Все материалы этого дневника могут перепечатываться или в какой-либо другой форме воспроизводиться как полностью, так и частями только со ссылкой на их авторов – Ирину Александровну Громову и Александра Львовича Самохоткина. Одновременно они приветствуют любые комментарии, дополнения и поправки.

Китайцы записывают иностранные имена собственные посредством подходящих по звучанию иероглифов. Каждый из иероглифов имеет свой смысл, в большинстве случаев даже не один. Соответственно и транскрибируемые имена иногда приобретают смысл, понятный только китайцам. А они зачастую намеренно вкладывают в него позитивный или негативный подтекст. Например, Америка, то есть США, по-китайски записывается как «Мэй-го», что буквально означает «Прекрасная страна». Особенно любопытно использование иероглифа «мэй» в словосочетании «мэй-ди» («американский империализм»). Название Великобритании – «Ин-го» – воспринимается многими знающими этот великий язык как "Героическая страна".
России как-то изначально не повезло. Ее китайское название «Э-го» ассоциируется с «Голодной страной». В годы ВПКР транскрипция фамилии Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева состояла из пяти иероглифов и звучала как Бо-ле-жи-нэй-фу и никакого особого смысла – положительного или отрицательного – не носила: набор подходящих иероглифов и всё тут. А вот его однофамилец, работавший в годы ВПКР советником-посланником в посольстве СССР в Пекине, был записан в местном МИДе на китайский лад только тремя иероглифами как Бо-ли-жэнь (Стеклянный человек), что, наверное, отражало такие присущие этому опытному китаеведу черты, как спокойствие и невозмутимость.
Приблизительно в то же время китайцы сильно невзлюбили другого сотрудника посольства, носившего простую русскую фамилию Калабухов: чем-то милейший Иван Гаврилович им не потрафил на посту заведующего консульским отделом. Так вот уезжал он из загранкомандировки нейтральным Ка-ла-бу-хо, а при возвращении в родной Пекин получил от китайцев удостоверение личности на имя Цзя-лао-бу-хоу. Иерожки те буквально означали «Фальшивая старая тряпичная обезьяна».
Российские синологи в своем кругу – куда более безобидно – часто развлекались тем, что, переводя на русский язык фамилии китайских лидеров Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая, именовали их соответственно Шерстневым и Неделиным … ну и так далее.
Фамилия автора дневника в Пекине звучала как Са-мо-хо-цзинь. Получилось очень даже привлекательно: хотя иероглиф "са" - просто слог без смысла, зато три остальных это - "Москва", "огонь" и "золото"

[501x367]
Что-то нам эта фотография напоминает.
Ах-да, Пекин, 1970-е.
Одну маленькую девочку официанты носят на руках после того, как она встаёт в позу "образцовой революционной героини" и с выражением по-китайски декламирует, пожалуй, одно из самых знаменитых высказываний-лозунгов председателя Мао:
«Надо проводить марксизм, а не ревизионизм.
Надо сплачиваться, а не идти на раскол.
Надо быть честным и прямым, а не заниматься интриганством»
.................................................................................................

Нет, это не Пекин тридцатилетней давности, а сегодняшний "Пекин" - ресторан на ВВЦ.
[515x386]
На руках у всамделишной китаянки наша внучка Надежда Евгеньевна Лаптева.
Что же касается "трёх "надо" и трёх "не надо", то для двух последних призывов Великого кормчего всё по-прежнему актуально - так мы Надежду с младых ногтей и воспитываем
[538x362]

В многотомном исследовании Сергея Корягина "Генеалогия и семейная история Донского казачества" упомянуты Самохоткины - Анна Васильевна, Мария Васильевна, Михаил Васильевич, Федосия Васильевна, Мирония Михайловна, Матрёна Андреевна.
И, что интересно, - Самохоткина Ирина.

Снимок с сайта http://archive.expert.ru

[525x350]
Надежда - она же наша вера и любовь. Уходя с детсада, говорит пяти- и шестилеткам назидательным голосом: "До свидания, дети. Ведите себя хорошо". Те, как говорят французы, stupefaits.
Среди мамаш мальчиков числится первейшей невестой. В последнее время полюбила принимать по вечерам ванны - уже не ревёт и плещется по полчаса. Распаренная и в бурнусе очень хороша - не правда ли?

Исполнительница восточных танцев - красавица, да? Среди ближайшей родни вроде не числится. Но все мы, Самохоткины, - одних корней.
Фото с www.bellydance.ru

Авторы дневника – Ирина Александровна Громова и Александр Львович Самохоткин. Почтовые адреса – irin-a-gromova@yandex.ru,sister-meimei54@list.ru и samokhotkin@vremya.ru (служебный). Другие сайты – www.liveinternet.ru/users/lorentzjoy, http://pethotel.narod.ru, http://pethotel.hut.ru и служебный www.vremya.ru (в поиске по имени Александр Самохоткин, а также псевдониму Алексей Слободин).

