешь правдива перед собой.
- Тебе нравится моя игра?
- Играешь ты посредственно, но лучше не нужно. Мы с тобой простые артисты.
- Это ты дешёвый фокусник, а я играю очень даже прилично.
Лилит обиделась, но она быстро отходит. Сегодня в отместку она наденет самую короткую юбку и будет ходить по самому краю сцены. Это её протест и она имеет на это право. Номер от этого только выигрывает и добавляется интрига.
- Да, девочка моя, я не великий маг Гудини, но пока я могу удивлять людей - я живу.
- А я глупое приложение к тебе. Почему ты меня не бросишь?
- Я же сказал, ты меня бросишь сама. Однажды ты не пожелаешь быть фоном моих манипуляций, тебе захочется воздуха и простора и ты упорхнёшь, как этот белый голубь. - я вытолкнул из рукава птицу. Дрессированный ручной птах сделав малый круг по комнате сразу вернулся обратно на мою руку.
Лилит сжалась от ужаса словно мысленно переживала самостоятельный полёт, и спросила,
- Ты меня к этому будешь подталкивать?
- Нет, не я, твоё естество заставит тебя расправить крылья. И ты улетишь легко.
- А руку подставишь, чтобы я могла после полёта вернуться.
- Руку протяну, только там уже может быть заправлена другая птица, ты же знаешь, что номер не должен прекращаться.
Лилит молча оделась, посмотрела на часы, взяла старую скрипку и глядя мне в глаза сказала:
- Нам пора, уже время. Сегодня я тебя точно не брошу, пошли на сцену.
- Сегодня не бросишь - уже хорошо, а до завтра ещё дожить нужно.
- Скажи, а я правда посредственно играю или ты пошутил?
- Ты играешь великолепно, и ты сама это знаешь.
- Тогда я точно тебя брошу, прямо сейчас...
- Значит мне придётся одной рукой играть на скрипке, а другой показывать фокусы.
- Ты этого точно не сможешь!
- Мы уже на сцене, давай играй!
Луч софита вырвал нас из темноты, в зале раздались робкие апплодисменты. Лилит заиграла. " А до завтра ещё дожить нужно!" - подумал я и выпустил голубя из рукава.

Осень… Для кого то она начинается первым календарным днем, когда приходиться идти в школу, для кого то, когда уходять в небытие последние солнечные деньки, для кого то это просто, самое занудное и унылое время года, а для кого то осень, это время всей жизни… Цвет души.
Последние несколько лет, с последним дыханием умирающего лета, на нее накатывает депрессия.. И своими мутными черными лапами, тащит на вязкое дно… Так с ней здоровается осень.. Первые две недели она пытается держать себя в руках, и не расплакаться у всех на глазах… Ведь никто не поймет эту странную мрачную девушку… В этом городе никто не пытается вникнуть в проблемы другого, как впрочем и в других городах…. Каждый стремиться вперед, опередить соседа, вызвать зависть, только бы успеть до того, как Кронос медленно подойдет к тебе, и станет опускать свой тяжелый многовековой пресс, на того, кто еще пару мгновений назад считал себя Богом. Думал, что может сам распоряжаться своей жизнью (да и что там скрывать, зачастую и жизнями других людей, как ему вздумается).. Но для богов этот строптивый человечишка всего лишь, букашка, находящаяся на этой планете какие то секунды. И то эти букашки, сами пытаются урезать свой срок пребывания здесь.. Глупые. Множество богов пережили тысячи лет, миллионы поколений, застали как эти самые букашки, пытаются доказать себе подобным, что нет никаких высших сил.. Что балом правит сам человек. Глупые, несчастные люди… Но вернемся к осени.
Вот и прошел первый месяц.. Близиться тот самый заветный октябрь, который она ждет на протяжение всего года, ждет когда сможет выйти на улицу, вдохнуть терпкий прохладный воздух, и взглянув на небо, увидеть чистое высокое солнце… И безграничную голубую ширь… А потом дождаться вечера и пойти бродить по темным аллеям, уже часов в пять вечера, чего уж точно не сделаешь летом.. Ее глаза, наполнены одиночеством, тоской, и чем то невыразимым…. Наверно банальной пустотой. Да она одинока. Хотя, в том году, в октябре встретила того, с кем думая по наивности душевной, будет надолго. И кто никогда не даст остаться одной. Нет… Это была неделя ее жизни, наполненная счастьем, но счастьем с долей тоски, так как она догадывалась, что недолго им быть вместе, слишком просто это, для ее глупой, серой жизни.. И она была права. В сотый раз права. Через семь дней они расстались. И снова темными осенними вечерами бродила по городу девушка в полном одиночестве. В ее ушах играла любимая музыка, на лице была улыбка. Но никто не знал что тварилось, там, в сердце. Сколько боли, тоски, и обиды было в этом мышечном мешке. Силы давала жить только осень и музыка.
Горят огни витрин, едут на автобусах люди с работы, гудят машины попавшие в пробку…Вокруг играет жизнь. На асфальте лежат опавшие, почти потерявшие цвет листья. Темно-синие небо окутывает город, и появляются вечерние зведы на нем, вокруг зажигаются фонари… По асфальту идет девушка в наушниках, смотрит вокруг, и каждой клеткой тела вдыхает свой любимый месяц, чтобы потом весь год помнить о прекрасных осенних вечерах проведенных в одиночестве. А по правую руку от нее идет невидимый спутник в черных одеждах, он нежно положил свою призрачную руку ей на плечо…Иногда он заглядывает ей в глаза, чтобы убедиться что с ней все в порядке. Он никогда не отпустит от себя свою любимую. И никогда не позволит кому то быть рядом с ней.. Он так боиться ее потерять.. Ведь без нее вся его странная жизнь потеряет смысл..
Она думает, что она одинока. Нет. На самом деле одиночество влюблено в нее……

