Процесс психотерапии по Адлеру имеет четыре цели:
Отношения. “Хорошие” терапевтические отношения - это дружественные отношения между равными. Оба, терапевт-адлерианец и пациент, сидят лицом к другу, их стулья находятся на одном уровне. Многие адлерианцы предпочитают работать без стола, поскольку дистанцирование и отделение могут породить нежелательную психологическую атмосферу. Отказавшись от медицинской модели, последователи Адлера с неодобрением относятся к участию доктора в роли актера (всемогущего, всеведущего и таинственного) и пациента – в роли подыгрывающего ему.
Терапия структурирована так, чтобы информировать пациента, что творческое человеческое существо играет роль в создании своих проблем, что всякий ответственен (не в смысле обвинения) за свои действия, и что проблемы всякого основаны на неправильном восприятии, на неадекватном или неправильном обучении, и в особенности, на ложных ценностях. Эти идеи позволяют принять ответственность за изменения. Тому, чему не научились до этого, можно научиться сейчас. То, чему научились “плохо”, может быть заменено лучшим обучением. Ошибочные восприятие и ценности могут быть изменены и модифицированы. С самого начала лечения не одобряются попытки пациента оставаться пассивным.
Пациент принимает активную роль в терапии. И хотя он может быть в роли студента, он, все же, активный обучающийся, ответственный за успех собственного обучения. Терапия требует сотрудничества, что означает согласование целей. Несовпадение целей может привести к тому, что терапия “ не сдвинется с места” как, например, когда пациент отрицает, что ему нужна терапия, а терапевт чувствует, что она показана ему. Поэтому, при первом (первых) интервью нельзя пропустить рассмотрения изначальных целей и ожиданий.
Пациент может желать победить терапевта, подчинить терапевта своим нуждам или сделать терапевта могущественным и ответственным. Избежать таких ловушек – вот, что должно быть целью терапевта. Пациент может захотеть ослабить свои симптомы, но не лежащие в их основании убеждения. Он может искать чуда. В любом случае, до того, как терапия начнется, должно быть достигнуто согласие относительно целей, по крайней мере, хотя бы временное.
Поскольку проблемы сопротивления и переноса определяются исходя их расхождения целей пациента и терапевта, то на протяжении терапии эти цели будут расходиться, и общая задача будет заключаться в перестраивании целей так, чтобы оба двигались в одном направлении.
Пациент
Адлерианская теория психотерапии покоится на понятии, что психотерапия представляет собой образовательное предприятие, включающее в себя одного или более терапевта и одного или более пациента, сотрудничающих друг с другом. Целью терапии является развитие социального интереса пациента. Для достижения этого терапия должна включать в себя изменение ложных социальных ценностей.
Пациент проходит через переобучение – своего стиля жизни и отношения к жизненным целям. При изучении “базовых ошибок” в своей когнитивной карте, у него есть возможность решить, хочет ли он продолжать идти старым путем или хочет двигаться в других направлениях. “В любых обстоятельствах клиент должен иметь абсолютную свободу. Он может двинуться в сторону изменения или отказаться от него, это как ему заблагорассудится”. Он может принять выбор между интересом к себе и социальным интересом. Данный образовательный процесс имеет следующие цели:
1. Стимулирование социального интереса.
2. Уменьшение чувства неполноценности и преодоление уныния, а также осознание и использование собственных ресурсов.
3. Изменения в стиле жизни личности, то есть восприятия и целей. Как уже было упомянуто, терапевтическая цель включает в себя трансформацию больших ошибок в маленькие (также как с автомобилями, некоторые личности нуждаются в “настройке”; другим требуется “капитальный ремонт”).
4. Изменение ошибочной мотивации, даже если она лежит в основе приемлемого поведения или изменение ценностей.
5. Способствование осознанию индивидом равенства среди своих коллег и товарищей.
6. Помощь в становление человеческим существом, делающим вклад в общее дело.
Если “студент” достигнет этих образовательных целей, он почувствует причастность, принятие себя и других. Он будет ожидать, что другие примут его так же, как он принял себя. Он почувствует, что “мотивационная сила” лежит внутри него, что он, хотя и в пределах существующих жизненных возможностей, но активно строит свою судьбу. Симптомы уйдут и он будет чувствовать себя бодро, оптимистично, уверенно и мужественно.
Последователи Фрейда во главу угла ставят перенос, а поведенческие терапевты игнорируют его. Для многих директивных терапевтов решающее значение имеет содержание и способ интерпретации. Последователи Адлера подчеркивают интерпретацию стиля жизни пациента и его действий.
Критерии успешности терапевтического процесса различны. Некоторые терапевты решающим фактором считают глубину терапии. Для большей части последователей Адлера глубина терапии не представляет собой основного интереса, может быть, даже не представляет интереса вообще. В этой связи терапия не является ни глубокой, ни поверхностной, за исключением того, что таковой ее воспринимает пациент.
Д. Розенталь и Джером Д. Франк (1956) обсуждают практическое значение веры в терапевтическом процессе. Франц Александр и Томас Френч (1946) утверждают:
1. Как правило, пациент, который по собственной воле обращается за помощью верит и ожидает, что терапевт и может и хочет помочь ему. Если это не так, если пациента принудили к лечению, терапевт должен прежде всего создать чувство раппорта, лишь после этого возможно терапевтическое изменение.
2. Укреплению веры пациента могут способствовать различные терапевтические механизмы. Для некоторых пациентов - простое объяснение, которое проливает свет на суть дела, для других – сложная интерпретация. Вера терапевта в себя, впечатление мудрости и силы, готовность терапевта слушать без критики – все это может быть использовано пациентом для укрепления веры.
3. Степень надежды пациента от лечения может быть различной, от полной безнадежности до надежды (и ожидания) очень много, включая чудо. Эффект реализации собственного предсказания способствует склонности людей действовать в направлении исполнения своих предвидений. Поэтому терапевту следует сохранять надежду пациента на высоком уровне.
Поскольку последователи Адлера придерживаются мнения, что пациент страдает от уныния (discouragement), то главной техникой терапевта-адлерианца становится подбадривание. Выражение веры в пациента, отсутствие обвинений и избегание явных требований к нему могут дать пациенту надежду. Пациент также может черпать надежду из чувства, что его понимают.
