Долго думала, публиковать текст ниже или нет, так как планировалось и планируется, что эта часть должна лечь в середину большого рассказа. Но так как муза меня до конца никак не может поддержать в некоем "строительстве" собственной Вселенной, пусть будет тут. Надеюсь, что эту историю я все-таки продолжу.

----------------------------------------------------------------------------------------

Весь дворец был на ушах последний месяц, а сегодня словно бы умер, растворился, замер, чтобы вновь возродиться или пропасть навеки. Завтрашняя церемония важна, от неё зависит не только будущее дворца и всех его жителей, но и всей страны.

На трон восходит та, кто не имела ни малейшего шанса, та, которую пытались сжить со света, та, которую во младенчестве отдали в публичный дом на растерзание волкам, о существовании которой так быстро позабыли, восстала из пепла и взобралась на вершину мира. Кто бы мог подумать? Девчонка оказалась живучей и стойкой, да ещё и умелой интриганкой, собрала вокруг себя верных и сильных людей. Королева ничто без её свиты, и она это чётко знает. То, что на ее стороне сама Байлон, говорит о многом. Этот тандем надо будет разрушить любыми способами. Пусть Хелла пока радуется своей завтрашней коронации, ведь по факту это только начало к вершине, власть получить легко, а вот удержать её не так-то просто.

- Канцлер Ишван, неожиданно увидеть Вас здесь в такой поздний час - этот звонкий, как перелив колокольчиков в дворцовом саду, голос, заставил черноволосого с проседью мужчину резко развернуться. "Вспомнишь чертовку, вот и она."
- Ваше величество - чуть поклонился Ишван. "Как всегда учтив ровно настолько, чтобы не подумал никто, что ты проявляешь ко мне неуважение, канцлер. Ничего, наступит день, и ты будешь кланяться мне настолько низко, что колени сотрёшь до кровавых костей о камни дворца."
- Сегодня ещё можешь обращаться ко мне просто Хелла, ведь коронация только завтра, или ты решил отрепетировать заранее?
- Вы как всегда зрите в корень, госпожа, ведь никто и ничто не сможет помешать Вашей завтрашней коронации, всех крыс Вы мастерски передавили с Байлон.
- В том числе и Ваших, господин канцлер. Их давить было особенно упоительно, хотя и нелегко, но оттого и интереснее было.

Скажите откровенно - будущая королева сделала несколько шагов к стоящему напротив её мужчине: - Вы продолжите эту игру? Её темно-зеленые глаза взглядом хитрой лисицы с вызовом смотрели на этого статного мужчину, которого боялся весь двор и за глаза которого звали "ястреб с тремя головами" за его мудрость, искушенность в войнах и интригах, его незримое присутствие во всех уголках внутреннего и внешнего двора. Он всегда знал про все тайны и мысли придворных, их дальнейших шагах. Он как ястреб, смотрел вперёд и видел все, уничтожал любую интригу в самом зародыше. Но перед этой лисицей он спасовал, не принял всерьёз, решил понаблюдать за каждым её шагом. И просчитался, позволив зайти всему этому слишком далеко. Он и сам не понял, когда из той маленькой девочки, слёзно умоляющей его отца не убивать мать, вдовствующую королеву, брошенной и позабытой в самом мраке преисподней, милостью его же отца вернувшейся ко двору несколько лет назад запуганной и тихой девушкой со взглядом лани, она превратилась в лисицу с тысячью ложных лиц и добилась таких высот, что стоит всего в шаге от трона, находящегося сейчас в полутьме за её спиной. Сейчас на него смотрела не та робкая лань, а лисица, готовая покуситься на голову ястреба, лисица с волчьим взглядом, безжалостным и холодным.

Он сам не понял, как сделал также несколько шагов в ней навстречу. Теперь их отделяло друг от друга всего лишь пара шагов. Картина была необычной: со стороны могло показаться, что они всего лишь мирно обмениваются новостями или обсуждают предстоящий очередной бал-маскарад, настолько легко и непринуждённо оба держались. Всего один переход стрелки, и иллюзия разлетелась осколками на мраморный пол.

- Вы же знаете, я охотник, который никогда не отпустит добычу из своих цепких лап. - хищно, обнажив острые зубы, улыбнулся мужчина. В его стальных темно-дымчатых глазах отражался блеск горящих напротив свечей.
- Значит для Вас я - добыча, которую надо уничтожить? - внезапно рассмеялась она. Любого бы испугал его вид в тот момент, но не её. Она вернула ему улыбку, которая ни в чем не уступала его, была такой же хищной, азартом игры горели глаза, в них плескался огонь преисподней: - А Вы не думали о том, что это я Вас уничтожу? - ещё ровно два шага с её стороны и расстояние между ними стало критически ничтожным. Хоть она и была ниже его на полторы головы, но держалась так, как будто его угрозы для неё были не более, чем назойливым жужжанием мухи над ухом. В её тоне звучала неприкрытая снисходительность, так, словно на голове уже был возложен серебряный венок с рубинами в виде бутонов роз.