Девушка, чьи волосы развевались на ветру, плавной походкой приближалась к парню, который ждал её около часов. Он подарил ей букет, они поцеловались, потом с минуту смотрели друг на друга влюбленными, мечтательными глазами. Они взялись за руки, и ушли вглубь парка по аллее, где росли дубы.
- Эта вставка тут абсолютно не к месту, - мой герой сидел на скамейке, о чем-то думая. Этот уникум настолько загадочен, что даже я, его Создатель (с большой буквы!) не знаю, что он за человек, и что может выдать в следующую секунду,
- Ты и о себе не знаешь, о великий (с маленькой), а обо мне и подавно.
Молодой человек, о котором идет речь, был одет в белый плащ, на нем был так же длинный черный шарф, черные брюки и белые, итальянские ботинки, которые, не смотря на погоду, не пачкались почему-то.
- Я просто очень аккуратный.
Да, он был аккуратен до ужаса, до мозга своих костей. Любой педантичный немец мог бы позавидовать тщательности и внимательности, с которой он относится ко всему, даже к такой ерунде, как к ношению ботинок.
- Жизнь, мой друг, начинается с мелочей.
Я все же закончу описание его портрета и только потом дам ему поговорить. Не смотря на всю его уникальность, я могу распоряжаться его судьбой как мне угодно.
- Самоутверждение за счет власти, о великий (опять же с маленькой), не лучшая черта твоего характера. Продолжай, будь по твоему, мне интересно про себя послушать, ты тешишь мое самолюбие.
Так вот. Он был абсолютно лысый, волосы никогда не росли на его черепе, однако его острый подбородок обрамляла коротко стриженая бородка. В левом ухе у него было четыре круглых серьги и одна, в хряще уха, в виде дракона. Глаза были узки, темные, как бездна и заглядывая в них, казалось, видишь свое прошлое и будущее, а главное видишь, кто ты есть на самом деле, видишь свое Настоящее! Он шел по серому парку, следуя по тому же маршруту, по которому недавно шла влюбленная пара. С неба крапал мелкий дождик, а он курил сигары Davidoff.
- Оставь ты эту пару в покое, а намекать на то, что мои вкусы созвучны твоим, чтобы подчеркнуть свой изысканный вкус - мелко.
- Я всего лишь конкретизировал тот факт, что ты куришь Davidoff, и, кстати, я никогда не курил эти сигары - мне это не по карману.
- Тем лучше. Для тебя. Курение вредит здоровью.
- А ты - минздрав?
- Я - хуже, а ты откуда тут?
Рядом с нашим героем, которого кстати звали...
- ... Викентий.
Рядом с ним шел парень непримечательный, одетый в духе своего времени - кожаная куртка, джинсы и кроссовки adidas. Это был я. Мне так удобнее общаться со своим произведением. Я его создал только что, и мое произведение радовало мой взор и чувства. Хотя внутренне, я ненавидел его за то, что он лучше меня во всем и постоянно, в особо циничной форме, тыкал мне на мои недостатки. Я мог его убить, но пока я не стану лучше его, я не буду его трогать (напоминаю, я, в отличие от него всесилен, а он – он просто идеал), а когда стану, в этом отпадет всякая надобность.
- Ты не мог погоду получше нарисовать, или тот климат, в котором ты прожил всю свою жизнь, тебя так привлекает? Терпеть не могу дождь и слякоть, как и все нормальные люди.
- Я решил встретиться с тобой именно здесь, именно в этом парке, именно в такую погоду.
- Отлично, излагай, я тебя слушаю.
Пара шла поодаль нас, метрах в ста, иногда они останавливались и целовались, долго и страстно. Они не обращали внимание на моросящий осенний дождик, на нас они тоже обращали мало внимания, они были счастливы и излучали свою любовь всем своим существом. Хотя мы с Викентием, два высоких молодых человека, шли быстрым шагом, мы не могли нагнать пару, которая шла медленно. Наконец, мы с моим приятелем решили присесть на ближайшую скамейку, которая (как ни странно) оказалась сухой и удобной.
- И на том спасибо. Ты о чем-то хотел поговорить, или тебе нравится гулять по этому парку? Прошу тебя, гуляй в одиночестве, или давай найдем парк где-нибудь в горах дальнего Востока. Чем тебе не нравится Тибет, или Непал?
- Заткнись и слушай мой вопрос к тебе. Я хочу стать таким как ты и превзойти тебя. Ты – мой идеал, я знаю, к чему стремится, потому что моё воображение как-то тебя создало. Ты уже им стал, расскажи, как.
- А не то?
- Это просьба, а не приказ.
- Как странно, для создателя...
Я понимал, что спорить с ним бесполезно, убив его, я не обрету ничего, мне придется создать следующего идеала, который окажется таким же неразговорчивым, как и этот.
- Мудр не по годам!
- Можно подумать, ты меня старше.
- Духовно. На пару столетий.
- Вот спасибо.
- Не за что, кстати, характеристика моего цинизма не совсем верна, ты сам сказал, что я объективно лучше тебя. Во всем и я имею полное право тыкать с высоты своего опыта, ума и развития на твои недостатки.
- Ты вырос, но мелочность твоя осталась, разве нет?
- Она мне не мешает.
- Ладно, проехали, теперь рассказывай.
И он говорил. Большинство его речей были похожи на все то, что я читал в книгах психологии, эзотерики, философии, классиков художественной литературы. Он призывал Читать далее...