Следовательно, одной из задач терапевта является создание в терапии переживания “мы”, когда пациент чувствует, что он не одинок, когда благодаря силе и компетентности своего терапевта он чувствует безопасность и испытывает некоторое облегчение симптомов. Он также может обрести надежду в ходе опробования действий, которых ранее казались ему пугающими и неприемлемыми для него. Кроме того, юмор часто помогает сохранять надежду.
Это очевидно, что пациент должен чувствовать, что терапевт заботится о нем (Adler, 1963а, 1964а). Доказательством может служить использование таких средств, как эмпатическое слушание, совместная “прорабатка” (working through), а при множественной терапии - выражение интереса к пациенту через участие двух терапевтов. Переход пациента от одного терапевта к другому или от индивидуальной терапии к групповой терапии может иметь противоположный эффект, даже если он подвергается “проработке”.
Однако терапевт должен избегать таких подводных камней, как инфантилизация и излишняя поддержка пациента, или принятие терапевтом роли
Психическое здоровье есть в большинстве случаев уравновешенность "личностных фикций" и "социальных антификций".
Социальность, согласно Адлеру, естественная форма жизни человека. Все люди чувствуют себя неадекватными в каких-то ситуациях, каждый бывает придавлен трудностями жизни и не в состоянии справиться с ними "один на один". Поэтому самым сильным стремлением человека всегда было стремление объединяться в группы, быть членом общества.
Вторая причина социальности - неравенство людей, тот факт, что многие неспособны выжить в изоляции. Недостатки индивида вызывают потребность в других людях, благодаря этой нужде появляются социальные изобретения. Взять, например, язык. Он возникает как средство привлечь внимание других. Умственные и языковые способности развиваются, на первый взгляд, как индивидуальные. На самом деле, развитие личности в изоляции - невозможно. Развиваясь при недостатке контактов, язык, ум, чувства человека - слабеют.
Больные, невротики и преступники - это все люди, не получившие от общества стимулов к развитию, понимание которых ограничено их частным языком. Им неинтересны история, социальные институты, чужие культуры. Только благодаря постоянной коррекции со стороны общества личность развивается нормально, а всякая "депривация", то есть лишение человека возможности пользоваться общественными благами, ведет к усилению чувства неполноценности и невротизму.
Природа наделила человека стремлением к физическому контакту, эмоциональной привязанности, дружескому единению. Детям хочется, чтобы с ними играли и разговаривали. Это и есть социальное чувство. От воспитания и переживаний, испытанных в детстве, зависит - превратится ли оно в сознательный интерес к здоровью, поступкам, душевному миру другого человека, в способность жить насыщенной духовной жизнью, в единстве с народом, человечеством.
Воспитание в людях социального чувства - первостепенная задача педагога и психиатра. Она достаточно сложна. Чтобы ее решить, нужно выяснить структуру социального чувства, этапы и механизмы его развития, добиться того, чтобы различные социальные институты, вся культурная среда действовали согласованно, целенаправленно, чтобы дело воспитания детей и молодого поколения находилось в руках ответственных, компетентных людей. От этого мы, как думал Адлер, еще очень, далеки.
Социальное чувство или социальный интерес, Адлер понимает как инстинктивную и в то же время сознаваемую и управляемую способность "видеть глазами другого, слышать ушами другого, чувствовать сердцем другого". Эта способность опирается на чувство принадлежности к группе, народу; на стремление к глубокой эмоциональной коммуникабельности; на интерес к процессам, происходящим в обществе; веру в людей, способность доверять, быть откровенным, искренним и свободным в диалоге; на оптимизм и историческое чувство, готовность выслушать критику, трезво оценивать свои способности, признавать свое несовершенство, готовность проявить доброту, участие, инициативу.
В отличие от теоретиков, которые думают, что человек от природы - эгоист, а общество - есть продукт договора или взаимодействия между полноправными и суверенными личностями, Адлер считает, что личность, скорее, фиктивное понятие, возникающее в результате перекрестной оценки индивида им самим и его окружением. Личность - это развитое социальное чувство. Личностный идеал - фикция, а не реальный план жизни.
Адлер отмечает и положительную роль личностного идеала. Последний есть "антиципация", предвосхищение, "маршальский жезл в ранце маленького солдата", "кредит, который востребован примитивным чувством неполноценности, чтобы выстроить общественное жилище". Личность вырабатывает черты характера, востребуемые идеалом, "фиктивной целью". И если она сумеет затем удачно "расставить" эти черты в реальном пространстве своих общественных действий, можно считать, что личностный идеал выполнил свою роль.
Но нельзя не видеть и опасность этой фикции. Если человек подчеркивает, что у него есть идеал, часто говорит о нем, его уже можно считать невротиком. Но даже тот, кто не говорит ни о каком идеале, нередко скрытно и настойчиво проводит его в жизнь, прежде всего, чтобы измерять, взвешивать преимущества других и, обесценивая их, возвышать себя. А чтобы взаимоотношения при этом не нарушались, личностный вклад маскируется "антификциями", выступает в виде подчеркнутой гражданственности, патриотизма, готовности терпеть тяготы вместе со всеми, ничем не выделяться, довольствоваться малым.Этими отговорками невротический ребенок, а затем и вырастающий из него взрослый, пытаются уклониться от решения, переложить вину на кого-нибудь другого. При этом создаются основания для упрямства, педантизма, появления властных амбиций. Гордость, зависть, жадность, вспыльчивость и мстительность проявляются все более открыто, потому что они способны укрепить исходную установку.
Подчеркивание своей неспособности, слабости и непригодности становится не только защитным механизмом против увещеваний близких и усилий лечащего врача, но и источником гордости, чувства своей уникальности, с которой все должны считаться. Так происходит замена реальной, социально-значимой цели - невротической фикцией. Человек находит моральную опору в том, чтобы быть импотентом, профессионально непригодным, обузой для коллег и знакомых.
В невротическую защиту превращаются обесценивание окружающего мира, его девальвация, (мне ничто не интересно, мир не переделаешь, надеяться не на что и т. п.); расширенное сомнение, не допускающее никакой веры, (никому и ничему нельзя доверять, самые блестящие умы ошибаются, познать истину невозможно, все может произойти); фанатическая уверенность, исключающая всякое сомнение, (что бы ни произошло, я всегда буду верить в своего Бога, свою партию, своего вождя и т. п.). Основой невротического характера могут стать также ревность, жестокость, бесстыдство, нарциссизм и многое другое.
