Слезы накатывают волна за волной. Предметы видятся размытыми и неясными из-за слезной жидкости, которая заволокла мои давно потухшие глаза...

Я не могу видеть эти алые куски плоти... О нет! Они лежат навалом прямо передо мной. Когда это было мышцами, которые несли своего обладателя навстречу ветру и солнцу, а может быть навстречу холодному моросящему дождику и серому диску луны. Теперь это совершенно мертвая вещь, даже более чем просто мертвая вещь – это пугающе мертвые предметы, давящие своим чувством недавней живости.

А мои пальцы с весьма чувствительной кожей ощущают соленость и пощипывания от крови... А! Мои руки! Они же ведь все в крови! Вот кровь попала на рану на пальце. Жжет, чувствуется, что эта кровь словно хочет попасть в мои сосуды, она разъедает мою кожу, выжигая себе путь в те места, откуда она родом. Неприятные ощущения.

Я плачу...

Еще мои барабанные перепонки несут в мозг эти ужасные звуки. Моё воспаленное сознание воспринимает их не иначе как рев кипящих котлов с грешниками, рев, раздающийся из ворот ада.

Иногда в стороны брызжет кровь. Красные струйки крови пронзают пространство как маленькие молнии: быстро, ярко и каждый раз по особой траектории.

Я рыдаю... Я молю о поща...

Я молю? Почему молю? Может быть умоляю??

Нет. Я молю. Именно молю. Молю мясо на фарш, перемалываю куски алой говядины и красно-белой, с сальцом, свинины. "Адские" звуки исходят от моей мясорубки.

А слезы – слезы от лука! Какой хороший фарш обходится без умеренной дозы лука?!

У вас есть аквариум? А у меня есть. Я часто в него смотрю. Смотрю и думаю. Мысли приходят в голову разные. Чаще бессистемно. Вот до чего недавно я домыслилась. Оказывается, жизнь в аквариуме очень напоминает мне жизнь в любом офисном коллективе, с вполне определенной иерархией и отношениями...  Попытаюсь объяснить логику...

Начнем с низа.

В нижнем слое аквариума, на дне, живут сомики - прилипалы и чистильщики. Бывают разные. Маленькие серые труженики, которые подбирают объедки, мусор и то, что свалилось сверху. Сомики - это те, кто либо забил на свои амбиции, либо никогда их не имел, либо просто их скрывает (как незабвенный Корейко). Это, если смотреть в рамках фирмы, самые низшие простые исполнители, я не знаю точно, как их назвать. Может - клерки?

Бывают и довольно крупные экземпляры, и даже с шипами. Но это те, кто сумел приспособиться и отсиживается в темных, теплых норах... Могут так прожить много счастливых лет.

Выше плавают разные рыбы:

Например, барбусы.

Вечно двигающиеся и дерущиеся друг с другом. Постоянно в чем-то соревнуются и бодаются лбами. Отличаются только расцветкой. Очень подвижные. Мне кажется, что эти рыбы очень похожи на одноуровневых начальников отделов/департаментов, которые постоянно борются за лидерство и внимание вышестоящего начальства. Иногда отвлекаются друг от друга и переключаются на соседей по аквариуму. Но почти никогда не сидят без дела и деятельности. И, кстати, не смотря на то, что барбусы обладают относительно небольшим размером, могут, между прочим, при наличии количественного превосходства и направленной неприязни, изрядно пообкусывать хвосты гораздо более крупным представителям аквариума. Уничтожить крупную рыбку, конечно, вряд ли смогут, но вполне способны доставить массу неприятностей.

Неоны:

Живут стайками. Создают иллюзию движения в аквариуме, потому как, объединенные какой-то общей идеей, известной только им одним, передвигаются в одинаковом направлении организованной толпой... Небольшие рыбешки, создающие всего лишь видимость и почти никак не влияющие на процессы в аквариуме. От них ни пользы, ни вреда. Заметны только в массе, когда их много. Думаю, они похожи на профсоюз или какую-нибудь внутреннюю общественную организацию, выполняющую функции ширмы и привлекающую/отвлекающую внимание от чего-то действительно важного... Я вот, например, тоже приобрела их только для того, чтобы оживить картинку, сделать видимость немного веселее и активнее. К сожалению, весь этот "профсоюз", в полном составе недавно сдох от обжорства во время моего отсутствия. Что поделать? Надо соразмерять свои возможности с собственным же аппетитом! ;)

Гуппики:

О, это мои самые любимые рыбки в аквариуме. Это моя первая любовь. С них все начиналось. Все мои детские аквариумы были просто трехлитровыми банками и в них неизменно обитали именно гуппики. Потому что они самые неприхотливые, живые и естественные. А еще потому, что они живородящие. Размножаются почти в любых условиях. На них в этом смысле всегда можно положиться. За ними очень интересно наблюдать, потому что у них всегда есть взаимоотношения друг с другом. И эти отношения меняются и развиваются. Между ними есть всё: и взаимный интерес, и ухаживания, и вражда, и простые соседские отношения... Гуппики едят всё, что придется. В хорошие времена они питаются едой сверху, а когда я их забываю покормить, могут запросто отобедать на дне, с сомиками... И даже просто почистить стенки аквариума и водоросли. Гуппики - самые надежные обитатели аквариума, если их достаточно много и на них никто не охотится. Впрочем, в соседстве с барбусами, золотыми и прочими рыбками им живется не очень просто. Беднягам приходится постоянно уворачиваться и выкручиваться, чтобы выжить. Это, по-моему, однозначно средний класс. И только у них есть настоящая жизнь: они живут, влюбляются, ссорятся, мирятся, двигаются, работают, рожают видимое потомство (в человеческом обществе это электорат, который ходит на выборы ;))... Они, зачастую, являются разменной монетой, "мясом",  для более статусных обитателей аквариума. Гуппиков часто держат в больших пространствах лишь в качестве поставщика живого корма - мальков. Ничего не напоминает? Я прямо вижу прямую ассоциацию со средним классом в человеческом обществе. Все то же самое.

Золотые рыбки:

Ленивые и породистые. Неспешные и сытые. Большие и статусные. Красивые, холеные и успешно-привлекательные. Они, конечно, на самом верху. Им достается лучшая еда и самые крупные червячки (потому что другие просто подавятся крупняком). Из-за своей массы они могут не беспокоиться о своей безопасности. На них в аквариуме никто не осмелится охотиться. По крайней мере, до тех пор, пока не появится более крупная рыба. Это, конечно, пресыщенные боссы.

Помимо указанных выше, в аквариуме бывают и другие особи рыбного вида.

Например,

Читать далее...