Сотни ветров кружат вокруг нашей планеты. Их так много, что уже невозможно понять, где кончается один и начинается другой. Но вслушайтесь в шелест этих вечных странников: может быть, вы услышите тонкую флейту молодого ветерка в этом мощном гуле старых ветров!...

Читать далее

Навеяно мелодией. что прикреплена к сообщению:

Живёт на вершине Медовой горы таинственная птица Драндыкус. Хищный клюв у неё и пронзительные человечьи глаза, которые видят насквозь. Ничто не скроется от этого взгляда: ни малейший промах, ни случайная ошибка. Следит Драндыкус за детьми, за всеми без исключения, за послушными и не очень. Днём он дремлет, только изредка приоткрывая один глаз и посматривая по сторонам сонным взглядом. Но это не обманет меня, я знаю - даже во сне он всё замечает. А по вечерам зажигается в расщелине между скал яркий зеленоватый огонёк. Это не звёздочка, как думают некоторые наивные люди, это Драндыкус варит на огне волшебное снотворное зелье, а потом отправляется в свой бесшумный полёт. Невидимка, он незримо подливает своё волшебное варево в кашу детворе, и они, - "ложку за папу, ложку за маму", выпьют снотворную микстуру. Незаметно для себя поглотят эту магическую жидкость, настоянную на пряном аромате чабреца и терпкой таврической полыни, посыпанную звёздной пылью, бурлящую пузырьками от неумолчной переклички цикад. Выпьют легко, и замедлятся все их движения, а мысли станут тягучими, причудливо переплетутся друг с другом и совьются в тихий беспробудный сон. До самого утра...

Читать дальше

Может быть, участники конкурса будут ставить свои творения под кат? А то у меня такое в ленте друзей творится! Конечно, это мои личные проблемы, но все же… Как вам идея? Или это неудобно?

Объясняю тем, кто не знает. Там, где вы хотите, чтобы появилась  ссылочка ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ пишете [more] (только делать это надо обязательно в лирушном редакторе, иначе не сработает!)

И все! Текст ПО ТУ СТОРОНУ  этой магической надписи скрывается! Эврика! =)

Во-первых, это красиво с эстетической стороны, во-вторых это значительная экономия места.

А в- третьих(самое главное!), вы можете применять этой для того чтобы заинтриговать. Только представьте, кто-то заинтересовался, читает, в вашем рассказе самый напряженный момент (!) и тут читатель видит ссылку! АААА! Что же там дальше? -  думает он. И конечно же открывает…

 а там, может и коммент-отзыв вам оставит…

Душный летний вечер большого мегаполиса.
В одной из квартир, что находится в домах из стекла и бетона, на диване, склонившись над ноутбуком, сидит человек. Он смотрит фотографии со своего выпускного,который был лет десять назад. Смотрит - и тихо разговаривает с ними, светящимися на мониторе. Разговаривает - и периодически усмехается.
"Что, ребята, не узнаете меня? Говорите, я не такой, каким был раньше? Не такой, каким вы меня помните? Что ж вы так, ребятушки, я ведь почти не изменился. Всего чуть-чуть.
Почему изменился? Ну, так ведь это вы меня таким сделали. Точнее, я сам. Но вы помогли. Много, кто помог. Всех и не перечислить. Только основных. Да и зачем?
Интересно, говорите? Ну что ж..Слушайте.
Все началось после выпускного, когда мы разошлись по домам, встретив рассвет. Именно начиная с этого дня вы и начали меня забывать. Медленно так, потихоньку. Мило улыбались мне в лицо - и забывали. Оставили меня наедине с самим собой, а ведь таких конченных психопатов наедине с собой оставлять опасно. Они ведь психи. Вдруг кого порежут? Правда, я не стал никого резать. Я выбрал способ менее гуманный.
Я поступил в институт, стал серой мышью в коллективе. Меня ценили и уважали, но лишь в определенных для серости рамках.
Вы к тому времени меня совсем забыли.
Шло время, я учился, и вы, и я, все мы взрослели.
В какой-то момент я понял, что не нужен никому. Ни вам, ни ей, ни даже себе. Мерзкое это чувство - видеть в зеркале того, кто тебе не нужен.
Вы периодически вспоминали обо мне, чтобы поплакаться, или чтобы похвастаться тем, как вы теперь счастливы и как у вас все хорошо. Я с милой улыбкой старого себя слушал вас, но лишь ушами. Как только вы прекращали раздражать органы моих чувств - я о вас забывал. Как и вы обо мне, впочем.
А время все шло. Меня предавали люди, которых я любил, меня предавали люди, которым я доверял. Меня просто предавали. и пытались предать публично, напоказ. Я был пацифистом, и не любил скандалов, и не раскатывал никого, хотя те, кто еще не успел меня предать - знали, что я способен устроить травлю самостоятельно, без публики, без демонстративности. Такая травля всегда была самой опасной, но никто не верил,что я смогу решиться на такое.
Однажды я решился. Просто сорвался, просто слишком устал и был слишком озлоблен. Устроил травлю своей знакомой, несколько телефонных звонков - кстати, звонила всегда она сама.
Она умерла в своей квартире, потому что стресс, который я устроил, вызвал эпилептический припадок, и она откусила себе язык, прокусив подъязычную вену. Кровь было некому останавливать.
Захлебнулась в собственной крови.
Я так и пообещал ей в привате, что она захлебнется. Правда, я сказал, что она захлебнется собственной ненавистью. Что ж, и так тоже неплохо получилось.
На ее похоронах я не был - зачем? Я и так знал, что убил ее я. А врачи все списали на эпилепсию и на то, что подъязычная вена у нее располагалась аномально, поэтому так и произошло - мол,обычно так не бывает.
Это была моя первая кровь. Тогда меня мучала совесть, мне было очень стыдно.
Потом это прошло.
И появилась Она. Я любил ее, но она меня изматывала морально. Я был слишком ревнив, чтобы поддерживать полноценные отношения. А она любила подвергать меня припадкам ревности, осознанно, или нет.
Меня ломало все больше, и больше, мы встречались с ней несколько лет. Меня ненавидели ее подруги - впрочем, это было вполне взаимно.
Ревность постепенно начинала съедать мою душу.
Я пытался придти и пожаловаться вам. Вы говорили, что я ною,и веду себя не как мужик. И начинали жаловаться сами. Я выслушивал, подсказывал, утешал. За долгие годы я научился не пропускать ваши проблемы через себя, и многие говорили, что мне нужно было идти не на журналиста, а на психолога. Я вас не слушал, пусть даже мне все это было приятно. Это был редкий случай, когда вы тешили мое самолбие.
Однажды я не выдержал ее. Я просто ушел. Она кричала вслед, что любит меня - но я знал, что из нас двоих любил я, а она просто позволяла себя любить. Я был слишком хорошим вариантом. Увы, лишь вещью, элементом престижа и самоудовлетворения.
Тем более, что я, похоже, ее не удовлетворял в чем-то. Иначе с чего бы это она начала мне изменять с тем, кого всегда называла своим лучшим другом? Да и девушка была у друга..
Я ушел.
И решил начать новую жизнь. Без слез, без истерик. Без вас, так горячо меня непомнящих, смотрящих мне в глаза.
Решил никого не жалеть.
Пошел вверх по служебной лестинце, потому что перестал жалеть других.
Кого-то мне приходилось ломать. Сначала было очень тяжело, меня ломало от этого. А что, вы думали, что сволочью быть легко? Как же.
Но с каждым новым сломанным и униженным человеком мне становилось все проще. Голос совести становился все тише и скромнее, и мне становилось проще.
Вскоре я стал генеральным директором стремительно набирающего популярность журнала.
Потом мной заинтересовались зарубежные издания, начали предлагать сотрудничество. Деньги. Я соглашался.
Давил маленькие издания, даже тогда, когда они были Читать далее...