Всякий человек найдет в себе хотя бы зародыши подобных "ходов" мысли и чувства. И это еще одно подтверждение известной максимы о том, что наши недостатки - суть продолжение наших достоинств, что болезнь чаще всего есть гиперактивность или недоразвитость какой-то здоровой функции, а здоровье - уравновешенность процессов, каждый из которых в рамках целого организма важен и необходим, но способен развиваться в болезненную фикцию, если выходит из под контроля "социального чувства", изолируется от других функций.
Причины ошибочной, невротической компенсации следует, по Адлеру, искать в детстве, в его неблагоприятных ситуациях. Их Адлер определяет три:
1. Врожденное несовершенство органов, приводящее к недомоганию, психической перегрузке. В особенности, оно будет патогенным в том случае, когда ребенка за его врожденный дефект унижали, наказывали или насмехались над ним. Такие дети, как правило, теряют уверенность в себе, не имеют надежды, интереса к людям, учебе, работе, исключают для себя возможность брака и т. д.
2. Второй тип потенциального невротика - избалованный ребенок. Он привык жить при избытке ласки и заботы, сделался эгоистичным, капризным. Он не способен к терпению, равноправному сотрудничеству, может только брать, но не давать. Когда он попадает в новое окружение, где его уже не считают кумиром, он теряется, считает себя обиженным, хочет отомстить, добиться господства, стать первым.
Если к тому же он умен или имеет высоких покровителей, то добивается своего и становится тираном. Если же на пути к цели его разоблачают, он занимает позицию "глухой обороны" и живет в постоянной конфронтации со своим окружением, считая всех людей лицемерами, не имея ни с кем теплых и доверительных отношений.
3. Третий тип - пренебрегаемый ребенок. Он никогда не знал, что такое любовь, душевная близость, откровенный и серьезный разговор об интимных жизненных проблемах. Люди были холодны к нему. Он думает, что они всегда будут холодны, что доверять никому нельзя. Сам он не способен к любви и дружбе, и думает, что их вообще не существует. Конечно, вряд ли найдется ребенок, которым все и всегда пренебрегали.
Половые отношения формируют у молодых людей чувство неполноценности. У девочки оно возникает потому, что к ней с самого детства относятся как к существу "второго сорта". Ее возможности изначально ограничены, поскольку огромная часть выигрышных, превосходящих социальных позиций занята мужчинами. Но и у молодых людей нередко возникают сомнения, являются ли они "настоящими мужчинами", достаточно ли у них отваги, ума, свирепости, силы и других качеств, которые связывают с мужским идеалом. Быть мужчиной означает для большинства быть у власти, быть "наверху", а быть женщиной - значит подчиняться, быть "внизу".
Фрейд констатировал неполноценность женщины, связывая ее с женской анатомией и женской "завистью" к пенису. Адлер считал, что физиологически и психологически оба пола равноценны - и это должно стать незыблемым принципом воспитания. Неравенство полов он объяснял неравенством социальных ролей мужчины и женщины, различием культурных требований к мужскому и женскому поведению. Протест против униженного положения, связанного с полом, Адлер называл "мужским протестом" и подчеркивал, что его можно наблюдать как у девушки, так и у юноши, который боится, что его назовут "бабой", "тряпкой", "девчонкой".
Чувство неполноценности может возникать в связи с отношениями богатства и бедности, власти и безвластия, высокой и низкой квалификации.
Наконец, существует родовой общечеловеческий источник чувства неполноценности. "Мыслящий тростник" - так сказал когда-то о человеке Паскаль, вложив в эту краткую формулу всю гамму чувств, которую испытывает в глубине души человек, не знающий, зачем и почему он появился на свет, затерянный в бесконечных просторах Вселенной. Утверждая изначальную родовую неполноценность человека, Адлер шел по пути, который уже был намечен европейскими философами и антропологами. Ницше видел в современном человеке лишь "шаткий мост", промежуточное звено между обезьяной и "сверхчеловеком" будущего.
Адлер заявлял, что "комплекс неполноценности" - лишь идея, объяснительный принцип, элемент общей схемы поведения, который должен рассматриваться в совокупности с другими элементами: "жизненным стилем", "компенсацией" и "социальным чувством". Он подчеркивал, особенно в последних своих работах, что дело не в фактической полноценности, поскольку критерии полноценности и совершенства относительны, зависят от культуры. Дело в "генерализированном чувстве" неполноценности, которое вызывает приток сил и служит импульсом к действию.
Условиями реальной компенсации служат, согласно Адлеру, стремление к превосходству, власти, дающее "запас упорства", социальное чувство, которое подобно инстинкту, вызывает интерес к другим людям, общественным событиям, заставляет включиться в мир культуры. Социальная включенность позволяет осознать важнейшие жизненные проблемы, по сути дела, социальные, но осознаваемые как глубоко личностные. Это - выбор профессии, выработка стиля взаимоотношений с другими людьми, формирование способности к устойчивым любовно-дружеским отношениям, создание семьи.
Адлер говорит, что эти проблемы реальной компенсации его специально не интересуют. Он занят "сверхкомпенсацией", "невротическим характером". Нормальные люди идут своим путем, трудным или простым, находят приятную и, вместе с тем, осуществимую цель в жизни. Энергия их "воли к власти" тратится с пользой. Их чувство превосходства заслуженно, адекватно ситуации. Адлера, как врача-психиатра и педагога, интересуют случаи "псевдокомпенсации", такие, в которых стремление к превосходству не находит социально оправданного применения, вызывает конфликты с окружением и может привести к "бегству в болезнь".
Адлер возражает против "пансексуализма" Фрейда. Сексуальное удовлетворение есть функция половых органов. Каждый орган имеет свое особое самоощущение. Однако возможна, в принципе, сексуализация любого органа, превращение его в эрогенную зону. Переход сексуального (генитального) либидо в оральное и анальное - не автохтонный процесс, а результат воспитания, концентрации внимания ребенка на определенных функциях и органах.
