Мужчина был неопределенного возраста – лет за тридцать, но не старше сорока. Он спокойно сидел за привинченным к полу болтами столом на прикреплённой болтами же табуретке и, когда следователь вошел в комнату для допросов, поднял глаза и внимательно посмотрел на него.
- Здравствуйте, - сказал следователь, усаживаясь на также привинченную табуретку.
- Здравствуйте, - отозвался мужчина.
Следователь положил перед собой папку, открыл ее, просмотрел несколько листов.
- Вы можете называть меня Игорь Александрович, - сказал следователь. – А как называть вас?
Мужчина пожал плечами.
- Да мне все равно, если честно. Как вам удобнее, так и называйте, Игорь Александрович.
- То есть имя свое вы говорить отказываетесь?
- Не вижу надобности, - ответил мужчина. – Это просто не имеет никакого смысла. Если вам что-то нужно написать в ваши протоколы, то укажите, что отказываюсь.
- Хорошо, - сказал следователь, сделав запись на бланке допроса.
- А звать можете подозреваемым, - усмехнулся мужчина. – Очень хорошее слово.
- Дурака валяете? – спросил следователь, положив ручку. – Напрасно.
Он перебрал листочки в папке, вытащил аккуратно один.
- Итак, - начал он веско. – Некоторое время назад было отмечено, что происходит некая непонятная активность на рынке… - он помедлил, подбирая слова. – На рынке советских артефактов, скажем так. Кто-то скупает в больших количествах второстепенные рукописи, относящиеся к середине прошлого века – скупает, например, черновики у наследников совершенно забытых ныне писателей и поэтов. Скупает книги, художественные альбомы, ноты, письма. И вывозит их из страны.
- В этом есть какой-то криминал? – спросил мужчина. – Вывоз этих материалов осуществлялся незаконно? При покупке нарушалось уголовное законодательство? Были ли факты обмана продавцов со стороны покупателей?
- Нет, - сказал следователь. – Все, что скупалось и вывозилось, не имело никакой исторической, культурной или иной ценности – и это очень странно. Учитывая, что неведомые до поры до времени покупатели платили не просто щедро, а более чем щедро. При этом за бумаги каких-то третьестепенных писателей или поэтов.
- В чем тогда проблема? – поинтересовался мужчина.
- Проблема в том, что любая активность, смысл которой неясен, не может не вызывать у нас, то есть людей, отвечающих за безопасность государства, вопросы.
- Безопасность? – Мужчина снисходительно улыбнулся. – Какое отношение, даже при самом богатом воображении, может иметь рукопись писателя Мишанина о комсомольцах Днепростроя к безопасности современной Российской Федерации? Ну, есть какой чудак или чудаки, которые интересуются артефактами раннего и среднего СССР – вам-то что?
- Мы тоже очень любопытные люди, - сказал следователь. – И попробовали проследить пути этих материалов, тем более что вывоз идет в огромных количествах – на тонны. И тут оказывается удивительная вещь – скажем, борт из Москвы вылетает – и совсем непонятным образом никуда не прибывает. Поразительно, да?
- Путаница какая-то, - мужчина даже пренебрежительно махнул рукой. – Не на Луну же самолеты отправляются…
- Луна? – переспросил следователь. – К Луне, с вашего позволения, гражданин неизвестный, мы вернемся. А пока продолжим. Когда соответствующие службы стали выяснять, каким образом происходило оформление грузов здесь, на нашей стороне, обнаружились какие-то непонятные ЗАО, какие-то оффшоры, странные граждане без определенного места жительства, оформленные менеджерами и знать не знающие, чего они подписывали и за что они расписывались.
Мужчина слабо улыбнулся.
- Вы прямо про весь современный российский бизнес. Виолончелистов там не было?
Следователь сделал паузу, долго разглядывая сидящего напротив. Тот даже не обратил внимания на это, слабая улыбка так и застыла на его лице.
- Нам долго пришлось искать, кто за всем этим стоит, и все-таки это удалось. То есть выйти на вас – в момент, когда вы совершали сделку по приобретению бумаг из личного архива члена Союза Писателей СССР Григория Наседкина у его дочери, Марии Григорьевны.
- И какой в этом криминал? Григорий Наседкин, комсомольский поэт, погиб, сражаясь в рядах московского ополчения в 41-м. При жизни был напечатан один его сборник стихов, еще несколько стихов были опубликованы после войны, в сборниках поэтов-фронтовиков. Последний раз издавался в 1975 году, в книге "За Родину павшие поэты". Государственные архивы его личными бумагами не заинтересовались даже в советское время – поэтом комсомолец Гриша Наседкин был даже не второстепенным, а когда дочка пыталась продать бумаги через аукционные дома литфонда, никакого
Читать далее...