(на литературный конкурс Лиру-проба пера, может немного академично, но зато от души - две зарисовки)

Рассвет а сердцах.

Астрологическая новелла.

      

       Эпоха увядает. Приближается рождение новой эпохи. В небесах - новое сочетание влияний. От Иерархии - новое поколение. Среди людей - пробуждена новая функция, дано новое слово спасения. Ибо тело человечества растет, как растет тело человека, - через раскрытие в нем одной функции за другой, каждая в назначенный срок достигает наивысшего развития, каждая завершается и превосходится следующей. И как в человеке каждая функция пробуждается при определенном сиянии его звезд, так и в человечестве - при определенном сиянии созвездий. Как Венера передает права Марсу, так мудрость детства уступает бурному периоду полового созревания, и как Телец - Овну, так Египет - Греции, невинность - язычеству, нежность - борьбе. Но, в отличие от человека, чья жизнь течет, замедляясь к своему завершению, для человечества эпохи спешат все быстрее, каждая все требовательнее прошедшей. 

 

       Тридцать тысяч лет люди теснились в своих пещерах, ибо звезды говорили: "Переваривайте". Еще пятнадцать они выслеживали, преследовали, спасались бегством, растягивали нервы и луки, пока небеса кричали: "Охотьтесь". Еще восемь они выращивали зерно, возводили храмы и пирамиды - по команде "Стройте". Все это были эпохи. И на заре каждой эпохи посылался вестник, чтобы воплотить новую функцию и ее завершение. Приходил герой, и в нем Иерархия приоткрывала следующий этап своего плана. Кто высказал и обнародовал первые слова силы, - мы не знаем. "Переваривайте!", "Охотьтесь!" и "Стройте!" остаются анонимными, как желудок, мышца, плоть. Не так - с последующими законами. Ибо явился Геркулес и двенадцатью подвигами обнародовал приказ следующей эпохи. "Сражайтесь!" - предписывали боги, и четыре тысячи лет люди боролись, интриговали, брали города и женщин, жили, гордясь язычеством, свободные от обязательств.Так у человечества постепенно были освящены легкие, печень, кровь, мышцы, и плоть, и селезенка. Божество открывалось в них, влекомых к божеству. Духовенство от эпохи к эпохе учило, как та или эта функция должна выражать свою природу, и человеку, делающему свои изменившиеся ткани сознательными, предстояло через это увидеть путь к своему началу. К Богу.

       И, наконец, свет небесного прожектора пал на сердца людей. На источник, начало, движущую силу их жизни. И пробуждающиеся сердца отозвались движущей силе вселенной, сердцу самих небес. Сделав возможным пришествие избавителя из этого сердца. Пришел Христос. Объявил и воплотил новый приказ: "Любите". С приходом Рыб на смену Овну солнечное сплетение должно уступить сердцу, язычество - христианству, Старый Завет - Новому. Старая борьба за обладание должна смениться любовью к отдаванию, боги - Богом, множественность - Единством. А страсть - любовью. Ибо ощущение множественности есть страсть, ощущение единства есть любовь. В тот миг, когда все планеты соединились в Рыбах, когда стало видно, что все органы плавают в духе, Человечество повзрослело. На Землю протянулась линия
жизни от Солнца Солнц, семя Царя Царей было брошено вослед. С пришествием Иерархии Человечество вышло из лона Земли. С пришествием Христа Человечество выпрямилось и узнало свет.