Первичная энергия организма не имеет никакой сексуальной окраски, ощущается как мощь, воля, стремление к власти. Какой эмоциональный и смысловой оттенок приобретает эта энергия - зависит от органа, который ею приводится в действие и объекта, на который направлено действие.
Фрейд отмечал, что сексуальные стремления могут выражаться в фантазиях и сновидениях в несексуальных образах. Но, возражает ему Адлер, возможно и обратное. Несексуальные влечения и чувства, будь то голод, страх, агрессия, социальное чувство, могут предстать в сексуальных образах. Если для Фрейда различного рода социальные отношения: материнство, отцовство, братство, отношение к светской и духовной власти, супружество - выступают как модификации первичной сексуальности, то для Адлера, наоборот, некое первичное "социальное чувство" трансформируется в различные виды эмоциональных отношений и влечений, в том числе - и в сексуальные.
Адлер критикует "эдипов комплекс" Фрейда. Тема ненависти, ревности к отцу и инцестуозного влечения к матери, несомненно, может присутствовать в сознании и бессознательном некоторых индивидов, как результат деформации семейных отношений, невротизма и агрессивности кого-либо из родителей, но очень трудно доказать, что эдипова "конфигурация" влечений универсальна.
Скорее, можно утверждать, что в своих стремлениях к идентификации с отцом и матерью дети обоих полов стремятся как-то согласовать, примирить образы своих родителей и выдвигаемые ими требования. Они бывают травмированы, когда им предлагают идентифицировать себя с одним из родителей и отречься от другого. Если какая-нибудь болезненная, неуверенная в себе девушка хочет находиться рядом с отцом, это просто есть стремление находить поддержку там, где она находила ее раньше - у отца, который всегда будет ее любить и защищать.
Эта девушка может уклоняться от рискованных любовных отношений с молодыми людьми и предпочитает общество отца. Но в этом совсем необязательно усматривать стремление к инцесту. Иное, чем у Фрейда, понимание структуры психики Адлером приводит его к иным методам терапии. Адлер не подозревал пациентов в попытках обмануть врача, навязать ему некую "рационализацию" вместо искреннего признания.
Любовно-дружеские отношения, готовность обсуждать вместе с пациентом его проблемы на основе полного доверия, равноправия и дружеского участия представлялись Адлеру более подходящей основой для излечения неврозов, чем "дистанция по отношению к пациенту и отвлеченные умствования по поводу его истинных мотивов. Не столько внешняя причина служит источником психических отклонений, сколько неадаптированность человека к обществу и, как следствие, использование неподходящих "технологий" в общении с другими, а часто - отсутствие каких бы то ни было "технологий", то есть, коммуникативной культуры.
Индивидуальная психология Адлера с большой осторожностью относится ко всякого рода схемам, классификациям. Она не предлагает системы, правил лечения. Каждый случай болезни, как и каждый случай общения людей, должны рассматриваться как неповторимые и индивидуальные. Общие правила - лишь вспомогательные средства. Гораздо важнее для успеха лечения психологическая гибкость терапевта, ощущение нюансов, верность здравому смыслу.
Основополагающие концепции. Адлерианская психология основана на определенных предположениях и постулатах, которые значительно отличаются от того, что было заложено открытиями Фрейда. При этом на протяжении всей своей жизни Адлер признавал за Фрейдом первенство в разработке динамической психологии. Постоянно упоминалось, что именно Фрейду он обязан объяснением того, что симптомы имеют свой определенный смысл и за достижение понимания важной роли сновидений.
Еще одним пунктом согласия по-прежнему считается влияние раннего детства на развитие личности. Однако Фрейд делал акцент на роли психосексуального развития и эдипова комплекса, тогда как Адлер в центре внимания ставил последствия восприятия детьми своей семейной группы и их борьбу за значимое место в ней.
Основные положения идей Фрейда, которые были неприемлемы Адлером, можно изложить следующим образом:
1. Абсолютизация и материализация бессознательного, которое, по мнению Адлера, имеет одинаковую с сознанием природу. Бессознательное лишь часть сознания, не подвластная пониманию, невыразимая в ясных понятиях. Бессознательное, вопреки Фрейду, не противоречит устремленности сознания. Сознание и бессознательное соотносятся, по Адлеру, на основе синергетики, как противоречащие по смыслу, но устремленные к единой цели, охватываемые единым "жизненным планом".
2. Фрейд, опиравшийся на естественно-научную, позитивистскую парадигму, склонялся к тому, чтобы считать сознание и бессознательное, "я" и "оно" - вещами особого рода и устанавливал между ними причинно-следственные связи, подобные тем, какие существуют между явлениями природы. Однако, по мнению Адлера, в психической жизни действуют не причинно-следственные, а смысловые связи. "Сила слова" замещает в душе "энергию влечений".
Таким образом, механика души, как некоего "аппарата", разработанная Фрейдом, заменяется у Адлера гносеологией, интерпретацией мотивов поведения. Свобода и целеполагание важнее для Адлера, чем необходимость и причинность. Толкование человекам своих ощущений, представлений, фантазий - это и есть выход в бессознательное. Строго говоря, по Адлеру, никакого бессознательного не существует. Мы создаем его каждый раз сами, обнаруживая между идеями и образами новые смысловые связи, которых раньше не замечали. Не прошлое определяет наши поступки и мысли, а стремлением к цели, формируемой нашим жизненным планом.
Понимание бессознательного, как "эвристической функции", "рабочей гипотезы" усилилось в последних работах Адлера.
3. Третье направление критики Адлером классического психоанализа связано с разработкой им "эго-психологии", то есть выяснением места сознательного "я" в структуре личности. "Я" - это фокус всей жизненной конструкции личности, жизненного стиля. В понимании Адлера "я" в значительной степени самодостаточно. Но как же в таком случае оценить степень адекватности внутреннего образа "я" содержанию индивидуальной психики, реальному поведению? Адлер бы ответил, что надо искать социально-приемлемые интерпретации "я" самим индивидом, не ставя вопроса о том, что собой представляет "я" как таковое.
Адлерианская психология (Индивидуальная психология) - теория личности и терапевтическая система, разработанная Альфредом Адлером, рассматривает личность холистически как наделённую творчеством, ответственностью, стремящуюся к воображаемым (fictional) целям в пределах своей области феноменологического опыта. В индивидуальной психологии утверждается, что иногда из-за чувства неполноценности стиль жизни бывает саморазрушительным.