«Адамов день»
18 лет, студентка.


Сидя на берегу залива , я встречал очередной рассвет, принимая его, как что-то должное, физически обоснованное. Уже практически месяц без сна, каждую ночь галечный пляж встречает меня своим ароматом остывающих камней, морских водорослей и горьким привкусом соли, ощущаемом даже в воздухе. Именно здесь каждый камушек, песчинка, крик и полет чайки сливаются в гармоничную мелодию, которою нота за нотой изливает природа, возвещая все живое о предстоящем рассвете. Пересыпая гальку в ладонях, я задумался о быстротечности времени. Еще несколько часов назад этот пляж был наполнен торговцами пахлавой, вальяжно греющими свои бока туристами, фотографами, бродягами и побирушками, а сейчас на смену дневному хаосу пришло апатичное молчание ночи, которое нарушали лишь редкие удары волн о каменные выступы «Золотых ворот».
Рядом, грязная и потрепанная, лежала книга одного из современников, бывшего месяц назад на пике популярности, которая на данном этапе, за ненадобностью была превращена в мухобойку. Как все стремительно…
Каких-то пару месяцев назад я был за сотни миль отсюда, в другом климатическом поясе, в ужасных (для меня тепличного) условиях, и при всем при этом я держал ее за руку, пребывая в легком состоянии «полусчастья».
Помню, как бежали по тоскливым осенним аллеям, вздымая столб почерневших кленовых листьев, как по сотому разу прочесывал городской парк в поисках ее потерянной заколки, как при каждом повороте головы ловил ее тончайшие ароматы.
А сейчас, когда еще теплая галька источает запахи моря и странствий невозможно не упомянуть тот день, что мы прозвали «адамовым».
Гроза в конце лета не новость, но эта злосчастная разыгралась не на шутку. Уже третий день небо «рыдало», не собираясь останавливаться, но все его стенания прервались совершенно неожиданно. Я решил прогуляться до развалившейся часовенки. Солнце быстро начало набирать силу, выжигая остатки влаги. Последний глухой и далекий раскат грома прозвучал где-то вдалеке, когда я уже стоял на разрушенном временем и стихиями каменном столбце ( мне до сих пор неизвестно его происхождение), возле развалин часовни.
Оглядевшись и вдохнув полной грудью, я хотел ,было дать волю всему накипевшему, набурлившему за столько лет , как край легкой голубой материи мелькнул за ближайшим деревом. Это была она. Вымокшая до нитки, но необычайно красивая. Дальше не помню ровным счетом ничего. Какие глупости говорил? Все как в тумане. Первый взгляд, улыбка все сводилось к безупречно поставленной бразильской опере, с единственной разницей- все происходило наяву.
Помню, как она, хохоча, взобралась на мшистый каменный развал, прижалась ладонью к уже давшей испарину кирпичной стене и с детским любопытством начала разглядывать неровный отпечаток. Я поспешил присоединиться к ней, приложив свою чернильную и мозолистую руку к основанию ее миниатюрного отпечатка. Капля за каплей спускалась влага по неровному рельефу стены, принимая все более причудливые формы.
Тихо, едва слышно она обратилась ко мне: «Видишь эту маленькую блестящую капельку? Она мала и так беззащитна, но вот она уже слилась воедино с другой, более крупной дождинкой. Теперь они единое целое. Они теперь вдвое сильнее и солнцу сложно будет их иссушить. То же и в жизни, только нужно не ошибиться со своей дождинкой… Как знать, может уже завтра эта капля станет частью огромного океана…» Она посмотрела на меня своими глубокими, безумно грустными глазами и прибавила: «Гляди, а наш узор, как та яблоня».
Возможно это был плод нашей разбушевавшейся фантазии, но это было действительно так… Взявшись за руки, мы пошли босяком по влажной траве. В первый раз так зажгло сердце. Это было сродни началу всех начал, в первый раз, как Адам и Ева. И казалось, нет ничего слаще этих диких, неспелых яблок, нет ничего непорочнее ее взгляда. Мы обязались прозвать этот день «Адамовым», как самый первый, Божественный день нашей встречи, и как бы не распорядилась судьба, в этот же день встретиться вновь. Она не знала тогда, что жизнь, совершая крутые виражи, заставляет нас отложить чувства в дальний ящик.
И тогда, хмурым холодным вечером, сидя на веранде, она, так же, как и я, еще не знала, какой вираж совершат наши судьбы, не сгинет ли наш воздушный кораблик в мертвой петле. Осушив бокал душистого глинтвейна, я, пожелав ей спокойного сна, отправился к себе.
А потом: «прошли месяцы; может, она и искала встречи со мной, но перелом внутри, где-то в недрах меня был слишком силен. Да и что может быть общего у провинциалки и столичного писателя? Это возмутительно, я достоин лучшего! Скорее, скорее чемодан в руки и бегом, бегом из этой гиблой глубинки!» Такова была последняя запись в моем Читать далее...

1
«Осень… - прошептала она, - осень»
Мертвые, измученные ветром листья на столь же мертвом асфальте. В мутных, словно глаза мертвеца, лужах отражался страх. Ночным кошмаром пронесся он по городу, оставив за собой кровавый след багряных листьев.
Листья… Изувеченные мертвые листья. Холодный, как дыхание самой Смерти, ветер поднимает их с земли. Размеренным вальсом под сладострастные звуки грома несутся они сквозь тяжелые свинцовые тучи.
«Танец смерти…» - вновь зашептали ее ледяные губы.
Она лежала на асфальте. Тяжелые липкие капли обжигали, словно горящие стрелы.
Она сумела, она вырвалась. Ее некогда прекрасное юное тело истязали, пытали и мучили. Но она выжила. Ее привязывали к дереву и… Дальше она ничего не помнила. Только боль. И страх. Больше ничего не осталось.
Она смогла, она вырвалась.
«Почти мертва, но… Свободна…» - шелестел мертвый голос.
Лежа в том самом парке, около того самого дерева, она хотела остаться. Остаться там навсегда, там – среди живых.
Ливень стих. А надолго ли? Навечно. Она больше не увидит солнца, не услышит шелеста молодой травы, никогда не познает любовь…
Ливень стих, вышло солнце, и тучи растаяли, как кусочек воска в камине, как ее жизнь…

