Антихрист Ларса фон Триера..
Смотрел сегодня, немного удивлен постановкой, но главное не это, я не могу уловить композицию, много обрывочных мыслей, идей, философии, но мне знаний, кажется, не хватает, символику банально не до конца знаю, просветите меня!
Все глубокое любит маску; самые глубокие вещи питают даже ненависть к образу и подобию. Не должна ли только противоположность быть истинной маской , в которую облекается стыдливость некоего божества? Достойный внимания вопрос, - и было бы удивительно, если бы какой-нибудь мистик уже не отважился втайне на что-либо подобное. Бывают события такого нежного свойства, что их полезно засыпать грубостью и делать неузнаваемыми; бывают деяния любви и непомерного великодушия, после которых ничего не может быть лучше, как взять палку и отколотить очевидца: это омрачит его память. Иные умеют омрачать и мучить собственную память, чтобы мстить, по крайней мере, хоть этомук единственному свидетелю: стыдливость изобретательна. Не самые дурные те ещи, которых мы больше всего стыдимся: не одно только коварство скрывается под маской - в хитрости бывает так много доброты. Я мог бы себе представить, что человек, которому было бы нужно скрыть что-нибудь драгоценное и легкоузязвимое, прокатился бы по жизненному пути грубо и кругло, как старая, зеленая, тяжело окованная винная бочка: утонченность его стыдливости требует этого. Человек, обладающий глубиной стыдливости, встречает аткже веления судьбы своей и свои деликатные решения на таких путях, которых немногие когда-либо достикают и о существовании которых не должны знать ближние его и самые искренние друзья его: опасность, грозящая его жизни, прячется от их взоров так же, как и вновь завоеванная безопасность жизни. Такой скрытник, инстинктивно пользующийся речью для умолчания и замалчивания и неистощимый в способах уклонения от сообщительности, хочет того и способствует тому, чтобы в сердцах и головах его друзей маячил не его образ, а его маска; если же ,положим, он не хочет этого, то все же однажды глаза его раскроются и он увидит, что там все-таки есть его маска - и что это хорошо. Всякий глубокий ум нуждается в маске, - более того, вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно, плоскому толкованию каждого его слова , каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни. Все глубокое любит маску; самые глубокие вещи питают даже ненависть к образу и подобию. Не должна ли только противоположность быть истинной маской , в которую облекается стыдливость некоего божества? Достойный внимания вопрос, - и было бы удивительно, если бы какой-нибудь мистик уже не отважился втайне на что-либо подобное. Бывают события такого нежного свойства, что их полезно засыпать грубостью и делать неузнаваемыми; бывают деяния любви и непомерного великодушия, после которых ничего не может быть лучше, как взять палку и отколотить очевидца: это омрачит его память. Иные умеют омрачать и мучить собственную память, чтобы мстить, по крайней мере, хоть этомук единственному свидетелю: стыдливость изобретательна. Не самые дурные те ещи, которых мы больше всего стыдимся: не одно только коварство скрывается под маской - в хитрости бывает так много доброты. Я мог бы себе представить, что человек, которому было бы нужно скрыть что-нибудь драгоценное и легкоузязвимое, прокатился бы по жизненному пути грубо и кругло, как старая, зеленая, тяжело окованная винная бочка: утонченность его стыдливости требует хтого. Человек, обладающий глубиной стыдливости, встречает аткже веления судьбы своей и свои деликатные решения на таких путях, которых немногие когда-либо достикают и о существовании которых не должны знать ближние его и самые искренние друзья его: опасность, грозящая его жизни, прячется от их взоров так же, как и вновь завоеванная безопасность жизни. Такой скрытник, инстинктивно пользующийся речью для умолчания и замалчивания и неистощимый в способах уклонения от сообщительности, хочет того и способствует тому, чтобы в сердцах и головах его друзей маячил не его образ, а его маска; если же ,положим, он не хочет этого, то все же однажды глаза его раскроются и он увидит, что там все-таки есть его маска - и что это хорошо. Всякий глубокий ум нуждается в маске, - более того, вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно, плоскому толкованию каждого его слова , каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни.