Индивид с “психопатологией” скорее утратил уверенность в себе, а не болен, и терапевтическая задача состоит в том, чтобы приободрить такого человека, активизировать его социальные интересы, и посредством взаимоотношений, анализа и методов действий (action methods) развить новый стиль жизни.
Основоположник. Адлер родился 7 февраля 1870 года, около Вены, и умер во время лекционного тура в Абердене, Шотландии, 27 мая 1937 года. Окончив Университет Вены в 1895 году, в 1898 году Адлер занялся частной практикой в качестве офтальмолога. Позднее он переключился на общую практику, а затем на неврологию. Уже в течение этого периода проявилась социальная ориентация Адлера; в то время он написал книгу о здоровье портных (1898), в связи с чем его можно считать предшественником индустриальной медицины.
В 1902 году по приглашению Фрейда, Адлер присоединился к вечернему дискуссионному кружку по средам Фрейда. Биографы сходятся во мнении, что данное приглашение было связано с тем, что Адлер написал две статьи в защиту теории Фрейда. Хотя учебники часто упоминают Адлера как студента Фрейда, на самом деле, Адлер был коллегой, который уже состоялся как врач.
На протяжении следующих десяти лет Адлер стоял одной ногой в кружке Фрейда, а другой вне него. Хотя работа “Изучение неполноценности органа” заслужило одобрение Фрейда, последующая его работа по инстинкту агрессии, написанная в 1908 году натолкнулось на неодобрение Фрейда. Гораздо позже, когда Адлер уже отказался от теории инстинктов, Фрейд все же включил инстинкт агрессии в психоанализ (Sicher & Mosak, 1967), тогда Адлер провозгласил: “Я обогатил психоанализ агрессивным влечением. Я с радостью преподнес им его в дар!” (Bottome, 1939).
Все возрастающее расхождение с точкой зрения Фрейда привело Адлера к ощущению дискомфорта в Венском обществе и разочарованию в нем. Адлер критиковал Фрейда за акцентирование сексуальности; Фрейд осуждал психологию эго Адлера. Они расходились по целому ряду вопросов: (1) в единстве (unity) неврозов, (2) зависть к пенису (сексуальное) против маскулинного протеста (социальное), (3) в защитной роли эго в неврозах и (4) в роли бессознательного. Фрейд считал, что Адлер не открыл ничего нового, а лишь подверг повторной интерпретации то, что уже было сказано психоанализом.
Он полагал, что открытия Адлером были “тривиальными и методологически плачевными, что обрекает весь его труд на бесплодность” (Colbi, 1951). После ряда встреч, где в атмосфере сарказма, обмена язвительными замечаниями и прерывания оратора репликами, обсуждались эти вопросы (Brome, 1968), в 1911 году Адлер подал в отставку с поста президента Венского психоаналитического общества. После этого года Фрейд навязал выбор между ним и Адлером. Некоторые члены этого кружка выразили свои симпатии Адлеру, выйдя из состава кружка и сформировав Общество свободного психоаналитического исследования. В 1914 году они опубликовали первое издание “Zeitschrift fur Individualpsychologie”.
В течение следующих десяти лет, за исключением периода войны, Адлер и его соратники разработали социальный взгляд на невроз. И хотя Адлер еще с 1908 года демонстрировал интерес к детям и к образованию, в центре их внимания был главным образом клинический аспект. В 1922 году Адлер инициировал,
Современная психиатрия, таким образом, многослойна. Самые простые случаи - те, которые требуют лишь человеческого участия и доброго совета. Вторая группа - пациенты, которым нужна основательная исповедь. Третья группа требует специального анализа по методам Фрейд, Адлера и регулярной работы с аналитиком. Четвертая группа - личности с высоким уровнем развития, которые не смогли успешно осуществить свою индивидуацию в силу случайных причин или ошибочных жизненных решений. Главная причина невроза в этом случае - несоответствие между осознаваемой жизненной позицией и бессознательной тенденцией развития.
К этому случаю применим метод диалектического взаимодействия врача и пациента, который является основным для Юнга. При этом Юнг различает четыре этапа анализа.
Первый этап - исповедь, разговор о проблемах пациента, какими он их видит. Для многих - это - уже огромное облегчение, потому что сокрытие от других тревожащего состояния действует как "психический яд".
Второй этап Юнг называет разъяснением. Здесь происходит примерно то же, что на фрейдовском сеансе, когда врач добивается осознания причин невроза через сведение образов снов и фантазий к реальным травматическим событиям. Однако ограничиваясь этим, нельзя достичь глубоких перемен в личности больного.
Третий этап - воспитание. Этот мотив взят Юнгом у Адлера, который стремился преодолеть невроз, обсуждая с пациентом социальную значимость его поступков, воспитывая его социальное чувство.
Четвертый этап - трансформация. Она нужна не всем людям, а тем, кто долго шел по ложному пути. На четвертом этапе решающую роль играет личность аналитика и его действия в ситуации анализа. Силой своей личности, искренностью, твердостью и в нужный момент принимаемыми решениями, врач должен показать пациенту, что значит "быть самим собой".
Сложные проблемы встают перед психотерапевтом, когда его пациентами являются верующие люди, для которых их личная жизнь интимно связана с определенной конфессией, а переживаемые психические трудности интерпретируются в понятиях вины, греха, боязни адских мук, утраты божественной милости и т. д. Как бы ни относился врач к религиозной вере, он должен понять, что мифо-религиозные представления с их своеобразной символикой проникают в глубину души, куда не добираются разум, воля и благие намерения.
Когда невроз осознается в религиозно-конфессиональных терминах, лучше всего обратиться к исповеди, причастию и другим средствам церковной благодати. Если пациент может найти смысл жизни, исцеление от беспокойства в рамках своего вероисповедания - врачу должно быть этого достаточно.
Многие психотерапевты ошибочно полагают, что в лечебном процессе не должно быть места мировоззренческим проблемам. На самом деле, религия, философия и наука - это формы упорядочения индивидуального опыта, имеющие, помимо социально-организующего, также и терапевтический смысл. Религия, как впрочем и наука - не враг больного. Не следует разрушать ценности, которые не показали себя вредными.