2 –
Он нашел ее мертвой. Ливень давно прекратился, но оголенное мертвое тело все еще оставалось мокрым.
Он сидел в саду за старой ветхой усадьбой. На резной каменной лавке лежала его любимая.
Руки девушки были раскинуты в стороны, будто крылья, голова – безжизненно запрокинута назад, а длинные черные, как смоль, слипшиеся волосы – беспорядочно разбросаны по дорожке.
Да, она была мертва.
«Что же я наделал?..– Думал он, - Что я наделал?..»
Снова хлынул дождь.
Он не помнил, как перенес тело, не помнил парк, ставший комнатой пыток – ничего. Пустота. Тьма. Только боль. И страх.
Он поднял взор к небу и увидел… Глаза. ЕЕ глаза.
«Нет! – Кричал он в истерике – Нет! Нет! Нет!..»
Нет. Этого не могло быть. Она умерла, ее больше нет.
Он сидел. Просто сидел и ждал. Дождь не утихал, наоборот – капли стучали по гладкой скамейке все сильнее и сильнее.
Он взял ее за руку. Мертвенно-бледная ладонь.
Пальцы.… То самое кольцо, которое он ей подарил. Серебряное кольцо с большим круглым рубином. Казалось, камень потускнел, огонек внутри него померк, серебряная оправа больше не сверкала как раньше.
Он ждал. Голоса, шороха – знака.
«Что дальше делать? – Шептал он – Что делать дальше?..»

3
Усадьба тонула во мгле. Вечерняя тьма накрывала город черным плащом.
Кровавыми брызгами на темнеющем небе висели почти красные облака. Солнце садилось все ниже и ниже за горизонт, утопая в крови заката.
Старый ветхий особняк – его родовое гнездо – стоял на отшибе, далеко от людей. И правильно: незачем праздным зевакам знать, что происходит за каменной оградой усадьбы.
Ночь здесь всегда наступала раньше, чем везде. Густой сосновый лес, широкая бурная река, стекающая с гор, и бездонная пропасть окружали дом, словно стая голодных волков загнанного оленя. Подойти к дому можно было, только поднявшись по склону.
Каменная ограда. Поросшие плюющем руины некогда прочной стены. Среди развалин перед входом в дом возвышалась арка. Проходя под ней, становилось ясно, что когда-то здесь были ворота – по бокам висели старые ржавые дверные петли.
К дому вела узкая гравиевая дорожка. C обеих ее сторон возвышались кусты роз. Черных роз. Царственные бутоны были раскрыты полностью, с некоторых черными слезами осыпались лепестки.
Крыльцо. Три полукруглых каменных ступени.
Над прочными входными дверями располагался витраж. Сломанный старый витраж в виде необычного цветка.
Стрельчатые окна. Резные балконы. Двухэтажная усадьба напоминала, скорее, готический замок, нежели родовое поместье.

4
Когда солнце полностью скрылось за горизонтом, он вошел в дом. Труп девушки так и остался на лавке.
Он не забрал тело. Не захотел. Не смог.
Лежа в холодной постели, он вспоминал. Ее. Их, вместе.
«Она не могла умереть бесследно, - думал он, - просто не могла. Должна же быть хоть строчка, хоть что-нибудь…»
Он не смог заснуть. Поскольку электричества в доме не было, ночью искать послание бессмысленно. Так он пролежал до зари.
С первыми лучами солнца он встал с кровати. Холодный пол. Старые пыльные ковры.
Его ноги дрожали. От холода. От волнения.
Он подошел к туалетному столику. Там она всегда хранила письма, адресованные подругам. И любовникам. Он знал это и, наверно, поэтому совершил.… То, что совершил.
Открыв серебряную шкатулку, среди других писем он нашел записку. На смятом листке бумаги стояло имя. Его имя.
Написано же было следующее:
«Я боюсь. Я так боюсь быть изнасилованной снова, снова и снова.
Я знаю, я буду умирать долго, но, надеюсь, любимое…
Я жила достаточно долго, чтобы слышать звон разящей стали. Достаточно долго, что бы просыпаться с криками каждую ночь. Достаточно долго, что видеть предающих тебя друзей…»
Ему стало страшно. По-настоящему страшно.

5
Уже в Читать далее...

Не конкурса ради, а конструктивной критики для :)

2099 год. США. Нью-Йорк. Центр техобслуживания наноэлетроники.

- Привет, Стив. - махнул рукой Джон усаживаясь за свой терминал.
- Здорово, Ди. Слыхал новость, на солнце обнаружили какие-то возмущения, говорят, что таких ещё не было.
- Каждый раз одно и то же. - Джон повернулся на кресле к напарнику. - Эти вспышки уже столько десятилетий происходят, так что ничего страшного.
- Как знать, - вздохнул Стив и принялся отмечать на экране уже выполненные заказы. - Только вот в последнее время очень много поломок происходит, у нас работы увеличилось в несколько раз.
- Так это хорошо, больше заказов больше зарплата.
Читать далее...

РАССКАЖИ МНЕ СВОЮ ИСТОРИЮ

Конечно, Джузеппе, конечно, расскажу, где я был эти три дня, и что произошло. Тебе и расскажу, потому что совета твоего хочу! Твоего, Джузеппе, ведь ты – не просто сводный брат мне и друг. Ты – ещё и умнейший человек не только в нашей провинции – этом забытом богом уголке мироздания – но и во Флоренции! Да что там! Во всей Италии! Вива Италия просвещённая, и да хранит её Господь!
Нет, Джузеппе, я не преувеличиваю. Я говорю правду! Истинно! Свидетелем да будет Дух Святой. Только с тобой могу поделиться, ибо даровала мне сама Фортуна лицезреть такое, что и во сне не кажется.
Нальём-ка ещё по кружке. Пиво хорошо сегодня. За пивом и день, и вечер скоротаем… Наливай-ка. Да не скупись! Плачу за обоих. Надо поговорить, надо, а как же без доброй кружки отличного флорентийского пива? И совет твой нужен. Поэтому тебе одному и расскажу. И пивом угощаю.
Столько я пережил за эти дни, столько передумал!.. И знаешь, что главное? Нет? Конечно, откуда тебе знать? А главное в том, что всё – правда! Понимаешь? Вот всё – и правда! Уверовал я, брат мой, крепко уверовал… Раньше? До ТОГО в смысле? Господь с тобой! Конечно, верил! Ты потише, потише! А ну услышит кто?! Я совсем не хочу ответствовать пред судом святой инквизиции! Я не еретик! Но здесь… другое, понимаешь? …Как бы объяснить? Вот говорю, что в кармане лежит золотой цехин. Но ты же не видишь? Ты можешь поверить, что он есть, а можешь и не поверить… Когда я тебя обманывал? Ведь ты – мой брат сводный! Других родичей и вовсе нет никаких. А вот смотри – я достаю цехин. Ага, он! Настоящий, золотой. Пощупай-ка. Теперь ты веришь, да? Потому что видел. Потому что убедился. И я убедился.
Бога видел? Эк ты хватил! Хотя… Наверное, и до Бога там рукой подать. Где «там»? О том и речь, Джузеппе, о том и речь!