"Каждый избранный человек инстинктивно стремится к своему замку и тайному убежищу, где он избавляется от толпы, от многих, от большинства, где он может забыть правило "человек" как его исключение, - за исключением одного случая, когда еще более сильный инстинкт наталкивает его на это правило, как познающего в обширном и исключительном смысле"
"Мы чтим и презираем в юные годы еще без того искусства оттенять наши чувства, которое составляет лучшее приобретение жизни, и нам по справедливости приходится потом жестоко платиться за то, что мы таким образом набрасывались на людей и на вещи с безусловным утверждением и отрицанием. Все устроено так, что самый худший из вкусов, вкус к безусловному, подвергается жестогому одурачиванию и злоупотреблению, пока человек не научится вкладывать в свои чувства некоторую толику искусства, а еще лучше, пока он не рискнет произвести опыт с искусственным, как и делают настоящие артисты жизни. Гнев и благоговение, два элемента, подобающие юности, кажется, не могут успокоиться до тех пор, пока не исказят людей и вещи до такой степени, что будут в состоянии излиться на них: юность есть сама по себе уже нечто искажающее и вводящее в обман. Позже, когда юная душа, измученная сплошным рядом разочарований, наконец становится недоверчивой к самой себе, все еще пылкая и дикая даже в своем недоверии в угрызениях совести,- как негодует она тогда на себя, как нетерпеливо она себя терзает, как мстит она а свое долгое самоослепление, словно то была добровольная слепота! В этом переходном состоянии мы наказывам сами себя недоверием к своему чувству, мы истязаем наше вдохновение сомнением, мы даже чувствуем уже в чистой совести некую опасность, как бы самозаволакивание и утомление более тонкой честности, и прежде всего мы становимся противниками, принципиальными противниками "юности". - Но проходит десяток лет, и мы понимаем, что и это - была еще юность!"
В одних источниках говорится, что "записку нашли на столе, прибитую к нему шариковой ручкой", в других, что записка лежала на "пыльном, засыпанном черноземом подоконнике, закрепленная перевернутым вверх дном цветочным горшком"...
Говоря языком опытного простака, который явно бы предпочел быть вялым, инфантильным нытиком. Эту записку будет довольно легко понять. Все предостережения краткого курса панк-рока за все эти годы, с тех пор, как я познакомился, так сказать, с этикой, предпологающей независимость и принятие вашей общности, оказались действительно справедливыми. Уже много лет я не испытывал волнения при прослушивании, а также при создании музыки, и на концертах и в процессе сочинения. Не могу передать словами, как мне стыдно за все это. Например, когда мы за сценой, и загораются огни, и начинается этот безумный рев толпы, это не трогает меня так, как это было с Фредди Меркюри, которому, кажется, нравилось наслаждаться любовью и обожанием толпы, чему я сильно удивляюсь и завидую. Дело в том , что я не могу обманывать всех вас, никого из вас. Это просто было бы нечестно по отношению к вам или ко мне. Худшее преступление, которое я могу себе представить, - это обманывать людей таким притворством и делать вид , будто я на все 100% чувствую радость. Иногда мне кажется, что я хотел бы остановить часы, когда я выхожу на сцену. Я пытался сделать все, что было в моих силах, чтобы смириться с этим. И я смирился Боже, поверь мне, но этого недостаточно. Я понимаю то, что мы затронули чьи-то чувства, кого-то развлекали, даже не кого-то, а очень многих. Я, должно быть, один из тех больных нарциссизмом, которые начинают ценить что-то только тогда, когда этого уже нет. Я слишком чувствительный. Мне надо немного заглушить свои чувства, чтобы вернуть тот энтузиазм, который был у меня в детстве. Во время наших последних трех туров я намного лучше понимал всех людей, которых я знал лично, и поклонников нашей музыки, но я все еще не могу покончить с разочарованностью, чувством вины и жалости, которые я ко всем испытываю. Во всех нас есть что-то хорошее, и я думаю, я просто слишком люблю людей. Так сильно, что именно из-за этого меня одолевает эта чертова грусть. Грустный, маленький, чувствительный, ничего не ценящий человек-Рыба (знак зодиака Курта- прим. ред.). Боже мой! Почему это тебя не устраивает? Я не знаю! У меня есть жена-богиня, которая полна амбиций и сострадания, и есть дочь, которая так похожа на меня того, каким я был. Любящая и жизнерадостная, приветствующая каждого человека, которого она видит, потому что все хорошее и не причиняет ей зла. И это ужасает меня до такой степени, что я едва могу сдержаться. Мне невыносима сама мысль о том, что Фрэнсис может стать таким же несчастным саморазрушающимся рокером, каким стал я. У меня все хорошо, очень хорошо, и я благодарен, но с семи лет я стал ненавидеть всех людей. Только потому, что им кажется так просто жить и чувствовать сострадание. Сострадание! Только потому, что я слишком люблю и жалею людей, я получаю что-то взамен. Благодарю вас всех из глубины моего горящего, корчащегося от тошноты желудка, за ваши письма и поддержку в последние годы. Я слишком странный, угрюмый ребенок! Во мне больше нет страсти и поэтому, запомните - лучше сгореть, чем раствориться. Мир, любовь, сострадание. Курт Кобейн.