Нельзя лечить мусульманина, руководствуясь христианскими символами, а христианина убеждать с помощью научных аргументов. Наука, религия, философия - каждая в ограниченной степени - способны организовать индивидуальный опыт. Но никакой универсальной общечеловеческой религии или науки пока не предвидится, да и вряд ли в ней есть нужда. Поэтому замена христианского мировоззрения научно-материалистическим, равно как старания разрушить сложившиеся материалистические убеждения - ошибочны.
Бывают и такие пациенты, у которых либо нет религиозных убеждений, либо они шатки и размыты. Тогда не остается ничего другого, как методом анализа сновидений, фантазий, свободных ассоциаций развивать мифологические идеи, которые живы в любом человеке.
Приводя содержание большой серии сновидений, содержащих мотив воды, моря, который символизирует коллективное бессознательное, Юнг показывает, как отдельные смысловые компоненты снов, связанные с путешествием, кораблем, островом, поисками утонувших сокровищ, определением положения корабля по звездам, падением в воду и другими эпизодами в совокупности складываются в картину, помогающую осмыслить жизненную ситуацию и найти разрешение конфликта.
Нарушение душевного равновесия нередко являются следствием разрушения традиционных религий, воздействия массовой культуры на душевно неустойчивых личностей, односторонне рационалистического образования и воспитания, распада социальных, в том числе, семейных связей, основанных на архетипических идеях. Толкование сновидений дает возможность преодолеть душевную раздробленность и интегрировать личности. Однако врачу, если он хочет помочь больному, необходимо расширить свои познания в области мифологии, религии, литературы, фольклористики.
Юнг обращает внимание на существенное различие между неврозами молодых и пожилых людей и целями их лечения. Лечение молодых можно вести по рецептам Фрейда и Адлера. Жизнь молодого человека развивается под знаком общей экспансии, перед ним - зримые, реально достижимые цели, а невроз связан с репрессией каких-то влечений, с нерешительностью, отступлением перед трудностями. Лечение должно помочь преодолеть страх, освободить ущемленную способность. Молодому человеку важно сформировать свое сознательное "я" активным и действенным, воспитать в себе волю. Без воли, самодисциплины и рациональности не достичь успеха и социальной адаптации.
Жизнь стареющего человека надо осмыслить по-другому. Ему не нужно воспитывать волю. Скорее, нужно понять и реализовать уже сформировавшуюся сущность, здраво и реалистично сохранить достигнутое. Вряд ли есть смысл ставить новые психологические задачи, ломающие старый стереотип. Но попробовать реализовать свои возможности, накопленный опыт на новом месте, через новые предприятия - вполне разумно. Старому человеку нужны внутренняя устойчивость, доверие к себе, свобода от внешней зависимости. Творчество важнее для него, чем социальная полезность. Если молодой невротик - "боится жизни", то старый невротик отступает перед смертью и "бежит в молодость".
Вытеснение, проекции имеют у старого человека иной смысл по сравнению со всем этим у молодого. Но и в рамках одного возраста нельзя лечить всех по одному рецепту. Пациенту адлеровского типа с инфантильной потребностью в самоутверждении нельзя помочь, подталкивая его свободно реализовывать свои скрытые намерения. Фрейдовского пациента - преуспевающего человека, испытывающего иррациональный страх перед новыми возможностями, глупо было бы лечить, разоблачая его "нереалистические" желания.
Психотерапевт, по Юнгу, выступает не только как судья и советчик, но также и как равноправный участник диалога. Успех лечения в огромной степени зависит от моральной силы и личного опыта врача. Чувствуя, что пациент примерно равен ему по уровню образованности, жизненного опыта и моральной силе, врач должен отказаться от всезнайства, авторитарности, попыток прямого давления и дать возможность пациенту как можно полнее выразить себя.
Врачу в этом случае лучше "снять доспехи методов и теорий и положиться на то, что его личность стоит достаточно твердо, чтобы служить пациенту точкой опоры". Врач должен смело и откровенно отвечать на вопросы пациента, свободно и без предвзятости сопоставляя свой жизненный опыт с опытом пациента. Он должен признать, что индивидуальность больного обладает тем же правом на существование, что и индивидуальность врача.
Исцеление или выздоровление означает, по Юнгу, развитие психических сил в таком направлении, которое соответствует целям индивидуации. Эти цели, в свою очередь, определяются типом невроза. Возможны две невротических ситуации. В одном случае какая-то психическая функция "отщепляется" от целостной личности, подавляет остальные и формирует особый жизненный мир, комфортный для индивида, но оторванный от социума.
В другом случае психические силы личности недоразвиты, слабы и их мотивация определяется внешними обстоятельствами. В этом случае человек лишь внешне усваивает социальные нормы, подчиняется им, но всякая новая жизненная ситуация, связанная с изменением социального или психологического статуса создает для него трудности, вынуждает изменять личность, что может выглядеть противоестественно.
В первом случае требуется социализация отщепленной способности. Во втором - смягчение, интимизация социальных норм.
Юнг склонен сближать процесс лечения с процессом индивидуации. Цель терапевта не в том, чтобы вернуть отклоненную психику к некоему стандарту. Лечение души есть вспомоществование индивидуации. Это - родовспоможение, "повивальное", а не хирургическое искусство. Действия врача - не столько лечение, сколько развитие заключенных в пациенте творческих ростков. Однако и это сравнение недостаточно поясняет цели и саму необходимость лечения. Приходится смириться с тем, что недоразвитость одних психических функций и гипертрофия других - не исключение, а правило.
Даже сильно акцентуированные личности, близкие к неврозу, могут быть хорошо адаптированы социально, в то время как гармонически развитый человек оказывается менее удачливым. Исходный невротизирующий конфликт может иметь много источников. Врач, приступая к лечению, должен хорошо подумать к какой цели ему стремиться. Юнг высказывается даже в том смысле, что лучше, чтобы у врача вообще не было определенной цели. Он не должен думать, что всегда лучше понимает жизненную задачу пациента, чем тот сам ее понимает своим инстинктом и жизненной волей. У каждого своя "формула жизни", которую не следует ломать без надобности.