Три дня тому как ездил я в Анхиано навестить Катарину и Нардито. Отвёз им подарков, денег прибавил. Нардито такой стал!.. Смотрю на него, и гордость испытываю. Крепыш, здоровяк! Красавец будет! Рыцарь и только. Подумываю его к себе взять. Лизе, ты знаешь, Бог детей не посылает…
Так вот, решил я с сыном поиграть, пообщаться. Приехал, как уже говорил. Нардито на заднем дворе нашёл, строгающим некую палочку ножиком. …Что ты мне локоть показываешь? Ребёнку четыре года всего, а у него такой нож?!.. А, палка? Ну, пожалуй. И с его кулачок толщиной. Ошкурил чистенько и давай какие-то чёрточки вырезать. Да не просто абы как, а порядком. Полюбовался я, потом спрашиваю, что это, малыш, ты готовишь? А он отвечает, игру. И хочешь, мол, поиграть со мной? Отчего ж, отвечаю, не сыграть? Для того и приехал, чтоб с тобой побыть.
Нардито палку свою воткнул в землю, верёвочку привязал и круг с её помощью очертил. Большой круг, шага четыре в поперечнике. Иди, говорит, не бойся, прямо к центру и лицезреешь диво! Ну, я шагнул. За черту, в этот дьявольский круг.
Вот тут, Джузеппе, и началось оно! Да! Светопреставление. Я испугаться не успел, а мир исчез. Верх, низ, - пропало всё. Закружило по сторонам, замелькало! Огни какие-то посыпались. А я летел! Только ветер в ушах гремел, и холодно было. А я всё летел. Сколько – и сказать затрудняюсь. Передумать успел о многом – кого обидел, от кого сам обиду имел. Всех простил, у всех мысленно прощения попросил, чтоб пред Всевышним чистым предстать, а что предстану, и не сомневался в тот момент.
…Страшно? Нет. Говорю ж, не успел испугаться. А может, я смелый такой, что и сам не знал. Только досада была, что не причастился и покаяние не принял, да и Нардито не вырастил. Хотя содержание им с Катариной назначил – это заранее. На случай. Сам знаешь, мало ли, что выпадет по доле.
А потом верчение как-то разом кончилось. Только в голове ещё немного пошумливало, но это быстро прошло, - здоровье у меня крепкое.
И оказался я, брат Джузеппе, в месте столь дивном, столь полным чудес, тайн и непонятностей, что ошеломлён был крайне. Закрыл глаза, надеясь, что сплю, что это – всего лишь шутка. Открываю, нет! Оно всё на месте.
Стоял я посреди площади. Фонтаны, лестницы мраморные, цветущие поляны. Народ гуляет – кто чинно, кто торопясь…
Что необычного? Нет, не попал я в мгновение ока во Флоренцию. Ты ж дай мне договорить! Если то не сам рай был, - его явное преддверие! В воздухе музыка и запахи дивные. Кругом деревья. Сточных канав нет, а чистота, аж в горле запершило.
Люд вроде нас с тобой, не ангелы с крыльями и не демоны, но одеты все очень странно. Экономно очень одеты, хоть и опрятно, что взору хорошо. Туалетов даже на дамах совсем мало до неприличия. Впрочем, налоги должно в том месте таковы, что на одежду не остаётся средств, коль всё идёт на чистоту улиц. Ни украшений, ни гильдийских знаков различия ни на ком не увидел.
Но это ещё не всё. По улицам туда-сюда сновали кареты и экипажи в таком множестве, что я удивился, как кто-то ещё пешком идёт? Наверное, совсем уж беднота. А может, и прогуляться кому возжелалось? В таком городе да не полюбоваться красотами?!
Но кареты, Джузеппе, кареты!.. Дивные мастера их Читать далее...

В комнате пахло гостиничным мылом и потом молдавской проститутки. Семён Алексеевич сидел на стуле. В гордом одиночестве. Я часто спрашивал у него: "Тебя в этой жизни вообще что-нибудь волнует, кроме ебли?" А он смотрел на меня очень многозначительно - каждый раз - и говорил: "Нет".
Семён Алексеевич курил тонкие сигареты. И пил дешёвое вино. Прямо в пропахшем продажной любовью - жутко не люблю этот штамп - номере. Оставался один день до нижеописанных событий.
***
Наступила зима. Семён Алексеевич вышел под первый снег и поёжился. В кармане лежал пустой пистолет и семь рублей. Семён Алексеевич стрельнул сигарету, закурил и потопал домой. Оставалось пять километров до нижеописанных событий.
***
На белом коне сидела девушка. Но, кажется, уже мёртвая. Красивая и длинноволосая. А конь смушённо ржал. Семён Алексеевич остановился справить нужду прямо напротив них. Он стоял и долго вглядывался в белую даль. Невесомые снежинки застилали уснувшую осень. Оставалось полтора сантиметра до нижеописанных событий.
***
Семён Алексеевич лежал на холодном полу. Под опущенными веками мелькали глазные яблоки. Семён Алексеевич смотрел сны.
***
Голая собака бежала через двор. За ней бежали очумевшие дети. За детьми не бежал никто. Я сидел за углом и смеялся. Нету ничего и не было. Прошло два года с вышеописанных событий.

Если жюри сочтут сие произведение неподходящим под определение новеллы... так тому и быть =)

Жил на свете юноша, до безумия влюблённый в прекрасную дочь мага. Сам он не отличался ни особой внешностью, ни богатством. Даже домик его стоял на отшибе города. Однажды, не выдержав одиночества и неразделённой любви, он осмелился прийти к стенам дома красавицы. Да вот только днём оробел, поэтому визит состоялся ночью. Один из особо удачно брошенных в окошко девушки мелких камешков звонко звякнул о прозрачное стекло, такое редкое и дорогое в этом городе. По стеклу поползли мелкие трещинки, не предвещавшие ничего хорошего. В момент, когда блестящие осколки посыпались на горе-воздыхателя, на крыльце появлась статная фигура мага. Оказывается, юноша перепутал окна и долго и упорно стучался к отцу своей возлюбленной. А тот в свою очередь не стерпел такой наглости и, не раздумывая, послал чары на голову несчатного, в сей же миг обратившегося волком... Виновато поджав хвост, зверь помчался прочь от дома волшебника, надеясь укрыться от всех в своей лачуге. Читать дальше?

Маленькое предисловие.