       Но гармонии не хватало. Одной части человека была раскрыта тайна вселенной - знание того, что все едино, вся жизнь - океан, создания - всего лишь маленькие вихри, спасение поодиночке - мираж. А одному органу было дано непосредственное ощущение этого единства - любви. Но другие его члены об этом не ведали. Мышцы и легкие и плоть и гениталии радостно шли своими древними тайными тропами, преследуя свои собственные тайные радости, страдая от своих собственных тайных бед. Желудок должен переваривать, мышцы - охотиться, плоть - строить, солнечное сплетение - сражаться. Повинуясь старинным словам силы, открывшимся им. Итак, желудок чувствовал единство лишь с тем, что им съедалось: нет еды - нет единства. Плоть чувствовала единство лишь с другой плотью, прикасавшейся к ней с таким же трепетом: нет ласки - нет единства. Солнечное сплетение чувствовало единство лишь в убийстве: нет жертвы - нет единства.

       А сердце чувствовало всеобщее единство, только не с нервами и тканью, предавшими его. Так произошел внутренний раскол следующих двух

Читать далее...

ОДИНОЧЕСТВО

Шел дождь, моросящий, зябкий. Опавшие листья набухли, пропитавшись влагой. В их мокрой податливости шерстяные тапки сразу же утонули, промокли насквозь, неприятно холодя ноги и сползая с щиколоток. Боясь потерять их в темноте, мальчик снял их на всякий случай, выжал и, сунув в карман шорт, торопливо побежал к стоявшей в дальнем конце сада уборной.
На середине тропинки, загораживая дорогу, его поджидал высокий гнилой пень с вылезающими кривыми толстыми корягами, который давно уже грозился выкорчевать отец, но так пока и не успел собраться. Этот пень и днем внушал мальчику беспричинный страх, что-то пряталось в нем, темное, ужасное, леденящее, но при свете дня он все же чувствовал себя намного увереннее и, подавляя беспокойство, шевелящееся в голове, залезал на него и спрыгивал вниз помногу раз, удовлетворяя инстинкт преодоления и смутно помня о том, что придет вечер, а с ним мрак, и это препятствие снова станет позорно необоримым. Оцепенело напрягая мозг, стараясь ни о чем не думать, прижав к бокам локти, руки - в карманы, он бежал все медленнее, потом перешел на шаг, робкий, осторожный, а в двух метрах от пня и вовсе остановился, не видя его, но зная внутри себя, что он - на черте, через которую, как ни бейся, не сможет перейти.
- Трус... Гадкий трусливый мальчишка, - сказал он вслух традиционную фразу, пытаясь взбодрить самолюбие унизительным определением.
- Да, трус, - тут же охотно согласилось что-то внутри. - Нечего и пытаться...
- Я храбрый, - привычно переменил тактику мальчик. Сказал он это очень тихо и неуверенно, так что самому было ясно, какой он есть на самом деле.
- Я храбрый, - повторил он громче и четче, но как-то уж слишком дрожаще.
То, что сидело внутри, не задумываясь, зашуршало в ответ:
- А что, если оно вылезет?
- Там ничего нет.
- Есть.
Есть, есть, есть. Он точно знал, что оно там находится. Он не стал ждать, пока оно вылезет, и припустил назад к дому.
Теперь бежать было легче, незанавешенные окна манили к себе, в отдельный от Вселенной мирок, спокойный, уютный, теплый. Не оглядываясь - боясь, что страх возрастет, - мальчик приспустил шорты и помочился у крыльца на фундамент. Ноги окоченели - он только сейчас это заметил. И руки, с красными зудящими цыпками. И весь он тоже замерз. И он заторопился по ступенькам наверх...
Дверь оказалась заперта.
Он постучал и прислушался. Молчание. Он постучал громче. Никакого ответа. Он сбегал под окно гостиной, где все, наверное, находились, и позвал, задрав голову: "Мама!" В окне никто не появился. Вероятно, взрослые включили телевизор. Кроме того, льющаяся по стоку вода заглушала слабый застенчивый голос.
Мальчик вернулся к двери, поджав пальцы ног, сел на корточки, обхватил колени руками. Больше всего ему сейчас хотелось вытереть чем-нибудь лицо, но все промокло: и рубашка, и шорты.
- Скоро заметят, что меня нет, - успокоил он себя. - Только бы не сели в домино играть, а то ведь все забудут.
Он представил, что он маленький, нищий, бездомный мальчик, такой, какие часто встречаются в сказках. Вот он сидит тут, голодный, озябший, никому не нужный в целом мире. Здесь, рядом, в доме, веселые здоровые люди, которые даже не догадываются о его существовании. Они о чем-то говорят, им хорошо, им тепло, они пьют чай и смеются. Им невдомек, что под окном приютился озябший, мокрый ребенок. Они не знают… Если бы знали, они, конечно, впустили бы его, согрели, накормили, уложили спать. Тут наверняка живут добрые люди, незнакомые, милые, заботливые... Может быть, у них есть свой мальчик, но они все равно оставили бы его у себя, и он стал бы другом и братом этого мальчика. И он никогда бы не перечил этому мальчику, он выполнял бы все его поручения, он брал бы на себя вину за его проделки и, если б тому пришло в голову с ним подраться, он не стал бы сопротивляться.
Он живо представил себе сценку. Тот мальчик разбил дорогую китайскую вазу, в досаде замахнулся на него, но он не отклонил удар, только закрыл руками лицо. Посылались пинки, обвинения, плевки... Он все терпел, молча, с сознанием своей невиновности. Но тут, прервав экзекуцию, вошел отец того мальчика. Увидев разбитую вазу, он побагровел и заорал:
- Кто это сделал?!
- Это он, это он, - запричитал тот мальчик и, показывая на него пальцем, отступил в темный угол комнаты.
- Так вот какова благодарность за то, что тебя приютили, - грозно и страшно закричал тот, кого он мысленно уже осмеливался называть отцом. - Вон! - и схватив его за ворот рубашки, мужчина проволок его к двери и вышвырнул за порог, снова в дождь и ночь, и он тихо, сгорбившись, втянув голову в плечи, ушел. Навсегда. Назавтра тот мальчик, конечно, сознался в содеянном, и отец его Читать далее...