Психотерапия, по Юнгу, диалектическое искусство, диалог между двумя людьми. Диалектика в античной философии связывалась с искусством убеждения, риторикой. Но уже во времена Сократа она стала означать рождение истины в споре. Человек - целостная психическая система, которая вступает во взаимодействие с другой психикой. Каждый человек - это в равной мере относится к врачу и пациенту - индивидуален, целостен и автономен.
Существует столько же модификаций лечебного процесса, сколько существует типических комбинаций характеров врача и больного. В психотерапии нельзя стереотипно применять общеизвестные методы. Если врач поступает таким образом, то можно говорить о профанации лечения. Однако и сделать правильные выводы из факта индивидуальности каждого случая болезни удается не сразу. Каждый терапевт склонен строить свою теорию. Так возникают различные клинические школы с противоположными принципами.
Они вступают друг с другом в конфронтацию: Бернгейм применял суггестивную терапию, Бабински - воспитание воли, Дюбуа - рациональное собеседование и убеждение, Брейер - катартический метод, Фрейд - свободные ассоциации, с наведением на ранне-детские вытеснения сексуальности, Адлер - разоблачал стремление к власти и сверхкомпенсацию, Шульц - предлагал аутогенную тренировку. Представители этих школ считали свое мнение верным, а мнение других - ошибочным.
Но мы видим, говорит Юнг, что у каждой школы есть свои плюсы и минусы, каждый метод имеет на счету победы и поражения. Ни один метод нельзя считать абсолютно истинным. Положение в психотерапии схоже с положением в физике, где имеются равноправные теории света - волновая и корпускулярная. Поскольку природа психики бесконечно сложнее природы света, то нужны многочисленные антиномические теории, способные достаточно полно охватить ее важнейшие компоненты.
Трудность еще и в том, что сам психотерапевт никогда не является абсолютно здоровой личностью. У него тоже есть комплексы, подавленные идеи, предубеждения. Именно поэтому Юнг предложил, чтобы каждый психоаналитик обязательно проходил учебный психоанализ и, как пациент, смог бы осознать свои комплексы, акцентуации, скрытые предпочтения.
Врачевание души, по Юнгу, возможно лишь в культурно-историческом контексте. Психотерапевт - не обычный врач-клиницист. Нельзя лечить душу человека, не зная его биографии, ближнего и дальнего окружения, общекультурных и личностных влияний на него в разные периоды жизни. Но это лишь одна из трудностей. Вторая состоит в сочетании общих принципов лечения с индивидуальным подходом к больному. С одной стороны, врач исходит из того, что единичное, индивидуальное - ничтожно по сравнению с общим, родовым. Коллективное бессознательное с его архетипами существует сотни тысяч лет и обладает огромной мощью.
Врач должен понять, с каким архетипом он имеет дело в данном случае, как этот архетип воздействует на психику больного, к чему он ее толкает. Другой - противоположный принцип гласит: "общее - ничто по сравнению с индивидуальным". Это значит, что нужно, прежде всего, понять личную проблему пациента, его индивидуальную психическую конституцию. Любой организм, любая психика возвращаются к норме, выздоравливают особенным образом, используя свои собственные ресурсы.
Психотерапевт должен найти путь выздоровления именно для данного пациента. "Выздороветь для меня - значит стать тем, кем я должен стать, родить то, что я должен родить". Будущая цель, а не припоминание прошлого толкает к выздоровлению. Но как найти цель, как проникнуться ею? Метод Юнга состоит в побуждении к творчеству. Сновидения, мифы, религиозные верования - все это символы, творимые человечеством для того, чтобы справиться с конфликтами, разрешить внутренние противоречия.
В одной из поздних работ Юнг предложил метод активного воображения, помогающий найти выход из невроза.Пациент рисует красками любые образы, которые приходят в голову. Затем он уточняет, дорабатывает образ, выявляя тем самым свои бессознательные стремления и возможности их синтеза.
Когда психоаналитик активизирует формирование самости пациента, он может пробудить в нем силы, до сих пор дремавшие, непривычные для него самого и его близких. Поэтому может возникнуть впечатление, что с началом лечения пациент еще больше отклонился от нормы. И действительно, акцентуация невротической идеи может стать первой ступенькой к выздоровлению. Юнгу не раз приходилось говорить: "Слава Богу, он стал невротиком"! Пациент, подавлявший в себе невротический комплекс, наконец, освободил его и теперь с ним можно работать в открытую.Юнг, читая алхимические рукописи, пришел к выводу, что именно алхимики первыми предвосхитили идею бессознательного. Они хотели синтезировать золото, искали философский камень и даже пытались вырастить в колбе гомункула - маленького человечка. Подоплекой алхимии были вовсе не естественно-научные, а мистические и психологические интересы. Многие важные понятия алхимии являются символами психологических процедур и состояний, открытых психоанализом.
"Сосуд" в алхимии означает замкнутость пространства души, в котором происходит процесс индивидуации и выращивается "философский камень", который есть не что иное, как целостность, мудрость, "самость", подлинное бытие личности.
"Конъюнкция" - есть соединение противоположностей. Сочетая элементы мужского и женского рода, алхимик хочет получить золото. Конъюнкция может означать и символизировать взаимодействие "оно" и "эго", сознания и бессознательного, аналитика и пациента. "Священный брак" или "химический брак" означал у алхимиков трансформацию хаоса элементов - в упорядоченную систему. "Трансмутация" элементов - центральная идея алхимии - означает возможность изменить сознание путем углубления переживаний с помощью соответствующих упражнений. Каждый химический элемент подобно психическому обладает внутренней жизненностью и способен к перерождению.
Алхимик работает в контакте с мистическим партнером, сестрой, помощником, который символизирует "тень личности", бессознательное. Ферментация, умерщвление, разложение, запечатлевание и ряд других подобных понятий используются в алхимии для того, чтобы описать процессы сбраживания, потемнения исходного материала, вступления в реакцию разных веществ, умирания одних и рождения других элементов и появления в итоге конечного продукта - золота или гомункулуса.
Четыре основных вещества, используемых алхимиками (свинец, сера, соль, ртуть) символизируют четыре психологических состояния: свинцовую депрессию, серную горючую агрессивность, горько-соленую мудрость и ртутную летучесть духа.