Можете меня считать кем угодно. Можете даже подумать, что девочка со странностями. Странности, странности… На самом деле, как говорит мой добрый друг – привлекательно, но далеко от правды. 

Вот именно потому, что заманчиво всяк стремится придумать себе свои маленькие, персональные странности. Пожалуйста, изобретайте себе чудаковатости, кто сейчас будет вам мешать? Вот именно, никому нет дела.

Конечно, можно  неодобрительно покачать головой,  глядя на чье-то престранное поведение, можно даже полюбопытствовать о душевном состоянии.  Но в большинстве случаев это лишь любопытство, стремление некоторых людей окунуть свой чересчур длинный нос в чужие дела, но никак не забота.

Все эти рассуждения далеки от содержания моего рассказа, я отвлекаюсь на то, что, пожалуй, многие бы пробежали невидящим взглядом, не вдумываясь в смысл, в общем, проигнорировали бы. Не знаю, может быть, я, заблуждаюсь, а может, нет…

А теперь о рассказе.

Во-первых, я могла бы с легкостью переделать его так, чтобы все было, м-м, как бы покорректнее сформулировать? – нормально, что ли.   Но то, что является для одного нормой, для другого неестественно. Я считаю, что разные люди имеют право существовать, насколько бы разительными не были между ними отличия. И вообще, когда мне  в голову приходят идеи, а тем более навязчивые, то лучше воплотить их в жизнь. Не собираюсь отказывать себе в маленьких капризах фантазии, жизнь и так коротка и тяжела, чтобы еще ужимать свой творческий простор!

Во-вторых, мне хотелось создать атмосферу, содержание стало на второй план, хотя оно конечно тоже важно. Надеюсь, мне удалось. Надеюсь,  какие-то моменты покажутся забавными.

И последнее. На кой я собственно пишу это, совсем не маленькое предисловие, которого не стоит мой бездарный рассказ или наоборот, который не стоит моего творения. А может вообще все – ерунда.

Все просто. Дело в том, что мне присуща одна из глупейших и гадких человеческих привычек – оправдываться, даже если никто не просит, бороться, если никто не нападает.  Но, наверное, в первую очередь, я пытаюсь убедить в своей правоте себя.  Я была совершенно искренна, потому что, если никому это не нужно, по крайней мере, я буду честной с собой в этом маленькой внутренней борьбе.

Ох, и теперь уже точно последнее – такое приземленное, по сравнению с предыдущим. У меня море ошибок, в основном проблема с пунктуацией. Ну а что ж вы хотите – неоконченное среднее…

 

А жизнь-то продолжается!.. 

Читать далее...

Позвольте мне представить вам наше "малое жюри" или модераторов.

Это Алена Froilein_Muller -- известный блоггер в IT мире (блог не на ли.ру). Умница и красавица.

Это Татьяна Ta-ti -- блоггер (http://www.tatireti.ru), член литературного клуба "Книги и Кофе" и, конечно, умница и красавица.

Это Михаил Елашкин ArtiMind -- владелец компании Elashkin Research (исследования компьютерных технологий и российского рынка решений масштаба предприятия). Автор книги "SAP Business One. Строим эффективный бизнес."


Об остальных чуть позже.

В условиях конкурса было сказано "Художественный рассказ" и уточнено "Новелла".

ВИКИПЕДИА:
"Новелла (итал. novella — новость) — повествовательный прозаический жанр, для которого характерны краткость, острый сюжет, нейтральный стиль изложения, отсутствие психологизма, неожиданная развязка. Иногда употребляется как синоним рассказа, иногда называется разновидностью рассказа."


Не белый стих, не очерк, не сказка, не сочинение "как я провел лето".
Спасибо за внимание.

P.S.
Чтобы было понятнее, я буду снимать с рубрики "Литературный конкурс" произведения, не подходящие по формату. Тем самым, авторам дается возможность исправить или опубликовать новое.

Иванов стоял на лестнице и курил. Зажжёная сигарета, которую он держал в пальцах, тлела, в то время когда он размышлял о чём то своём. Что-то кольнуло в подреберье, и вот он уже не стоит на лестнице, а находится где то в темноте. Пустое пространство с голыми холодными стенами. Что это? Где я? Именно такие вопросы задаёт себе каждый, кто попадает в темноту, где холодно, сыро и мрачно.

Читать продолжение...

Тихо, незаметно маленький кленовый лист, покачиваясь, опускался на землю. Он был такой маленький и незаметный, с грязно-коричневыми краями и кучей ржавых пятен у прожилок, что никто не обращал на него внимания. Мимо шли люди, вечно куда-то спешащие. А ветер все кидал лист из стороны в сторону… Но никто его так и не заметил.
Маленький лист родился на свет одним из первых этой весной. Он раскрылся и подставил свое личико под лучи солнца, насыщаясь светом. Появился он на самой вершине. Очень скоро на дереве родилось много таких, как он листочков. Все они были еще совсем маленькие и неокрепшие, но все равно красивые. Прохожие радовались первой зелени и те листки, которые были внизу, все время рассказывали верхним, с каким восторгом о них отзывались люди. И тому самому - первому листку очень захотелось вниз. Все лето он мечтал о том, что придет осень, и ветер пронесет его над городом и его увидят все-все, и что и ему достанется немного человеческой радости. Но солнце нещадно жгло верхушку, и наш листик стал засыхать. Но он не давался, и весь день работал, собирая капельки росы и увлажняя прожилки. У него уже не оставалось ни на что сил. Он мог только выживать.
И вот наступила осень. Все листья давно опали, а он все оставался на ветке до ноября, пока ветер все же не унес малыша. Но никто не заметил никчемный листок. У всех были дела, и за весь день, который ветер его носил в воздухе, ни одна душа так и не увидела первый листок.
Ветер утих только ночью. В звенящей тишине он коснулся земли. И на него упала первая снежинка.

