Очень интересно читать старые журналы - времен "перестройки" и 90-х годов.
В журнале "Сельская молодежь", в №1 за 1992 год было интервью Игоря Фесуненко, видного журналиста-международника брежневской еще эпохи. Новые поколения его уже забыли, а в те времена он был звездой тележурналистики. То есть верным солдатом Партии и советского агитпропа.
И вот его спрашивают, что такое честность в журналистике. И Фесуненко отвечает:
"Шел 1975 год. Португалия. Для программы «Время» я должен был сделать телерепортаж, как в условиях подполья живут и работают коммунисты в небольшом поселке на севере страны. Чтобы на них выйти, нам дали целую систему связок, паролей и отзывов. С громадным трудом, тайком, нас привезли под видом бразильских туристов. Так мы оказались в небольшом доме на окраине поселка Понте де Лима. Итак, я повторяю, наша задача была взять интервью у двух, максимум у трех человек, а их оказалось пятьдесят. И они потребовали, чтобы мы поговорили со всеми. Это было невозможно. «Мы не можем. У нас не хватит пленки».— «Нет,— возразили они.— Вы — первые советские люди, которых мы видим... Вы даже себе не представляете, что это такое для нас — Ленин, Советский Союз. Мы тут боролись сорок лет с фашизмом. Наконец, революция! Мы воспрянули духом, и сразу же нас снова загнали в подполье. Но мы знаем, что если у нас есть друзья, то это там, в Москве. А вы хотите...» И тогда у меня родился план. Я построил всех как на курортной фотографии: кого-то посадил на диван, кого-то на стулья, кого-то стоя, и сказал: «Вот что. Каждый из вас, когда я буду подносить микрофон, назовет только свои имя и фамилию, и больше ничего». Я рассчитывал на этот зрительный ряд наложить комментарий. Дал команду оператору: «Поехали, снимай». И они начали: «Жозе Лима, Сандро Андреш, Пауло Сержио...» И каждый смотрит в эту нашу «черную дыру» объектива — кто со слезами, кто шепотом, кто на всхлипе, кто со сжатым кулаком называет себя... Я никогда так не волновался.
Кончили снимать, упаковали аппаратуру. Они говорят: «Товарищи, вы что? Куда уезжать? Садитесь! Мы вас не отпустим... Вы сейчас тут снимали пятнадцать минут, а ради этого мы сюда собирались почти неделю. Вот смотрите (приоткрыли шторы). Вот там урядник, там священник, там местный латифундист. Если бы все мы, пятьдесят человек, вошли в калитку, сразу же возник бы вопрос: «Кто такие, почему?!» Поэтому первые двое из нас пришли вечером шесть дней назад. Мы их провели в чулан, они легли спать. Вторые утром — в подвал, на чердак, в огород, в сарай, в гараж... И так мы шесть дней собирались, чтобы увидеть вас. Поэтому, прежде чем уедете, расскажите нам о Советской стране!» И я сел. Братцы. Это, наверное, самый страшный грех на моей душе. Я начал говорить: «Бесплатное образование, бесплатное здравоохранение, четыре-пять процентов за жилье...» Глаза горят, великая страна, свободный народ...
Расспрашивают, уже стемнело, принесли какой-то жбан домашнего вина и белый хлеб. И вот мы макаем этот хлеб, закусываем оливками. Больше есть нечего, они люди небогатые. Еле-еле, где-то в десять вечера, я у них выпросился-выклянчился: обратно надо ехать по горам. Мы уехали, и они, видимо, там еще неделю расходились. Но это еще только начало истории. Я им «демонстрировал» успехи социализма...
Спустя где-то 13 лет, в 1988— 1989-м, сейчас не помню, уже по линии Комитета защиты мира, я поехал в Португалию в составе делегации. И вот уже где-то под занавес звонит консул: «Старик, тут наши друзья, надо встретиться, хорошие люди, активисты общества дружбы, коммунисты, социалисты...» Соглашаюсь. Небольшое помещение, собираются люди, и я рассказываю о перестройке: «Вот, понимаете, ошибочная модель, социализм наш в тупике и т. д.». Но чувствую в зале какой-то холодок, какое-то непонимание, неприятие.
Что-то не то. Они слушают, а смотрят мимо меня. Я не могу понять, в чем дело. Проходит час, полтора, два. Я говорю: «Ну спрашивайте, что непонятно». Задают какие-то вопросы... Потом передают записку откуда-то из задних рядов. Читаю: «Камарада! Помнишь ли ты 75-й год? Понте де Лима? Ты приезжал и нам рассказывал об СССР. А теперь ты говоришь совсем другие вещи. Камарада! Не кажется ли тебе, что сейчас вы о себе говорите так много гадостей, так много плохого, как о вас все эти семьдесят лет не говорила буржуазная пресса? Не кажется ли, что, расписываясь в своем поражении, в своей измене идеалам социализма, вы предаете не только себя, а предаете и нас?»
Ну что ж делать? Ну казните меня. Если мы верили в то, что не могло получиться. Да, наше общество больно, наша страна заболела. Мы не смогли сделать то, к чему стремились. Но, по крайней мере, я говорю вам правду. Не бывает правды одной для нас, другой для вас, третьей для наших врагов. Говорю так, потому что в записке еще было сказано: «Вы льете воду на мельницу наших и ваших врагов».
Вот так я говорил с ними, хотя не могу сказать, что убедил их. Было какое-то потепление. Они
Читать далее...