В Новое время, стремясь опереться на естествознание и приобрести статус полноценной науки, медицина освободилась от алхимии. Но она освободилась и от психологии, многое потеряв при этом. Лечение отдельно взятого физического недуга заслонило целостного человека. Но без учета психических предрасположений ни понять, ни вылечить болезнь - невозможно. А психические состояния и способности во многом обусловлены развитостью в индивиде коллективного бессознательного, символизируемого образцами культуры. Такова исходная позиция Юнга, стремящегося вернуть медицину в лоно культуры, слить ее с психологией, педагогикой и религией.
Анализ, по Юнгу, это - диалектический процесс. В нем участвуют два человека, которые вкладывают в свои отношения значительную душевную энергию и не могут, да и не должны, контролировать бессознательные процессы переноса, контрпереноса, проекции, идентификации, которые разыгрываются между ними. Иногда их спонтанно развивающиеся отношения заводят в тупик, кончаются трагически, но иногда дают ценнейшие результаты: пациент не только выздоравливает, но существенно продвигается в своем душевном развитии. Этому не следует удивляться. Так бывает в любой работе. Врач, подобно столяру, скульптору или поэту может создать шедевр, а иногда - нечто слабое и жалкое.
Юнг чувствовал неясность критериев, отделяющих психическую норму от здоровья. Существует, по крайней мере, два различных, далеко не совпадающих критерия, отделяющих психическое здоровье от болезни. Между ними приходится делать иногда нелегкий выбор. Первый критерий - адаптированность человека к своему окружению, к работе, к культурной среде. Второй - наличие и свободное выражение "самости", означающее, что человек действительно стал самим собой. Конечно, Юнг предпочитал здоровье во втором смысле, понимая, однако, что оно может покупаться ценой социальной дезадаптации, вызывающей невроз. Парадокс в том, что неврозом приходится расплачиваться за здоровье.
Желая избежать логической ловушки Юнг никогда не давал четкого определения невроза. В общем виде он трактовал его как расщепление личности, ощущение, что в душе борются два начала, два влечения. В более глубоком смысле невроз есть страдание души, которая не обрела своего смысла. Однако в обоих случаях невроз не является чем-то только негативным. Он имеет и позитивный аспект. Ведь внутренняя борьба - это необходимый момент роста, взросления личности. И смысл душевной жизни также не дан раз и навсегда. Его приходится заново искать на каждом новом отрезке жизненного пути.
Счастлив тот, кто смолоду "нашел себя", предпочел развивать "самость", не растрачивая энергию на какие-то частные цели. Ему потребуется потом лишь корректировать свою жизненную стратегию. Но тому, кто однажды во имя достижения какой-то частной цели, направил свою энергию по ложному пути, не предпринял решительного шага и оставил свою самость прозябать на задворках, предстоит жизнь хронического невротика. Таким образом,стратегическая цель лечения, по Юнгу, это, прежде всего, развитие личности, а не устранение какого-то частного дефекта.
Чувственность, по Юнгу, это способность оценивать, любить и ненавидеть, понимать место вещи в ценностной иерархии. Оценка - это не следствие знания. Как знание не выводится из оценки, оценка не выводится из знания. Люди чувственного типа остро ощущают свое и чужое место в иерархии умов, талантов, они непосредственно чувствуют дистанцию и близость между собой и другими людьми. Придают большое значение общению, но нередко бывают одиноки, так как не способны выстроить стратегию отношений.
Юнг подробно характеризует каждую из психических функций в ее экстравертной и интровертной модальностях. Человек привыкает достигать успеха с помощью той способности, которой одарен в наибольшей степени. Вследствие частого упражнения она получает перевес над остальными. Обычно у людей "работают" две функции: главная и вспомогательная. Развитость трех встречается у очень одаренных людей, развитость четырех - удел гения.
Однако в бессознательном сохраняются в пассивном состоянии все четыре функции. Человек, никогда не умевший рисовать, под гипнозом рисует живые и правдоподобные картины. Латентные функции дают о себе знать при душевном контакте. При беседе с "мыслителем" мы наслаждаемся внезапно вспыхивающей в нас мыслью. При общении с "интуитивистом" меткость и находчивость собеседника вызывают у нас восхищение. Контакт с художественным, сенситивным типом активизирует зрительную способность, позволяет увидеть больше деталей.
Общественное разделение труда приводит к специализации душевных функций, одностороннему развитию. Однако душа, по Юнгу, в значительной степени независима от общества и стремится к целостному развитию. То, что недостижимо в практической жизни, рисуется в фантазии. В сновидениях, мечтах, художественных произведениях символом целостности души обычно служат "золотой цветок", фонтан в центре города и особенно "мандала", священный эллипс с четырьмя фокусами, каждый из которых представляет одну из функций души.ф
Интуиция - это способность непосредственного понимания, мгновенного проникновения в сущность. Строгое логическое рассуждение кажется интуитивисту скучным, излишним. Ведь он сразу может "ухватить" главное и ему не нужны детали. Он не дочитывает книг до конца и быстро определяет свое отношение к людям. Он равнодушен к логическому и механическому порядку, но живо интересуется человеческим, одухотворенным и даже мистическим. Он не любит классификаторов и системосозидателей, интуиция заменяет ему логику.
Интуитивист не усидчив, не склонен к кропотливой работе. Ему странен интерес к фактам, как таковым, который встречается у экстравертов-мыслителей. Интуитивист может быть философом и тонким политиком, хорошим организатором-практиком. Из интровертных мыслителей, способных глубоко заглядывать в коллективное бессознательное, вырастают пророки, писатели-психологи, вожди религиозных и политических движений.
Экстравертный интуитивист - любитель новизны, путешествий. Он неусидчив, непостоянен. Он не чтит обычаев, склонен к авантюризму. Дом, семейный очаг ощущает как тюрьму. Он может быть морально неразборчив и лишен эстетического вкуса.
Третья функция - сенситивность - способность к ясному и отчетливому видению вещей, непосредственному сопоставлению форм, цветов, пропорций. Сенситивный тип чувствителен к форме, но не видит сущности. Он хорошо понимает конкретных людей и ситуации, но не осознает общих тенденций. Одарен нравственным и эстетическим чувством, хотя, как исследователь, не всегда продуктивен.