Помидоркин сидел на холодной мостовой и смотрел на витрину. Тысячи ярких огоньков складывались в странную надпись. С новым годом! Нет, он, конечно, не мог прочитать ее, но он мог почувствовать тот запах, который доносился из дверей кондитерской. На витрине лежали торты и тарталетки, пирожные и бисквиты, трюфеля и мороженое в высоких стаканчиках. Он сглотнул слюну и победил блеск в голодных глазах[1].
Помидоркин посидел еще немного, посмотрел, а потом побежал подальше и от красивых огней и от манящих запахов. Домой… да теперь картонная коробка в одном из переулков стала его домом, а помойка неподалеку рестораном. «Что там сегодня на ужин? Так… шкварка от колбаски. Здорово, вот и рождественское угощение. Это вам не пирожные, это еще заслужить надо».
А ведь когда-то он ел куриную ножку и запивал молоком… Да… Девочка Лиза очень любила его. Когда они встретились в зоомагазине, Помик изо всех сил захотел, чтобы она взяла его себе[2]…Девочка посадила его в белую вязаную шапку и унесла домой.
Сейчас, он отдал бы свой хвост, за то чтобы снова в ней оказаться.[3] Никогда ему это не светит![4] Так вот, простите, отвлеклись, Лиза несла его домой и постоянно заглядывала в шапку. Огромная снежинка упала ему на нос, и стало холодно и мокро, но это было самое приятное ощущение, которое он когда-либо испытал[5].
Дома девочка посадила Помидоркина в кукольный домик и угостила крекером. Две недели жил он там. Лиза кормила его вкусностями и чесала за ушком. Больше всего он любил помидоры… Но тут, в один прекрасный день, в комнату пришла мама…
Лиза несла Помика в белой вязаной шапке, но больше не заглядывала в нее. Она опустила шапку на холодную мостовую. «Жди меня здесь…да, и передай привет Селедкину и Шоколадкину, если увидишь». Улыбнулась и ушла.[6]
И вот теперь Помик, сидел в своей коробке, только один хвост торчал из нее и мерз на холодном снегу. И тут… Оёй! Огромный ботинок опустился на беззащитный хвостик. Помик недолго думая, впился зубами в него и оказался в воздухе. «Вот блин», только и успел подумать он, когда огромная ладонь оторвала его от ботинка. Ладонь оказалась просто гигантской, шершавой и жесткой. Она немного подержала Помидоркина в воздухе и опустила в карман. В кармане пахло сигаретами и мятными пастилками. Карман тронулся с места, всю дорогу Помидоркин дрожал и перебирал в уме все виды пыток и смертей, о которых знал[7].
Через некоторое время в карман опустилась рука и его вытащили на свет.
Помик открыл один глаз, другой. Пахло ёлкой. На обоях вели веселый хоровод цветочки.
«Папа! – раздался вдруг тоненький голос – у него белая шерстка, а глазки красные как две помидорки!» На него смотрел человеческий мальчишка, рыжий как кот с соседской помойки.
И тут же Помик оказался у него в руках -
«Пойдем, я покажу тебе ёлку»
_______________________

[1] Не слушайте эту авторшу! Да что бы я!!! Да пирожные! Ни-Ка-Гда! Переносить свои комплексы на беззащитного героя рассказа! – прим. Помидоркина.

[2] Какая безобразная девчонка! Вот что я подумал, не верьте этой жертве авторского слабоумия! – прим. Помидоркина
[3] Да я бы отдал твой гонорар! Хвост! Ишь чего? Хвост ей подавай, жалкая бумагомарательница! – прим. Помидоркина

[4] За бумагомарательницу ответишь! – прим. автора
[5] Так, только попытка что-то сказать! Вообще не понимаю, как ты с таким скверным характером, нашел хозяйку! – прим. Автора.

[6] Она бы вернулась! Она не могла оставить меня! Меня!!!!!! – прим. Помидоркина.
[7] Опять! Опять авторский произвол! Я ничего не боюсь! Растерзай меня дятел! – прим. Помидоркина.

Не успокаивает...
Тиканье часов не успокаивает...
Её напряженное лицо смотрело как стрелка переходит от одной точки на другую.
Мысли ее были погружены во время когда она могла дышать. Как птица скованная
и немощная, столь беспомощная, она сидела и думала.
Когда то все было не так, когда то все было иначе. Полеты...свежий ,бодрящий
ветер умывал лицо, крылья пронзали воздух... и душа... душа чувствовала
счастье и легкость...
Но она разбила все что сопутствовало ее счастью, разбила безвозвратно... зачем?
никто не знает... она сама не знает зачем... "зачем?"... как часто
этот вопрос застревал в ее голове, и сквозь слезы пробивался еле слышный звук
"зачем?" ... ответом была одна тишина моментами нарушаемая всхлипами
души которая не могла выдержать нагрузки судьбы...


Лето ,море, и он. Его лицо олицетворяло божество любви, нежности, страсти...
Смотря на него она не замечала ничего кроме безграничного океана таящегося
в его глазах,
она окуналась туда пока не исчезала из нашего мира... Столь чувственные слова,
столь нежные прикосновения она получала от него, что весь остальной мир казался
мифом.. Мифом который растворялся в его присутствие...
А тем временем лето уходило... Приходило время достижений ,учебы , работы отношения
оттеснялись и было мало времени посвященному ихней любви.. оставалась одна борьба за
место ихним чувствам. Но прошлое не дает нам покоя, в это время вернулся мужчина с
которым она не успела порвать всех отношений. Он требовал от нее ответов, он давил на
нее... Ночи проходящие в раздумьях, любовь щемящая душу - все это не давало ей
покоя. Она погрузилась во тьму реальности.
Однажды тьма рассеялась... И фальшивый свет ,казалось бы, осветил ей верный путь.
Но она не задумалась : "является ли этот путь верным?" .
Её решение было расстаться со своей любовью, и остаться с тем к кому была лишь одна привычка
. Её смутила та гармония царившая в её отношениях с любимым... Страх поглощал и скрывал от
нее чувства . Всё не могло быть так хорошо, люди не могут чувствовать такого счастья..
Она решила положить конец своим сомнениям.

Солнце опустилось за горизонт, лишь лунный свет освещал улицу... Она шла и набирала
его номер на мобильном телефоне....
раздались гудки ... через несколько секунд она услышала его голос... некоторое время она
не могла собраться что бы ответить... голос стал более настойчивым и она решилась :
"Привет!" - сказала она - "я сейчас прохожу мимо твоего дома"
"Подожди меня я сейчас спущусь" - на этом их телефонный разговор закончился.
Она стояла у его подъезда и думала о нем, что она ему скажет? .. он не заставил
себя долго ждать. Он вышел поцеловал её, и они решили прогуляться. Проходя мимо леса ,она предложила
прогуляться по лесу. Лунный свет стал тускнеть, деревья не давали освещать всю тропинку..
Они говорили о музыке,фильмах , о том как каждый из них провел свой день... дойдя до небольшого
холмика с деревьями они остановились... Присели на высокие корни сосен...
было довольно тепло для вечера... и их разговор постепенно смолкал, наступила тишина...
телефонный звонок прервал ихнее молчание, она взглянула на мобильник, звонил ее парень,
она нехотя подняла трубку...:
"почему тебя нету дома?"
"я занята, позвони позже"
"чем ты занята в такое время? где тебя носит?..."
Он не успел договорить ,как она повесила трубку. Ее возлюбленный подошел к ней, обнял
за плечи и поцеловал... В это мгновение ей хотелось расплакаться, но вместо этого она
просто крепко обняла его и прижалась к нему... он ответил на ее объятие так же... словно
чувствовал что таких объятий у них больше не будет.....

