В 1504 году, после того как был закончен Давид, республика сделала Микеланджело новый крупный заказ. Ему поручили написать на левой стене большого Зала Совета флорентийского Палаццо Синьории сцену Битвы при Кашине; на правой стене предполагалось поместить Битву при Ангиари, на которую еще в 1503 году получил заказ Леонардо да Винчи. Для этого Микеланджело получил помещение в больнице красильщиков при Сант Онофрио и принялся там за огромнейший картон, потребовав, однако, чтобы никто его не видел. Он заполнил его обнаженными телами, купающимися в жаркий день в реке Арно, но в это мгновение раздается в лагере боевая тревога, извещающая о вражеском нападении; и в то время как солдаты вылезают из воды, чтобы одеться, рукой Микеланджело было показано, как одни вооружаются, чтобы помочь товарищам, другие застегивают свой панцирь, многие хватаются за оружие и бесчисленное множество остальных, вскочив на коней, уже вступает в бой. Там же были многие фигуры, объединенные в группы и набросанные различными манерами: одна очерченная углем, другая нарисованная штрихами, а иная оттушеванная и высветленная белилами - так хотелось ему показать все, что он умел в этом искусстве. Потому-то поражались и изумлялись художники, видя, какого предела достигло искусство, показанное им Микеланджело на этом листе. Картон этот стал школой художников... Наряду с этими большими предприятиями флорентийские годы принесли Микеланджело серию частных заказов. После Оплакивания Христа, флорентийского гиганта и картона слава Микеланджело стала такова, что в 1503 г., когда после смерти папы Александра VI был избран Юлий II (а Микеланджело тогда было около двадцати девяти лет), он с большим почтением был приглашен Юлием II для работы над его гробницей. Со времен античности на Западе не воздвигалось ничего подобного для отдельного человека. Всего же в работу эту входило сорок мраморных статуй, не считая разных историй, путтов и украшений, всей порезки карнизов и других архитектурных обломов. Он закончил и мраморного Моисея высотой в пять локтей, и со статуей этой не может по красоте сравниться ни одна из современных работ. Рассказывают, что, когда Микеланджело над ней еще работал, прибыл водой остальной мрамор, предназначавшийся для названной гробницы и остававшийся в Карраре, и был перевезен к остальному на площадь св. Петра; а так как доставку следовало оплатить, Микеланджело отправился, как обычно, к папе; но так как в тот день Его Святейшество был занят важными делами, относившимися к событиям в Болонье, он воротился домой и расплатился за мрамор собственными деньгами, полагая, что Его Святейшество тотчас же даст на этот счет распоряжение. На следующий день он опять пошел поговорить с папой, но, когда его не впустили, так как привратник заявил, что ему следует запастись терпением, ибо ему приказано не впускать его, один епископ сказал привратнику: "Да ты разве не знаешь этого человека?" - "Слишком хорошо его знаю, - ответил привратник, - но я здесь для того, чтобы исполнять приказания начальства и папы". Микеланджело этот поступок не понравился, и так как ему показалось, что это было совсем не похоже на то, как с ним бывало раньше, он, разгневанный, заявил папским привратникам, что если он впредь понадобится Его Святейшеству, пусть ему скажут, что он куда-то уехал. Вернувшись же в свою мастерскую, он в два часа ночи сел на почтовых, приказав двум своим слугам распродать все домашние вещи евреям и затем следовать за ним во Флоренцию, куда он уезжает. Прибыв в Поджибонси, флорентийской области, он остановился, почувствовав себя в безопасности. Но не прошло много времени, как прибыло туда пять посыльных с письмами от папы, чтобы вернуть его обратно. Но, несмотря на просьбы и на письмо, в котором ему было приказано под страхом немилости возвратиться в Рим, он ничего не хотел и слышать. Лишь уступая просьбам посыльных, он написал наконец несколько слов в ответ Его Святейшеству, что он просит прощения, но возвратиться к нему не собирается, ибо он выгнал его как какого-нибудь бродягу, чего он за верную службу не заслуживал, и что папа может где-нибудь еще поискать для себя слугу. Но вскоре папа, возможно, озабоченный отсутствием подходящего места для гробницы, загорелся еще более грандиозным проектом - перестройкой собора Святого Петра. Поэтому он на время отказался от предшествующих замыслов. В 1508 году мастер, наконец, возвратился в Рим, но не получил возможности заняться гробницей. Его Святейшество не настаивал на завершении своей гробницы, говоря, что строить гробницу при жизни - дурная примета и значит накликать себе смерть. Его ожидал еще более ошеломляющий заказ: в память Сикста, дяди Его Святейшества, расписать потолок