И вот очередной поход, нам предстояло неделю прожить на лоне природы, почти в дали от цивилизации и всяческих благ)) . Ну да ладно, главное в дали от города и городской рутины, и с любимыми людьми. Она была счастлива, пробыть в мемте с любимыми людьми целую неделю, не расставаться, ложиться спать и просыпаться с ними. В месте с ней их было шесть человек: Она , Б., Л., Ч.Е.Е. (далее Е.Е.), Ш., М. И вот все готово, план утвержден, раскладка есть , все собранно и куплено.

Мы приехали на автовагзал, поздравила мою любимую Л. с днем рождения.

Все было хорошо, отметили др моей любимой Л. естественно что все было классно, был тор со свечками, выпивка, и хорошее настроение, она была очень счастлива, после всего этого  надо было идти спать, ведь завтра нам предстояло собираться в наше «плаванье». В целом все было не плохо, все были счастливы, но все равно чего то не хватало.  Все последующие дни мы проводили на воде, лишь вечером выходили на берег поесть и поспать. А еще был один день, на половину свободный и мы пошли  смотреть водопады, и в этот же день мы встретили комерсов с несравненной Т.К. А где то в предпоследний день мы пошли в одно место до которого около 7 км, зашли в одно место в котором проживают спортсмены- водники. А затем отправились на водосброс, с которого Б. прыгнул, после этого девушка на нег очень обиделась ведь высота там была около 15 м, и сильный поток. Конечно она переживала за него и не стала с ним разговаривать, но спустя какое то время она начала с ним говорить. Надо было еще зайти в магазин, взять хлеба, девушка взяла еще настойки которую почти неделю употреблял Ш. Пошли в лагерь там все уже легли а мы поев и расставив палатку так же легли спать, напугав перед этим Е.Е.

На следующее утро к девушке в палатку залезла ее любимая Л. , и рассказала ей то что во многом изменило ее отношение к Б. Ее любимый Б. изменял ей! У него была интрижка с какой то девушкой из А. Конечно ей было не по себе от услышанного и рука не произвольно потянулась к настойке лежавшей в палатке, а с глаз потекли слезы. Алкоголь ей показался словно вода и она выпила пол бутылки одни глотком. Далее все было еще хуже, бедная Л. чувствовала себя дрянью и корила себя за то, что рассказала мне об этом.

Дальше девушка ходила и игнорировала Б. и всячески огрызалась. Собравшись и приехав в П. откуда они должны были поехать домой. времени до электрона еще было около пяти часов, не долго сидя пошли они фотографироваться. Девушка ее любимая Л. и прелесть Ш. немного поработав, Л. пошла говорить по телефону, а Ш. пошел в кустики. Девушка осталась сидеть на пироне и жариться под палящим солнцем . К ней подошел Б., и спросил почему она сидит одна, загорает? На что она ответила «а это тебя интересует?». Он  промолчал. А она спросила

-« а я тебя вообще интересую?»

- тебе честно сказать?

-да!

-ладно , вообще я хотел тебе это сказать когда мы приедем , но если ты хочешь, я думаю что нам надо расстаться!

-ладно, если так хочешь.

Ей стало еще хуже, и снова потекли слезы, через них она заметила Ш., подозвав его к себе и усадив рядом, она облокотилась на него, а он начал расспрашивать ее что случилось увидев ее слезы . если бы не  Ш. она не знала бы что могло быть. Дождавшись Л. мы пошли снимать фото-сессию, такую миленькую.

Б. и девушка они просто остались друзьями, когда они ехали в электричке она в какое то мгновенье подсела к нему он обнял ее и сказал чтоб она не грустила и не смела пропадать. Ей было очень тяжело видеть его

Читать далее...