"И даже меланхоличный дождь не позволит мне забыть его улыбку..."

1.

Дорогая Прасковья, это сообщение, скорее всего, дойдёт до тебя уже после того, как мы увидимся, ведь твой провайдер «Кекс» так и не провёл оптоволоконной линии в район Глухово, что в уездном городе П., как обещал. Но я всё же пишу тебе. Как ты знаешь, я и мой друг И. Водкин отправились в путешествие в район Пеньково на автобусе номер десять. Я пишу это на случай, если данное сообщение прочтёт кто-то, не знакомый с нашим славным городом, но, тем не менее, любит читать чужую почту и сообщения ICQ. Так вот, по пути с нами произошло преинтереснейшее происшествие, о котором я сейчас и поведаю.

Ещё когда мы отъезжали от остановки, я заметил человека, одетого странно для погоды, которая имела место. Шорты и футболка больше подошли бы к жаре, чем костюм химической защиты, а уж бензопила в руках делала его совсем неуместным для улицы.

Когда мы стояли на светофоре, водитель подобрал умирающего человека. В его упряжке осталась только одна собака, а полозья саней полностью стёрлись об асфальт. Я заговорил с этим человеком и спросил, чем он так взволнован – ведь он и вправду был не на шутку взволнованным.

Тогда он поведал мне свою историю, которую я расскажу тебе дома, за что, конечно, должен извиниться, но, к сожалению, телефон не предназначен для набора объёмных текстов.

Подпись: Харлампий Ямский,

Автобус № 10, 20.06.200…

Читать далее...

Миша Пятеркин был загнан в угол самой темной подворотни самого темного микрорайона уездного города П. Перед ним, заслоняя собой свет солнца, стоял самый темный из всех темных неучей Валера Косоглазый, любитель телефонов Nokia 6610i, любителем которых он был потому, что название больше чем одной модели выучить не мог. Миша чувствовал за своей спиной несвежее дыхание смерти, и мысли о жвачке забивали голову, мешая принять важное решение.
Читать далее...

- О, мудрый Харон, подгони же ладью свою к берегу Стикса! Мне в путь отправляться пора, так плату прими поскорее!..
С тихим плеском весло погружается в чёрную воду. Худощавый светловолосый парень в сандалиях и тунике сам отталкивает нос лодки от берега, перемахивает через борт. Изо всех сил пытается сохранять спокойствие, но глаза пылают нетерпеливым огнём, кулаки то сжимаются, то разжимаются. Он с надеждой вглядывается в туман впереди по курсу. Куда же он так спешит? Эх, молодость! Я прячу улыбку в тени капюшона.
Вот и твердь. Туман расступается вдоль дороги, одной-единственной (обычно их больше; ну, да мне-то что? просто отмечаю краем сознания факт). Мой пассажир спешит, выпрыгивает из лодки, но я успеваю схватить его за руку и протягиваю лиру. Её струны тихо звенят в порыве ветра, поют о чём-то грустном…
Парень уносится в туман, а я некоторое время смотрю ему вслед, пока силуэт полностью не растворяется в дымке, потом возвращаюсь к дому, возле которого три дерева (одно засохшее) и огромный камень, словно исполинский клык, торчащий из глубин земли.
Они приходят каждый день, если здесь бывают дни. И ночи. Это я сам придумал – день, ночь… А есть ли сутки и их производные здесь – кто ж их знает? Скорее всего нет. Просто мне иногда хочется отдохнуть, забыться, и тогда я говорю: «Ночь!» И она послушно опускается мягким покровом на дом, три дерева рядом (одно засохшее, но так живописно увито диким виноградом, что я не решаюсь убрать его) и огромный камень с другой стороны крошечной полянки – моего обиталища. Дом пуст; в нём ничего нет, совсем ничего, но мне приятен сам факт его существования. Не знаю, почему и откуда?
«Ночь!» - и становятся видны звёзды, мириады звёзд со всех сторон, сверху, снизу – это если подойти к самому краю. Иногда я сижу здесь, свесив ноги в бездну, думаю, или только думаю, что думаю. О чём мне думать? Всё уже думано-передумано много раз. Так что, просто смотрю на звёзды – эти сияющие в ночи миры, куда уходят мои гости и странники.
Они приходят каждый день. Иногда их много – идут один за другим почти без пауз. Иногда меньше, и разрыв между посещениями длится несколько часов. Тогда я сижу и жду… Впрочем, времени тут тоже нет. Это я придумал деление на часы, минуты. Зачем? Не помню уже. Наверное, от скуки? Или для удобства? А может из интереса – что получится? Не помню. Это было давно. Очень давно. Или вчера? Когда я только придумал здесь время.
Но когда я говорю: «Ночь!», никто не приходит. Может, мои странники толпятся и терпеливо ждут очереди у некоей двери, которая открывается по паролю «день»? Может быть. Я не знаю.
«День».
- Укажи мне путь, мудрейший. Я в затруднении, - рыцарь-крестоносец опускается предо мной на колено. Шлем, увенчанный роскошным пером, держит на локте согнутой руки. – Укажи мне путь, ибо вера моя крепка, но поиски Святого Грааля столь далеко увели меня от мира, что в сердце моём поселилось сомнение… Укажи мне путь, великий пророк, дабы вера моя укрепилась, а дух и сердце возрадовались и наполнились надеждой.
От моих белых одежд исходит сияние, голос глубок и проникновенен.
- Встань, сын мой. Господь да пребудет с тобой всегда, но путь за тебя он не выберет. Следуй своему сердцу.
Одной рукой я протягиваю рыцарю простую деревянную чашу с незатейливым орнаментом по ободку, а второй указываю на десяток дорог, веером разбегающихся из-под наших ног.
Рыцарь принимает Грааль с восторгом и благоговением, губы беззвучно творят молитву. Потом он закрывает глаза, делает шаг, и Путь уносит его и чашу в неизвестность. Может, к подвигам, а может, к забвению. Кто знает? Но ведь это его выбор.
«День».
Целая ватага зелёных, маленьких, стрекочущих, подпрыгивающих на единственной ножке… Или это одно существо такое многотельное? Мне всё равно. Ему-им в дар - некая конструкция из непрерывно пересыпающихся друг в друга шариков, размером с песчинки. Существо(а) принимает шарики, взбрыкивает и уносится по одной из мерцающих тропинок, что во множестве пересекают на миг мою поляну.
«День».
Складывает крылья. Блики света играют на мелких, похожих на чешую серебристых пёрышках. Маховые перья окаймлены бледно-фиолетовой бахромой и ничего не отражают. Зелёный гребень, огромные мудрые глаза. Когтистые лапы, где пальцы размером с меня. Но хорош! Просто великолепен. Смотрит, чуть покачивая головой. Ворох блескучих нитей из моих рук скользит, обвивает изящную шею ожерельем. Что бы это значило? Впрочем, мне-то что?
Дракон прикрывает глаза на миг, потом делает взмах и легко, несмотря на внушительный размер, поднимается в воздух, описывает круг надо мной и исчезает за краем. Где-то там. Где звёзды сверху и снизу.
«Ночь».
Я сижу на самой границе бездны, всматриваюсь в бриллиантовую темноту и надеюсь ещё раз увидеть Серебряного дракона. Хотя бы след. Хотя бы путь, которым он ушёл, улетел.
Все уходят, все. Только я остаюсь. Мы встречаемся на миг: я - чтобы вручить дар, они – чтобы принять его. Здесь, на границе времён и дорог, в начале путей.
«День».
- Ты кто?! – озирается Читать далее...