Мне идею подкинули, очень хорошо во все укладывается.
Мысль имеет геометрическую форму и где-то витает в воздухе, мы ее естественно не видим и которую мы пока не готовы принять. Человек же накапливает знания, тем самым как бы расширяя интерфейс для мысли. При этом процесс накапливания - это, как в одном моем посте, процессом мышления. И когда человек насытился интелектуальной пищей, переработал ее в достаточной мере, тогда материализованная геометрическая форма мысли, которая априори весома, входит в сознание. И тогда человек вскликнет: " Я додумался, я все понял!" Иными словами, перед его глазами возникнет ясная картина того или иного явления.
То есть не в мозгу человека в процессе мышления рождается та или иная мысль, а человек является многоуровневым мусорным ящиком, в котором происходит "переваривание пищевых остатков", а мысль, тонкая материя, приходит на смену этому тяжелому содержимому в момент пресыщения.
разачарован. встречаю у себя в городе знакомые лица, людей, с которыми давно общался, и почти все, многие, или спились, или на наркоте, или просто гопари. Блин, отличный парень, играли в теннис, он мне говорил, поехали на турнир, выиграем всех, теперь мне в глаза посмотреть не смог, может показалось конечно, но могло бы быть все абсолютно по-другому.
А у кто-то уже папа, у него сыночек, и он счастлив.
A change of speed, a change of style.
A change of scene, with no regrets,
A chance to watch, admire the distance,
Still occupied, though you forget.
Different colours, different shades,
Over each mistakes were made.
I took the blame.
Directionless so plain to see,
A loaded gun won't set you free.
So you say.
We'll share a drink and step outside,
An angry voice and one who cried,
'we'll give you everything and more,
The strain's too much, can't take much more.'
Oh, I've walked on water, run through fire,
Can't seem to feel it anymore.
It was me, waiting for me,
Hoping for something more,
Me, seeing me this time, hoping for something else.
Если б сегодняшний сон мог длиться вечно. Даже хотя бы утро, когда я уже проснулся, включил любимую музыку, и наслаждался этими драгоценными мгновениями, если бы я мог заморозить время.
Пишу эту хуету сюда и чувствую себя недоебком, как будто я один товарищ, пидорок, у которого на странице все песни про любовь, про счастье и несчастье, "а почему ты не со мной, ведь я такой хороший", сука, у меня слов нет.
А мы недавно проходили в метро, на Охотке, мимо струнного оркестра в переходе, они как раз закончили играть, и я, поднимаясь медленно по ступенькам, вдруг сказал, а почему бы им не сыграть Зиму Вивальди(позднее оказалось, что это Лето, но я имел ввиду именно то, что они играли), и они начали ее исполнять, прямо после моих слов, мы не могли не вернуться и не послушать, а потом засыпали их аплодисментами, вот такая сказка - кусочек счастья. Эта музыка.. да, именно послушав ее, я могу себя понять.
Да что со мной происходит. Какой же я глупый и ничего не могу с этим поделать, или это гребаная музыка, которая гипнозом заставляет вспоминать, то что вспоминать нельзя. be running up that hill. Я начал нащупывать мир, другой, от этого я устал, я остановился возле тупика и нет дороги дальше, впереди стена, которую не проломить, хотя в ней есть просветы. Этот новый мир: честно, я не знаю куда ведет эта дорога, и мне невольно становится страшно. Dream and Fly.