Как не историку, но человеку, историей очень даже интересующемуся (какие слова есть в этом вашем русском языке...), мне интересно искать истоки событий.
Вот статья Валентина Фалина от 2006-го года. Заметим, что Фалин не принадлежал к числу "ястребов", был одним из архитекторов брежневской разрядки, выступил против ввода советских войск в Афганистан, за что подвергся номенклатурной опале - был сослан из ЦК КПСС политобозревателем в "Известия", работал в команде Горбачева (правда, по итогам стал ненавидеть его), Пихоя, знавший его, называет его социал-демократом, Фалин точно был антисталинистом, предлагал еще до "перестройки" опубликовать советские документы по Катыни.
Как и Путин, Фалин принадлежал к "немецкой" партии - то есть полагал приоритетными отношения СССР/Россия - Германия.

Про Фалина вообще надо отдельно писать, но вот статья любопытная.
Есть еще более позднее письмо Фалина и Дроздова, бывшего главы советской нелегальной разведки, в Госдуму, тоже очень жесткое, но вот не могу найти пока.
США и Россия
Российско-американские отношения вновь на перепутье. Русофобия, слегка поутихшая в 90-х годах, все гуще окрашивает официальную лексику Вашингтона. СМИ проамериканского толка день изо дня вбивают в головы потребителей медийного товара – Россия не вписывается в «западную цивилизацию», она по своей природе не годится в партнеры демократам. Россию надобно не обхаживать, но обуздывать.
Чем послеельцинская Москва столь не потрафила властям предержащим за океаном, что они собрались зачислить в изгои и новую Россию? Может быть, прилив риторики, низвергающийся в адрес Российского государства и его руководства, является производным от традиции вымещать на стороне досаду за собственные промахи и провалы?
Конечно, внутриамериканские распри, катящийся вниз престиж «цитадели демократии» играют свою роль. Однако опыт досоветского, советского и постсоветского времени настоятельно предостерегает – лежащие на поверхности объяснения очередных приступов вашингтонской нетерпимости по отношению к любому инакомыслию и тем паче инакодействию чаще всего искажают картину. Претензия на роль вселенского поводыря есть знаковая черта, программировавшая державную философию США на протяжении XX века. И ключевой вопрос, от ответа на который зависит качество прогноза на средне– и дальнесрочную перспективу, гласит: как видит себя Вашингтон в современном мире, что из постулатов и догм, обслуживавших их политику в минувшем столетии, Соединенные Штаты имплементируют в плоть XXI века? Иначе говоря, какие выводы в смысле оперативных решений и стратегических проекций делают американцы, взяв верх над Советским Союзом и поспособствовав его развалу?
Война, силовая политика в самых различных ее появлениях не самоцель. Это метод решения определенных задач. В чем же состояла вчера и, надо полагать, ныне состоит искомая цель правящих кругов США, республиканской и демократической партий? Превращение окружающего Штаты мира в свою если не вотчину, то периферию, чтобы гарантировать американцам, составляющим около 6 процентов населения планеты, возможность и впредь потреблять две пятых ее ресурсов. Здесь не обойтись без колпака над основными источниками сырья и контроля над путями доступа к ним. Самой надежной конструкцией страховок и перестраховок, чтобы не делиться по справедливости ресурсами, является однополярный мир.
После схода Советского Союза с авансцены казалось, что дело сделано и США, не рискуя головой, без спешки освоят выпавшую им благодать, заполнят собой возникший в результате отката Москвы вакуум. До смены караула в Кремле оно к этому вроде бы и шло. Назовем вещи своими именами – ведь первую оранжевую революцию американцы учинили в России и последовательно доводили ее до «точки невозврата». Не столько невозврата к советской модели, сколько невозврата России к статусу великой державы.
Россиянам, погрязшим в самоедстве, меньше всего пристало искать успокоение в забвении заветов предков или в иллюзии, будто худшее позади. Русофобия зачалась не с возникновением Советского Союза и не скончалась с расчленением СССР. Так же как идея «пакс Американа» не была реакцией на социальные революции в Старом Свете или возвышение Германии, Японии, других крупных держав.
Стране «неограниченных возможностей» уже на заре XX века становилось тесно в ее границах и сферах влияния. Экспансия США – и в теории, и на практике – никогда не исчерпывалась «освоением» рынков сбыта и источников сырья. Капитальная ревизия американской политической доктрины, поворот в пользу безусловного приоритета силовых поверий совершился к концу Второй мировой войны. Лучшей обороной объявлялось превентивное нападение. Масштабы милитаризации страны предопределяла задача стать сильнее любого государства или коалиции
Читать далее...