- Девушка! Можно пригласить вас на танец?
- Нет! Мы не знакомы, да и вы к тому же пьяны... Я не люблю пьяных.
Он в мятых джинсах и в растянутом свитере навис над столиком, где сидела девушка. Она мельком бросив взгляд на кавалера отвернулась и продолжила рассматривать свои руки. Возможно она ждала кото-то, который почему-то не приходил. Она сидела довольно долго и уже наверное бы ушла, ведь не ждать же вечно... но тут этот парень. Он откололся от той небольшой компании, что сидела в углу заведения. Некрасивый , неряшливый, пьяный.....
- Девушка! Я вас очень прошу, не откажите мне. Один только танец.
- Я же сказала нет! Я не танцую...
- Поймите меня правильно... я композитор, я написал одну мелодию, она посвящается незнакомой девушке! Она посвящается вам. Я хочу её вам подарить... не откажите мне! Это очень важно! Меня завтра забирают в Армию...
- Молодой человек! Я ухожу уже... дайте мне дорогу!
- Вы мне не верите!? Одну минуту...
Парень бросился к стойке бармена, что-то прошептал, сунул диск и взял микрофон.
- Господа! А сейчас минута гитарной музыки. Акустическая композиция в стиле "Латино" посвящается самому чистому человеческому чувству. Эту мелодию я записал вчера и вот сегодня прошу милую незнакомую девушку принять эту музыку в подарок. Эта композиция посвящается ей!
Раздались робкие аплодисменты. Зазвучала гитара, да как зазвучала....
Девушка смутилась, покраснела и уже ничего не могла говорить. Он взял её за руку вывел на середину зала.
- Мы немного потанцуем! - прошептал на ухо он, - всего один танец.
- А почему вы не посвятили это своей девушке?
- У меня нет её! Бывает иногда так...давайте потанцуем молча, гитара всё скажет сама. Гитара умеет говорить...
В жизни девушки ничего подобного не было. За несколько минут случайного вечера в её душе всё перевернулось. Чарующая музыка опьянила и смешала весь мир вокруг. Только бы это всё не остановилось... не прекратилось... не оборвалось... С последними аккордами на зал с немногочисленными посетителями рухнули сначала мёртвая тишина, а потом гром аплодисментов...
Парень склонился к уху девушки:
- Мы очень красиво танцевали! Спасибо вам за этот праздник.
- Музыка очень красивая! Я не знаю , что говорить... Это правда вы написали?
- Правда, я, и правда написал для вас, для прекрасной незнакомки.
Он проводил её под нестихающие аплодисменты назад за столик, забрал у бармена диск и отдал девушке.
- Это вам на долгую память, надеюсь вам понравилось...
Девушка не знала что говорить. Смущённо улыбалась, хлопала ресницами и нескладно отвечала:
- Вы меня своей неожиданностью... я в шоке... мне посвящается....
- Мы больше никогда не увидимся, может вспомните когда и улыбнётесь.
- А что делать дальше?
- Ничего, я пойду к друзьям, окончательно напьюсь... уже наверное до беспамятства и очнусь уже на призывном пункте. Я не зову вас с собой, компания там вульгарная да и уже подпитая. Простите если что не так.
Он наклонил голову и поцеловал девушке руку.
- Хочешь я тебя буду ждать из Армии? Письма тебе писать буду? -, вдруг неожиданно спросила Она.
- Меня ? Ждать из Армии? Нет ... не стоит.
- Почему? Ты не знаешь меня! Я верная ... я умею ждать! Вот увидишь!
- Я на Войну иду. Для меня нет обратной дороги...
- Какая война? Туда только по желанию....Что ты придумал?
- Не придумал, у меня первый разряд по пулевой стрельбе, снайпер я! Да и желание уже оформлено. Ничего не переиграешь.
- В Чечню?
- Да мало ли гор на Кавказе...
- Тогда я точно буду тебя ждать! Ты не врёшь? Правда на Войну?
- Не нужно меня ждать! Не вернусь я.... понимаешь? Мне с детства предсказано. На Войне погибну! И мать сны всё время видит. Давай не будем об этом. Пустое!
На глазах девушки выступили слёзы. Одно смятение сменяло другое.
- Это несправедливо, ты пишешь такую красивую музыку, тебе нельзя в Армию, тебе нельзя на Войну. Ты просто сумашедший! ...умирать собрался...
- Говорят это священный долг, а долги нужно отдавать. Не нужно слёз.
Тем более мы незнакомы и я пьян.
- Я всеравно тебя буду ждать, дай мне адрес, я напишу тебе! Я буду писать, я раскажу о себе. Я тебе понравлюсь! Вот увидишь. И с тобой ничего не случится! Слышишь! Предсказания - чушь. Нужно только верить...
- Прости! Мне нужно идти...мне нужен был один только танец. Больше я ничего в этой жизни тебе дать не смогу. Улыбайся! Прощай...
- Что мне делать? - неистово закричала девушка.
-Улыбайся!
Парень исчез также неожиданно, как и появился. Лишь только на руке пламенел фантомный поцелуй...

Привет,извини что отвлекаю...Просто наткнулся на ваш конкурс,и решил поучаствовать...Вопрос:я вот писал просто в своем дневнике что то типа романа,и написал 7 глав уже,он пока не окончен,но я бы хотел еще больше написать,но в условиях нельзя много,ничего если я приму участие с неоконченным таким романом,или вам будет интересно если с концовкой?Буду рад если вы прочтете хоть одну главу,они короткие,и скажите свое мнение:)заранее спасибо и извиняюсь за беспокойство...

Nachts, wenn alles schläft…

Тоскливый вечер. Тысячный или тысяча первый в этом ненавистном городе. Он шел, вяло пиная мусор. Между ним и клочками этого никому не нужного хлама давно установилось родство. Спрашивая себя откровенно, он с горечью вынужден был признать, что ноги несут его к Сене... и что, ступив на мост через реку, на тот берег он уже не перейдет...

Ветер пригнал по воздуху какую-то листовку. Припечатанная каблуком к асфальту, она все же привлекла его внимание.

Мэйв наклонился и посмотрел... чувствуя, что прикипает глазами к изображению... Молодая девушка? Нет, не девушка... но слишком яркие синие глаза, тяжелые рубиново-красные губы... в висках внезапно зашумела кровь, а в горле пересохло. Ветер нес еще листовки… целую пригоршню. Он жадно поймал еще одну и начал читать. Фильм. Премьера сегодня. "Ночь со звездой"... а сбоку, мелким шрифтом - "Одна дикая ночь"... что за странное название... и имя... Энджел...

Он услышал гул на перекрестке у отеля Radisson. Оттуда дул ветер. Он неожиданно сообразил, что к чему, и побежал.

 

Улицу заполонили люди. Море людей, взволнованные лица, на него обрушился водопад разговоров, миллион фраз, и через слово – Ангел...

Подъехал грузовик с нарядом полиции, их разогнали, очистив проезжую часть, установили барьеры, он протолкнулся вперед, к первой кучке самых ярых фанатов, толпой стоявшей у въезда в отель. Теперь Мэйв наконец-то понял все - Он приезжает. Прямо сейчас.

