- В одном из пабов Соединенного королевства существовала традиция…
Вот вечно так. Новые и старые места переплетаются в сознании, и в этом скручивающемся клубке змей времени сложно выцепить нужную мысль.
Маленький бар в одном из арбатских переулков напоминает мне одновременно и турецкую кофейню в Лос-Анджелесе, заполоненную сладковатым дурманом косяков, и чинный в дневное время паб с края Трафальгарской площади, где по четвергам в конце 2000-х собирались садомазохисты, и почему-то - шумной толкотней и исключительно молодыми голосами клуб для иностранных студентов в колледже Канады. Места и люди наслаиваются друг на друга – я путаюсь в них, и, проваливаясь в воспоминания, не всегда соображаю, что и кому говорю. Человеку, сидящему передо мной, мне ужасно хочется сказать, как ему идут очки и запах нагармота. Я жадно втягиваю ноздрями этот аромат, он движется внутрь тела и застревает где-то в легких – полым теплым шариком.
Лицемерие и трусость. Главные пороки насквозь порочного современного общества. Лицемерие перед остальными, трусость – перед самим собой. У нас любят прикрывать неземными чувствами обычную животную похоть, а эндорфиновую зависимость – зависимостью от человека. Слушая излияния девочек в блогах, я отделяю зерна от плевел заправской Золушкой, но, оказавшись в ситуации, где надо признаться самой себе в своих желаниях, чувствую себя – напротив – Алисой, выпившей злосчастный пузырек. Зерна - огромные валуны, закатывающие меня в бетон.
Да, стало быть, трусость. Вы знаете, что это такое? О, нет, не путайте со страхом. Страх – когда бежишь по раскаленной равнине от настигающего тебя хищника, страх – нечто животное, трусость – целиком и полностью человеческое. Трусость – сказать, страх – сделать.
Я боюсь только себя. Хищники давно остались далеко позади.
- И если бы я была свободна, и ты был свободен, я не стала бы заморачиваться. Ну как: вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего зря время терять? Но эта несвобода – она словно розовые пушистые наручники, понимаешь? Ключ вот он, но иллюзия заточения никуда не девается.
Мне нравится писать сценарии вероятностного будущего. Когда ты рисуешь на листе бумаги схему проекта, я думаю о том, как эти же пальцы обхватывают мои запястья – оба – и заводят руки над головой. Излюбленная поза всех эстетствующих режиссеров эро-
фильмов. Героиня – спиной к стене, герой перед, его колено между ее ног, ее руки заведены наверх – его одной рукой, второй непременно коснуться подбородка.
Стоп, снято. Запрещаю думать себе дальше. Дальше – взгляд. Взгляд – основа отношений, отношений никаких быть не может.
Закрой мои глаза, пожалуйста. Накрой их ладонью, теплая темнота – она, как и запах, проникает в легкие. И я рвусь навстречу, это должно было быть много раньше, но этого не случилось, потому что никогда и ничего не происходит, как оно должно.
Каждый мой новый партнер – глава или две в бесконечном романе. Точнее – отдельная одноактная пьеса. Эту пьесу я назову Питер.
Ты - Питер зимой, в самом начале января, снега много почти не выпадает, часто идет дождь, он колет лицо, все мокрое, холодное, и асфальт норовит выскользнуть из-под ног. Я не знаю еще дороги вперед, я не знаю тебя, мы в темноте – помнишь? – я шарю в этой темноте, натыкаюсь руками и начинаю узнавать, познавать, обладать, принимать...
Пощечина. Больше чем доверие, - подарок. Вторая. Третья. Тебе кажется, что горят ладони, и кончики пальцев покалывает, а на самом деле горит только мое лицо. Голова кружится, от ударов, от счастья – это счастье насытившегося – перед глазами багровые пятна, где-то сбоку, слева, где, ликующе, победно бьется сердце, и по всему тела расходится сила – волны бьются у самого берега тяжело и неритмично, паводок, наводнение...Мучительно, буйно, сладостно...Дорога выскальзывает, а серый бездушный камень превращается в желтый от солнца песок. Я не скрываю слез.
Жесткие ладони запрокидывают лицо и вытирают слезы, жесткие губы касаются, вытягивают стон за стоном – так лекарь вытягивает яд из раны, и я изгибаюсь, прижимаюсь, врастаю. Я - на час или два – становлюсь собой, врастаю в кого? Не знаю, но без него вот этого-то важного «собой» не было. И не было бы ни пьесы, ни жизни.
Надо сказать. Я слишком долго молчала...
- Ты - Питер. В январе. Дорога, и так холодно, так темно…
- Тшш...
-Прямая дорога, но скользкая.
-Ти-хо.
- Мне надо до...
Собрал волосы в хвост, резко потянул вниз, - первый знак, главный знак, и поняла.
...рванулась навстречу, забыв, замолчав, ударилась о его грудь своей, и лицом – мокрыми от слез губами, сама вся мокрая и холодная – русалкой, рыбой, но внутри – влажный, древний, раскаленный жар. Лилит была рыжей, Лилит была жаркой. Легко вошел внутрь.
Еще!Больше!Глубже!
Исследователи в сексе, самые яростные сторонники познания нового , хотят на самом деле только одного – добраться до сути вещей. Суть – хаос, алый кровавый мир, он рождается между сплетенными телами и возвращает их к началу начал.
Читать далее...