Он был из тех русских людей, которые, сопереживая каждому, погибли от вина. С Сергеем я познакомился в посольстве СССР в Республике Конго, тогда – Народной. С моей подачи 30-летние 3-и и 2-е секретари посольства начали называть 1-го секретаря Меринова Дедом. Был он нас постарше лет на пять.
«Это кто у нас дед – Серёжка что ли?» – удивился, услышав впервые это прозвище, посол Сергей Александрович Кузнецов. «По военной табели 1-й секретарь – майор, подполковник, в любом случае не дед», – и пошёл, шаркая искалеченной на войне ногой. Но с тех пор всегда говорил: «Эй, ребята, позовите-ка мне вашего Деда», после чего весь ОДС (тогда был, а, может, и сейчас есть такой термин – «оперативно-дипломатический состав») иначе Сергея Меринова не называл.
Жил он в центре Браззавиля в просторной двухуровневой квартире, где привечал не только людей, но и местных кошек. Четверолапых собиралось не менее десятка – французские кошачьи консервы выдавались всем. Кроме одной – звали её Мари-Маруська. Дед, большей частью обходившийся в Конго без семьи, привечал её, потому что Мари-Маруська была наименее дикой из сородичей и часто оставалась ночевать. Кошачьей конголезке предстояло стать россиянкой, поэтому Сергей кормил её детскими кашами, приговаривая: «В Союзе для вас консервов не делают, а детей кормят не хуже – привыкайте, мадам: каша – мать наша, ешьте кашу – мать вашу».
В Конго детское питание поставляла французская компания, представлявшаяся в песенке-рекламе «второй мамой». Её и напевал весело Дед, готовя для Мари-Маруськи кашу: «Bledine», «Bledine» - C’est ma seconde Mama!». Рифма получалась роскошной: ударение во французском на последнего слоге, поэтому "ne" произносится как "на". Мурлыча, Алексеич не забывал и о комментариях: «Слова-то какие правдивые. Но мы, совьетики – облико морале».
Всё хорошее когда-то кончается, и пришло для Мари-Маруськи время отбывать на новую родину – в Советский Союз.
На снимках вверху - наше посольство в Браззавиле и флаг марксистского Конго

Обычно в Москву, когда ехал в отпуск, Дед всеми правдами и неправдами стремился попасть через Париж. Мы все знали, что он делает там – просто ходит по городу, сидит в кафе, разговаривает с горожанами всех возрастов. Французский язык Сергей Алексеевич знал изумительно, в тонкостях.
Но на этот раз пришлось везти с собой скарб и главное – Мари-Маруську. Вещи поместили в багаж, конголезка в специально купленной переноске осталась в салоне: предварительно Дед раздал всему экипажу «Ту-154» сувениры-презенты – cadeaux. Когда борт проходил над Чадом, ему дали приказ на посадку. В этой стране вечно какие-то заморочки – были и сейчас есть: ситуацию, как правило, разруливает французский Иностранный легион.
После того как лайнер часок постоял на аэродроме посреди раскалённой пустыни, пассажиров все-таки рассадили неподалеку за дощатыми столами под навесом из оцинкованного железа. Мужчины приуныли, у женщин, тщательно готовившихся к встрече с Советской родиной, поплыл макияж. Дети капризничали. И тут стоявшие рядом легионеры начали ржать – прозвучало что-то вроде «льюрс». Дело в том, что по-французски СССР-L’URSS и медведь-l’ours звучат очень похоже, и вояки со скуки развлекались: советские "медвежата", дескать, парятся.

Наш Дед, до этого рассеянно смотревший по сторонам и на переноску с Мари-Маруськой, вдруг встал во весь свой величественный рост, называемый в русском народе «метром с кепкой», и властно-чеканно произнёс: «Капитан, немедленно подойдите ко мне». Белый гигант-француз посмотрел себе за спину, как бы желая убедиться, что обращаются к нему, и только после этого неспешно направился к странному русскому.
А тот ещё поторопил («Vite, vite!»)», чуть отодвинулся от надменно нависшего над ним легионера и, не дав ему рта раскрыть, сказал: «Это что же Вы здесь вытворяете? Франция прислала Вас сюда защищать женщин и детей. Где, капитан, Ваше французское гостеприимство? Немедленно прикажите Вашим подчинённым обслужить Ваших гостей водой и едой».
Слушая эти слова, офицер постепенно принимал стойку «смирно». Но, когда прозвучало завершающее: «Это говорю Вам я – Сергей Алексеевич Меринов, дипломат и официальный представитель Союза Советских Социалистических Республик», капитан вытянулся в струнку, щёлкнул каблуками и, как по команде «Кругом!», двинулся в сторону офицерского барака. Вдогонку услышал: «И ещё пожалуйста – про кошку мою не забудьте … и мне что-нибудь принесите».
Спустя минут десять к навесу выдвинулись несколько – ростом повыше своего капитана – легионеров всех цветов кожи, несших подносы с чайниками, кофейниками ароматными, сахарницами, прохладительными напитками, печеньем и конфетами. Шествие замыкал белый верзила-капрал с банкой консервов для Мари-Маруськи и – капитан угадал это гениально! – с запотевшим высоким стаканом джин-тоника со льдом для Сергея. Вскоре лайнер «Аэрофлота» взял курс на Москву.