Незадолго до того, как в 1494 году французский король Карл VIII вынудил Медичи, покровителей художника, оставить Флоренцию, Микеланджело бежал в Венецию, а затем в Болонью. Микеланджело понимал, что напрасно теряет время, он с удовольствием возвратился во Флоренцию, где для Лоренцо, сына Пьерфранческо деи Медичи, высек из мрамора св. Иоанна ребенком и тут же из другого куска мрамора спящего Купидона натуральной величины, и когда он был закончен, через Бальдассарре дель Миланезе его как вещь красивую показали Пьерфранческо, который с этим согласился и сказал Микеланджело: "Если ты его закопаешь в землю и потом отошлешь в Рим, подделав под старого, я уверен, что он сойдет там за древнего и ты выручишь за него гораздо больше, чем если продашь его здесь". Благодаря истории этой известность Микеланджело стала такова, что он тут же был вызван в Рим. Художник столь редкостного дарования оставил достойную о себе память в городе, столь знаменитом, изваяв мраморную, целиком круглую скульптуру с оплакиванием Христа, которая по ее завершении была помещена в соборе св. Петра в капеллу Девы Марии, целительницы лихорадки, там, где раньше был храм Марса. В это творение Микеланджело вложил столько любви и трудов, что только на нем (чего он в других своих работах больше не делал) написал он свое имя вдоль пояса, стягивающего грудь Богоматери; вышло же это так, что однажды Микеланджело, подойдя к тому месту, где помещена работа, увидел там большое число приезжих из Ломбардии, весьма ее восхвалявших, и когда один из них обратился к другому с вопросом, кто же это сделал, тот ответил: "Наш миланец Гоббо". Микеланджело промолчал, и ему показалось по меньшей мере странным, что его труды приписываются другому. Однажды ночью он заперся там со светильником, прихватив с собой резцы, и вырезал на скульптуре свое имя. В своей Пьета (Оплакивании) Микеланджело обратился к теме, которая до той поры всегда связывалось с идеей искупления. Теперь же двадцатитрехлетний художник, напротив, предложил невиданное ранее изображение Мадонны с мертвым Сыном. У нее юное лицо, но это не признак возраста, она дана как бы вне времени. Слова Вазари о "божественной красоте" произведения должны быть поняты в возможно более буквальном смысле, для того чтобы в максимальной степени постичь смысл этой скульптуры. Микеланджело убеждает самого себя и нас в божественной природе и божественном значении изображенных фигур, сообщая им совершенную красоту в соответствии с человеческими критериями прекрасного и именно поэтому красоту божественную. Здесь явлено не столько страдание как условие искупления, но, скорее, красота как последствие его обретения. Четвертого августа 1501 года, после нескольких лет гражданской смуты, во Флоренции была провозглашена республика. Кое-кто из друзей его написал ему из Флоренции, чтобы он приезжал туда, ибо не следует упускать мрамор, лежавший испорченным в попечительстве собора. Богатая корпорация торговцев шерстью дала мастеру заказ на создание скульптуры Давида. Микеланджело порывает с традиционным способом трактовки образа Давида. Он не изобразил победителя с головой гиганта у ног и крепким мечом в руке, а представил юношу в ситуации, которая предшествует столкновению, возможно, как раз в момент, когда тот чувствует замешательство своих соплеменников перед поединком и издали различает Голиафа, насмехающегося над его народом. Художник придал его фигуре совершеннейший контрапост, как в самых прекрасных изображениях греческих героев. Когда статуя была закончена, комиссия, состоящая из видных горожан и художников, решила установить ее на главной площади города, перед Палаццо Веккио. Это был первый случай со времени античности, то есть более чем за тысячу лет, появления монументальной статуи обнаженного героя в публичном месте. Это могло произойти благодаря удачному совпадению двух обстоятельств: во-первых, умения художника создать для жителей коммуны символ ее наиболее высоких политических идеалов и, во-вторых, способности сообщества горожан понять мощь этого символа. Его желание защитить свободу своего народа отвечало в этот момент самому возвышенному стремлению флорентийцев. Захотелось и его другу Аньоло Дони, флорентийскому гражданину, сильно увлекавшемуся собиранием красивых вещей, как старых, так и новых художников, получить какую-либо работу Микеланджело; поэтому тот начал писать для него тондо с Богоматерью, которая держит на руках и протягивает, стоя на обоих коленях, младенца принимающему его Иосифу; здесь Микеланджело выражает в повороте головы матери Христовой и в глазах ее, устремленных на высшую красу

