К ГОДОВЩИНЕ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИВиктор Маевский. "Музей битых".
(из книги "Девальвация бонифациев", 1972)
Каких только нет музеев в Москве, но одного все-таки недостает. А между тем он мог бы быть — весьма интересный и поучительный. Музей врагов революции и социализма. Музей битых. Музей восковых фигур и теней прошлого. Попробуем представить себе, каким он мог бы быть...
В канун Октябрьской годовщины деды берут внуков и отправляются в уникальный, единственный в мире музей.
Вот внук смотрит на усато-бородатую фигуру в позолоченном кресле с вензелями и спрашивает:
— Это битник?
— Нет, это бывший царь.
Рядом под стеклом — фигура во френче, галифе и крагах. Керенский. Не то Александр Федорович, не то Александра Федоровна, поскольку из Петрограда, как свидетельствует фигура, она бежала, "нелепо переодевшись". Когда собрались было лепить бывшего временного, вспомнили, что сам он вроде еще жив, и можно было бы его поместить под стекло натурой, не расходуя лишний воск. Но американский Колумбийский университет дал понять, что бывший уже числится в реестре экспонатов университетского колумбария, и пришлось все-таки вылепить фигуру из воска. Тем временем бывший временный отдал богу душу.
Попутно выяснилось, что в колумбийский реестр внесли философа чехословацкой контрреволюции Ивана Свитака: он полагает, что борьба за "демократию" лучше всего оплачивается долларами.
В зале слышится залихватский звон шпор и зычный рык. Это белые генералы — Краснов, Корнилов, Каледин, Мамонтов, Деникин. Юденич, Миллер, Шкуро. И адмирал Колчак. И барон Врангель. И др. Про них нельзя сказать, что они стоят. Они летят кувырком. Катятся. Выматываются Улепетывают, битые-перебитые. В каких только позах не застигла их карающая десница истории, — пусть смотрят потомки на бесславный конец белого воинства.
А вот и заграничные гости.
Тучный германский кайзер в начищенном до блеска остроконечном шлеме и лакированных сапогах ловит за хвост свинью: захотелось украинского сала.
Жрецы свободы и демократии из разбойничьего клуба Антанты, эти, конечно, не бегают за живностью — аристократы. Они разметали по полу карты России и, вооружившись ножницами, норовят отхватить для себя кусок побольше.
Посмотрите на поджарого старца с почтенной сединой: Ллойд-Джордж, британский премьер. Рядом его верный министр Уинстон Черчилль, еще молодой, но уже преисполненный желания "удушить коммунизм в колыбели". Вот кругленький французский Клемансо. Американский президент Вильсон, горячий борец за свободу, пытается прихватить холодную Сибирь.
Под ногами у "великих" путаются мелкие шакалы — японские, итальянские, греческие, белорумынские, белосербские, белочехословацкие, белопольские и прочие и прочие. Тоже играют в карты, а карты — битые.
— Дедушка, что это у них сзади? — спрашивает внук, потому что у каждого антантовца на том месте, где спина теряет свои благородные формы, стоит выразительный отпечаток.
— Это сапог которым их вышибли.
— А это?
— Лапоть, которым поддали.
— Что такое лапоть? — недоумевает внук, и дед никак не может втолковать ему, что же это такое.
Из темноты музейного зала встают тени прошлого: голод, тиф, беспризорность, разрухе, безработица — смертельные враги революции.
В тяжкой схватке отбиты и эти враги, и у ворот Красной России выстраивается очередь тех, кто хочет признать ее и иметь с ней дело. Огромный черный цилиндр, опрокинутый в нижайшей просьбе,— как символ тех дней.
Но не забыты и лорд Керзон со своим бесстыдным "ультиматумом", и битые под Хасаном и Халхин-Голом японские самураи, и черные руины "линии Маннергейма" на белом снегу.
— Дедушка, а кто это без головы?
— Неужели не узнал?
— Гитлер!
Фюрер стоит в хорошо знакомой позе: правая рука вздернута кверху — "Хайль!",— а в левой — фуражка с кокардой и собственной головой — ну, прямо сошел с карикатур Кукрыниксов. Геббельс повис на длинном стволе микрофона, подтверждая всем своим видом, что "высшая раса" произошла непосредственно от обезьян. Геринг, приговоренный в Нюрнберге к смертной казни, кончает самоубийством. В стеклянных глазах Гиммлера горит страшное зарево печей Освенцима и Дахау. Муссолини висит так, как повесили его итальянские партизаны,— вверх ногами. Затянутые в один узел торчат в непринужденных позах бывшие провинциальные диктаторы Антонеску, Хорти, Салаши и разные Квислинги.
Из-под вороха брошенных знамен и штандартов с черным пауком свастики видны детали битых-перебитых гитлеровских фельдмаршалов и генералов. Дырявый эрзац-валенок из соломы,
Читать далее...