Купол цирка упирался острым шпилем в стальное небо. Порывы ледяного воздуха рвали лоскуты пёстрой матерчатой ткани, заменявшей стены и потолок. Она держалась на длинных и прочных столбах, наспех вкопанных в землю. Яркие вспышки молний чётко вырисовывали металлический скелет сооружения. Земля, на которой стоял цирк, была рыхлой и мокрой от дождя. Она была покрыта следами людей. В каждый отпечаток налилась вода, она загоралась от вспышек молний.
Не бывает цирка без клоунов.
В цирке были весёлые клоуны и труппа смелых акробатов, большие клетки со свирепыми львами и маленькие – с забавными обезьянками. В цирке был находчивый конферансье в выглаженном смокинге. В цирке были карлики в крошечных цветных костюмах.
В цирке были усталые и пьяные клоуны с бессмысленными глазами, в цирке была труппа неумелых, искалеченных акробатов. В цирке были огромные ржавые клетки с оголодавшими, больными львами, ещё были маленькие клетки с облезлыми, выжившими из ума обезьянами. В цирке был угрюмый конферансье в потрепанном, нестиранном пиджаке. В цирке были уродливые карлики в галстуках из порвавшейся фольги.
На шпиле, возвышавшемся над куполом, висел флажок с нарисованными на нём шариками. Но ветер был настолько сильным, что снизу нельзя было разглядеть, ни шарики, ни флажок. Казалось, что на остром шпиле висит грязная тряпка.
Не бывает цирка без пони.
В цирке был пони. Он катал на своей спине детей. Пони был старый и серый. Шерсть лезла клоками из его изъеденных паразитами боков. Ребра торчали стройными рядами. На спине чётко проступал позвоночник. Грустные, гноившиеся глаза отвлекали внимание от зебры шрамов на исхудавшем теле. У пони был обрубок вместо хвоста, а грива, свалявшаяся в грязные комки, безжизненно висела на страдающем животном.
В цирке пахло навозом и спиртным. В цирке пахло бумажным конфетти и пыльными костюмами. Позади цирка располагался лагерь циркачей. Они жили в вагончиках, краска на которых давно потрескалась и выцвела. На стенках неумелый художник нарисовал кривых клоунов, жалких львов и фокусников в черных цилиндрах. На одном из вагончиков, у фокусника стерлась половина головы. Страшно разинув покореженный, выцветший рот, он доставал из шляпы кролика, торжествующе глядя на всех единственным целым глазом. У мага была прекрасная помощница. У неё была рассечена щека и перепачкано сажей платье. Она скалила ровные зубы, указывая пальцем на несчастного кролика с красными глазами. Художник забыл дорисовать кролику хвост.
Люди жили в этих грязных вагончиках, и всё не могли понять: что же не так. Что-то было не так. Измученные больные люди ненавидели цирк. Они ненавидели старого пони, они ненавидели флажок с шариками, грязную траву и бледное солнце. Но больше всего они ненавидели прекрасную помощницу фокусника с половиной лица. Они старались не задерживать на ней взгляд, скользили по грязной поверхности вагончика усталыми глазами. А она, казалось, не замечала их презрения. Помощница продолжала из года в год взирать на всё с бледнеющей насмешкой. Она смеялась над ними. Над их нелепыми самодельными костюмами, над их злобой и беспомощностью. Когда вспышки молний озаряли её лицо, обрамлённое белыми локонами, она, казалось, ещё надменнее и презрительнее взирала с проржавевшей двери на жалкого кролика без хвоста. Её запястья художник украсил браслетами из морских ракушек, на голове, в гуще золотистых волос, пряталась маленькая посеребрённая корона. Её глаза были пусты. Сначала они были небесного цвета, но время не терпит идеалов, вскоре краска на них совсем стёрлась, и они опустели.
Начался ливень. Вода в отпечатках ног начала колебаться, брызгая мутными каплями вокруг. Клоуны заторопились под навес. Они бежали как в замедленной съёмке. По их мертвенно бледным лицам стекал пот, длинные носы ботинок рыли землю, подбрасывая в воздух комья вязкой грязи. Пони стоял посреди площадки у входа в цирк и дрожал. В глазах его отражались молнии, крупный дождь бил его по хребту, гром вводил в безрассудство. Он не мог сбежать, потому что был привязан к стальному колышку, вбитому в землю. Он не мог пошевелиться, потому что боялся. Львы обречённо метались в застланных сеном клетках. Обезьяны верещали, цепляясь за прутья тонкими пальцами. Акробаты испугано сбились в кучу и глазели на чёрное штормовое небо.
Ветер сорвал со шпиля флажок, мокрая тряпка упала прямо возле пони. Пони в страхе метнулся прочь, но верёвка не отпустила его. Он поскользнулся на истёртых копытах и безжизненно упал в мутную лужу. Холодные капли били его, вымывая грязь из всклокоченной шерсти. Пони не шевелился. Он лежал на боку, уткнувшись шершавым носом в порванную тряпку, упавшую со шпиля. Пони слушал дождь. Он иногда шевелил ушами, прислушиваясь к небу. Маленькая лошадь больше не боялась грома, пони больше не дрожал. Он спокойно вдыхал запах мокрой земли, его ребра мерно поднимались и опускались в такт дыханию. Пони тоже не любил цирк, но не мог сбежать. Он был слишком старым и пугливым. Циркачи с испугом смотрели Читать далее...