"В то время как деятельные и отменные умы, просвещенные знаменитейшим Джотто и его последователями, изо всех сил стремились даровать миру образцы доблести, коей благосклонность созвездий и соразмерное смешение влажных начал одарили их таланты, и в то время как они, полные желанием подражать величию природы превосходством искусства, дабы достичь, насколько было им возможно, высшего познания, именуемого многими "интеллигенцией" повсеместно, хотя и напрасно, этого добивались, тот, кто благосклоннейше правит небесами, обратил милосердно очи свои на землю и, увидев бесконечную пустоту стольких усилий, полную бесплодность самых жарких стремлений и тщеславие людского самомнения, отстоящего от истины дальше, чем мрак от света, порешил, дабы вывести нас из стольких заблуждений, ниспослать на землю такого гения, который всесторонне обладал бы мастерством в каждом искусстве и в любой области и который один, собственными усилиями показал бы, что совершенство в искусстве рисунка заключается в проведении линий и контуров и в наложении света и тени для придания рельефности живописным произведениям для правильного понимания работы скульптора и для создания жилья удобного и прочного, здорового, веселого, соразмерного и обогащенного разнообразными архитектурными украшениями; и помимо этого он пожелал снабдить его истинной моральной философией, украшенной нежной поэзией, дабы мир избрал его единственным в своем роде зерцалом, любуясь его жизнью, его творениями, святостью его поведения и всеми его человеческими поступками и дабы и мы именовали его чем-то скорее небесным, чем земным. А так как Создатель видел, что в проявлении подобных занятий и в искусствах, единственных в своем роде, а именно в живописи, скульптуре и архитектуре, тосканские таланты всегда среди других особенно отличались возвышенностью и величием, поскольку они весьма прилежали к трудам и к занятиям во всех этих областях превыше всех остальных итальянских народов, он пожелал даровать ему родиной Флоренцию, из всех городов достойнейшую, с тем чтобы она заслуженным образом достигла верха совершенства всех своих доблестей силами одного своего гражданина". (Вазари "Жизнеописания..." Жизнь и деятельность Микеланджело Буонарроти продолжались почти целое столетие с 1475 по 1564 год. Микеланджело родился 6 марта 1475 в Капрезе, в Тоскане. Он был сыном мелкого чиновника. Отец назвал его Микеланджело: долго не размышляя, а по внушению свыше, хотел этим показать, что существо это было небесным и божественным в большей степени, чем это бывает у смертных, как это и подтвердилось позднее. Детство его прошло частью во Флоренции, частью в сельской местности, в родовой усадьбе. Мать мальчика умерла, когда ему было шесть лет. Согласно податному цензу, семья столетиями принадлежала к высшим слоям города, и Микеланджело весьма гордился этим. В то же время он оставался одиноким, жил достаточно скромно и в отличие от других художников его эпохи никогда не стремился улучшить собственное материальное положение. Прежде всего он заботился о своем отце и четырех братьях. Лишь на короткий период, уже в шестидесятилетнем возрасте, наряду с творческой деятельностью, для него приобрели также глубокое жизненное значение дружеские отношения с Томмазо Кавальери и Витторией Колонна. В 1488 году отец отдал тринадцатилетнего Микеланджело учиться в боттегу (мастерскую) Доменико Гирландайо, который в то время почитался одним из лучших мастеров не только во Флоренции, но и по всей Италии. Мастерство и личность Микеланджело выросли настолько, что Доменико давался диву, видя, как он и некоторые вещи делает не так, как полагалось бы юноше, ибо ему казалось, что Микеланджело побеждает не только других учеников, а их было у Гирландайо немало, но и нередко не уступает ему в вещах, созданных им, как мастером. Так, когда один из юношей, обучавшихся у Доменико, срисовал пером у Гирландайо несколько фигур одетых женщин, Микеланджело выхватил у него этот лист и более толстым пером заново обвел фигуру одной из женщин линиями в той манере, которую он считал более совершенной, так что поражает не только различие обеих манер, но и мастерство и вкус столь смелого и дерзкого юноши, у которого хватило духу исправить работу своего учителя. И вот случилось так, что, когда Доменико работал в большой капелле в Санта Мариа Новелла и как-то оттуда вышел, Микеланджело начал рисовать с натуры дощатые подмостья с несколькими столами, заставленными всеми принадлежностями искусства, а также и несколько юношей, там работавших. Недаром, когда Доменико возвратился и увидел рисунок Микеланджело, он заявил: "Ну, этот знает больше моего" - так он был поражен новой манерой и новым способом воспроизведения натуры. Но