Я люблю жену. Только давно не говорил ей об этом. Потому что болван и вечно мерещится: моя любовь проступает на мне ярче татуировок и видна всем. Жене в том числе. Или в первую очередь. Ещё я люблю мороженое и кататься на лифте. Только мороженое мне есть нельзя, диабет, а жену грызть - сколько угодно. А на лифте как ни катайся, всё равно на одном месте остаёшься. Тут хоть паспорт показывай, хоть диабетом болей - не сдвинется он. Только вверх-вниз, вверх-вниз. Эротично, но без любви, по обязанности. Так что мороженое и лифт - слабое утешение и с женой несравнимы.

    Про жену я вообще ничего в дневнике не писал. Вот ещё. Потому что принц, одинокий, страшно ранимый и в поиске себя. А про любовь к ней... вот ещё два раза!  И занят был очень постоянно: то на работе, то устал, то в больнице отдыхаю. Она вот чего-то не устаёт. А вроде должна. Удивляюсь. На всё у неё время есть. На себя не очень, а на остальное - всегда.  Мы прожили вместе треть века. Соль ели, дрова ломали. Научились и думать, и говорить одинаково, одними словами и мыслями. Что поразительно: она всё успевала, а я - не всегда. Я вообще бы ничего не успел, не будь её. Жена - как воздух. Пока дышишь - не замечаешь. Вот когда кислород перекрывают, тогда другое дело. Таких как она - в рай без таможенного досмотра. Единогласным решением. Но, подозреваю, она за мной пойдёт.

    Сегодня, в будний день, ни к какой годовщине и не к празднику, я хочу сказать: Ёлка, я люблю тебя. Надеюсь, не забуду и скажу это вслух вечером, когда вернусь с работы. Не очень громко, но я знаю: ты услышишь.

   P.S. Детей я тоже люблю. Но я очень строгий папа, и они о моей любви знать не должны. Разве только догадываться и надеяться. Детей надо ремнём и в угол, невзирая на возраст детей и свой. И что, что рука ремень держать устала? И что, что девки мои уже давно вышли из комсомольского возраста? Пороть, только пороть, раз массовые расстрелы по понедельникам гуманно запрещены. И вот тогда, к пенсионному возрасту, глядишь, и получится из них что-либо путное.

    Вы такие большие, дочки, что мне становится страшно за свой возраст. Опора пока из вас никакая, но надёжа есть. Впрочем, поживём - увидим. Да и к любви эта ремарка имеет отношение опосредственное.

    Я и внуков люблю. Только с ними сложнее, чем с детьми. Во-первых, пороть их почему-то не хочется. А баловать - хочется. А во-вторых, и это во-первых, они пока больше не меня любят, а кто что. Малекула - бусики. А Васька - динозавров. Мне очень трудно конкурировать с динозаврами. И рычать долго, по-динозаврему, мне трудно. Я ж пока не динозавр, а всего лишь мамонт.