Черный автобус, тонированные стекла... визг разорвал барабанные перепонки, не сразу он осознал, что орет вместе со всеми, и орет громче всех. Дверь отъехала, первым вышел... режиссер? маленький человек с золотыми волосами, с рупором и кипой каких-то бумажек. На бэйдже крупными буквами написано ХЭЛЛ и больше ничего. За ним охрана, охрана, охрана.. одинаковые бронежилеты, автоматы, шлемы, огромные сапоги. 10, 15, 20... откуда их столько в таком компактном автобусе... Но за ними следующим выйдет... ну скорее же... Он затаил дыхание, не замечая, что прокусил губу, что из нее идет кровь, что...

Хэлл вернулся к автобусу и подал последнему спускавшемуся руку. Армейские штаны, простая белая футболка, черная кепка... высокая стройная фигура, очень длинные волосы... девуш... о, ч-черт... все черти ада...

Он проклял себя за тупость, когда улица взревела заветное имя, и веер листовок перекинулся через барьер. Ангел снял кепку, бросая ее куда-то в толпу, и принял от режиссера вместе с какими-то наставлениями ручку. Все жаждут Его крови и плоти... но удовольствуются росчерком пера.

Читать далее...

Глава1.

Теплый весенний ветерок медленно врывался в распахнутые окна Кремля. В кабинете находились два человека, один из которых мрачно и по-хозяйски смотрел на другого.
- Сергеевич ты все слышал - произнес внезапно Самсон - как его все называли, хотя настоящую фамилию его, как казалось Михаилу Сергеевичу, не знал никто. Михаил Сергеевич молча прошел вдоль окон выходящих на набережную реки Москва и медленно произнес:
- Я сделаю все, что вы просите.
-Ну ладно, тогда до встречи - сказал Самсон, и чуть понизив голос, медленно произнес:
- Запомни, отступишь хотя бы на один пункт и не миновать больших неприятностей. Он подтолкнул к Михаилу Сергеевичу папку, где сверху в правом углу была наклеена маленькая бумажка с какими-то датами. Открыв ее, Михаил Сергеевич погрузился в изучение ее содержимого.
Когда Самсон ушел Михаил Сергеевич откинулся в мягкое кожаное кресло и негромко крикнул:
-Рая, Раиса!
Раиса Максимовна своей горделивой походкой вошла в кабинет к мужу и, помолчав несколько секунд, спросила:
- Ну, что?
- Не знаю, по моему это конец - произнес он - посмотри, сказал он, протягивая Раисе папку оставленную Соломоном, что они мне приказывают сделать. Раиса Максимовна села рядом с мужем и открыла папку, которую протянул ей ее муж. Минут 30-40 в кабинете была полнейшая тишина, прерываемая только лишь боем напольных часов. В это время перед его мысленным взором пронеслись года его партийной молодости. Он почему-то вспомнил свое восхождение к вершинам партийного аппарата.
-Но ведь они не могут так поступить с тобой Миша, внезапно раздавшийся в тишине истеричный голос жены, заставил вздрогнуть Михаила Сергеевича,
-Ведь ты столько для них сделал, сразу же видно, что они хотят избавиться от тебя, они тебе уже практически не доверяют - здесь нет ни фамилий, ни точных дат, ни названий будущих регионов и областей. Неужели нельзя было заменить Бориса тобой, продолжала Раиса Максимовна, зачем же они провели твое назначение Президентом . Тут все ясно и понятно они просто решили избавиться от тебя, по-моему, это действительно конец.
- А, что я могу сделать - сказал Михаил Сергеевич - я им больше не нужен. Я сыграл свою роль и должен уйти, тем более тех денег, которые они нам предлагают, хватит нам на долгие годы.
-Я, этого не хочу, ты слышишь, Миша, не хочу!!!- повысив голос, сказала Раиса Максимовна.
- Ты звонил Крючкову ?
Михаил Сергеевич отрицательно покачал головой и произнес:
-Съезди к нему сама Рая – поговори с ним – позвони Янаеву , Павлову , Язову , да и позвони еще к этому Пуго, может, придумает, что- нибудь путное.

Глава2.

-Наина, Наина, черт бы тебя подрал опять ты за свое паршивка - Еще даже не открыв глаза, кричал Борис Николаевич, шаря своей рукой по прикроватной тумбочке. Наина подошла к постели мужа и, посмотрев на него взглядом полным ненависти, резким движением сдернула одеяло с мужа, бросив его на пол.
-Ты, что совсем отупел от своей пьянки? - прокричала Наина - Ты, что забыл, что Они для тебя сделали? Ведь Саламон ушел вчера от тебя очень расстроенным.
-Помолчи дура – промямлил Б.Н. -ты не понимаешь ничего. Я им нужен, и нужен именно такой, каким ты меня сегодня видишь. Так, что помолчи и принеси мне лучше моего любимого коньячку. Наина сурово покачала головой и вышла из комнаты, не обращая дальнейшего внимания на начавшиеся вновь невнятные вопли Бориса.

Тик-так. Тик-так.

А знаешь, время всегда идет. Только вперед. Оно не будет ждать тебя. И меня.

Его не вернуть. Оно бежит. Оно торопиться.

Слышишь?

Тик-так. Тик-так.

Ты замечал когда-нибудь, как спешат стрелки часов? Интересно, они тоже торопятся жить?

Как и мы.

И жить торопимся, и чувствовать спешим.

Тише…Молчи. Слышишь?

Тик-так. Тик-так.

Ты всегда можешь прокрутить назад стрелки часов. Или вперед.

Будущее. Прошлое. Бессмысленно.

У времени нет таких определений. Есть только одно – «Настоящее».

Тс-сс-с…Слышишь?

Тик-так. Тик-так.

Это так тихо ползут стрелки моих настенных часов.

И так быстро капают моменты моей жизни.

Время бежит. А я стою.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.