В Москве мы с Мериновым виделись нечасто. У дипломатов ведь жизнь такая: пока одни по пять-шесть лет в загранке, другие в «отстойнике» – центральном аппарате. Так что даже однокашники по МГИМО иногда встречаются, уже выйдя на пенсию.
Сергей Алексеевич запивал всё чаще, но терпело даже жёсткое мидовское начальство – лучшего специалиста по франкофонской Африке и южнее было не найти. Из одного из своих «виражей» Дед не вышел – сердце не выдержало. Ему не было и сорока. Безмерно любившая хозяина Мари-Маруська пережила его ненадолго.
Фотографий Деда у меня на сохранилось - может быть, два его сына, прочитав этот материал, мне их дадут

Заметка эта, видимо, для другого моего сайта, и, даст Бог, он скоро будет. Но слишком очевидно вписывается она и в этот дневник, и в предыдущий материал.
Итак, начнём с первой половины первого тысячелетия после Рождества Христова. Тогда на всю Адриатику уже наводили ужас славянские – не из этрусков ли? – пираты. Звали они себя «братьями» – то ли были детьми одного отца, то ли, по-нашему, – братвой. Разбойничьим гнездом был выбран остров, так ими и названный – Брат, по-тамошнему Брач (сейчас хорватский Brac).
Сами хорваты, пришедшие, как они сами признают, в VII веке, откуда-то из Персии, были людьми равнинными. Поэтому ясно, что своей победой над мощными генуэзскими ВМС в IX веке, они, как и другие балканские славяне, были обязаны морским «братьям», уже чувствовавшим себя нотаблями.
Те плодились-размножались, Брач становился для них тесен и к тому же всё время переходил из рук в руки, поэтому брачане, будучи пацанами конкретными, начали перебираться в Италию. Самым известным из них был знаменитый кондотьер XIV-XV веков и правитель Перуджи Браччо да Монтоне (Braccio da Montone - на картине справа вверху). В морской битве он наголову разгромил надменных испанцев, самонадеянно назвавших итальянцев «слабаками».
Потомками «братьёв» стали и графы ди Брацца (di Brazza) – повелители города Удине. В 1858 году в обедневшем римском доме у графа Асканио Саворньяна ди Брацца родился седьмой сын – Петро Паоло. Только открыв глаза, мальчик начал – вполне в духе предков – грезить морскими странствиями и авантюрами.
В десять лет, став подданным последнего из Бонапартов – Луи-Наполеона, он, уже Пьер Поль Франсуа Камий Саворньян де Бразза, поступил в военно-морскую академию в Бресте. А после ее окончания совершил несколько экспедиций военно-географического характера в Западную и Центральную Африку, где уговаривал местных королей подчиниться обаянию Франции.
В 1880-м де Бразза, 28-летний потомок славянских пиратов Адриатики (на фото внизу), основал город Браззавиль – столицу нынешней Республики Конго.
Автор напоминает, что все материалы этого дневника перепечатываются только с надлежащей ссылкой - All Rights Reserved.


Фото с сайтов http://ifun.ru и www.philatelia.ru

Браззавиль – город компактный, малоэтажный, с утопающим в зелени центром, спокойный. В отличие от застроенной вычурными высотками, разухабистой Киншасы – Kinshasa, в прошлом Леопольдвиля, Leopoldville. Это – находящаяся по другую сторону широченной Конго столица одноименной страны, бывшей бельгийской колонии.
В 1940-1943 годах Браззавиль дал приют «Свободной Франции» генерала Шарля де Голля. По этой причине горожане после получения Конго независимости в 1960-м не дали Браззавиль переименовать. Рассказывают они о своём малозаметном на карте городе такой анекдот: «Нацисты направили эскадрилью разбомбить к чёртовой матери голлистское гнездо. Ассы Геринга вернулись не с чем и докладывают: «Херр маршал, Кинсасу видели – Браззавиль не обнаружен».
Самое красивое в Браззавиле его женщины – статные, высокие – и их песни. Кто их не слышал, тот по первоначалу подумает, что исполнительницы откуда-нибудь из Юго-Восточной Азии. У сильного пола свои песни – очень похожие на … русские. Когда тамошние мужики, мирно попивая пиво-вино в центральной забегаловке «Chez Papa Tranquille» («У умиротворенного папы»), беседуют о житье-бытье не по-французски, а на своих племенных языках – и слышишь не слова, а только интонации, – то создаётся полное впечатление, что ты в какой-нибудь московской «шайбе», только столичные жители – почему-то африканцы темнокожие.
В большинстве своём мужчины Конго – интеллигентны, всегда отутюжены с ароматом хорошего парфюма, домовиты и работящи. Видимо, поэтому так много русских женщин захотели взять их к себе в мужья.
На фотоснимках: браззавильянка (1), лидер сражающейся Франции в Браззавиле - 1941 год (2), на улице Браззавиля (3), вид на Киншасу из Браззавиля, с другого берега реки Конго (4) - помните? - "... там солнце печёт, река под названием Конго течёт ..."

Журналист, китаевед, бывший дипломат. Назначение дневника - мемуарное и исследовательское: работа, коллеги, фамильные корни