В голове канцлера набатом колоколов звучала опасность, но ум был остр и холоден, как сталь только что заточенного клинка. "Вы разыгрываете опасную Читать далее...

Дым столбом устремляется в темное звездное небо, пахнет полынью и имбирем, в воздухе стоит горько-пряно-дымчатый аромат трав и цветов, что, сгорая в огне, устремляется в высь, словно птицы, взымающиеся в синеву. Где-то там, рядом с огнем, играет волынка с флейтой, звук этих двух инструментов извивается, переплетается между собой в страстном порыве, словно два любовника в момент наивысшего наслаждения, и соединяется в одну высокую, эмоциональную и такую, на удивление, органичную мелодию, что даже на миг не можешь себе представить, как эти две части единого целого могли раньше существовать друг без друга, звучать по отдельности. Там, рядом с костром, ее друзья, ее семья, ее стая, люди, близкие и не очень, танцуют и веселятся, пьют терпкий вересковый мед, оживленно спорят об очередной загадке этого мира, парочка молодняка с шумом и смехом носятся вокруг, прыгая через огонь - единственный источник света на опушке этого богами забытого хвойного леса. Вот несколько из стари запели древнюю песню их народа, следом за ними потянулись еще и еще много голосов, даже молодняк на время отложил свои забавы и присоединился к единому пению. Мало кто уже понимал слова этой древней, переполненной чем-то мистическим и очень животным, песни. Она передавалась из уст в уста сотни поколений, и уже давно потерялся смысл слов, их значение, но их сила по-прежнему пронизывала каждую сущность, которая слышала их, она словно пробуждала что-то глубоко спрятанное, под грудой кожи, мяса и костей, запрятанное где-то в дальних уголках того, что можно было бы назвать душой, где-то на самом ее дне. Вдали ухает сова, предвкушая азарт ночной охоты, сияют светлячки, как маленькие мигающие огоньки, ветер едва слышно завывает, легко, как будто играючи, и с насмешкой и озорством играет с волосами. Сегодня можно полностью расслабиться и отдаться этому ощущению полной свободы и всем этим окружающим запахам и звукам, которые поглощают, заманивая в эту сладкую и такую приятную сеть спокойствия и счастья, вместе с этими чертиками, которые сверкают и переливаются в антрацитовых глазах напротив. Сегодня себе можно позволить все, отпустить себя и позволить просто насладиться всем этим окружающим действом, раствориться в нем без остатка хоть на миг. К утру ароматно-пряный дымчатый столб все еще будет стремиться в небеса, хотя костер давно уже умрет и мелодия сердец прервется на некоторое время, чтобы с еще большей силой разгореться вновь. А они, мягко ступая лапами по покрытой утренней изморосью траве, будут продолжать свой путь туда, куда манит и зовет их души солнце, луна и ветер.

Размазанная по персиковым щекам ярко-красная помада, растрепанные темно-каштановые волосы, слезы, блестящие, как колокольчики, в темно-оливковых глазах, неуверенная резкая походка... Кто же вас так сильно обидел, мадемуазель?
Ведь только вчера вы, смеясь, шли воздушной походкой вдоль Сены и солнечные зайчики резвились в ваших волосах, в которых каждый мужчина был бы рад утонуть навсегда, и весь образ был пропитан таким чудно-тонким ароматом только что испеченных шоколадных круассанов. Вы словно нечаянно затерялись среди серости этого города и забыли обратный путь в свою сказочную страну. Не оттого ли вы сейчас плачете, что потерялись вконец? Всего лишь маленькое любопытство, и вот чем оно закончилось...
Или же очередной поиск того, единственного, закончился предательством? Ах, как жаль, что все так случилось. Не плачьте, прошу Вас, не плачьте, вот, держите платок. Ну что же Вы, дорогая моя, плачете? Ничего, ничего, это только первый раз больно, потом все привыкают. Что? Вы никогда не смиритесь? Ах, как же Вы юны и наивны, мадемуазель... Лучше съешьте хрустящий шоколадный круассан и выпейте горячий кофе и забудьте обо всем...
А завтра продолжите свой бесконечный путь по набережной Сены в поисках счастья....

Писалось давно. Задумывалось как начало рассказа,но продолжения не последовало.

-----------------------------------------------------------------

“Холодно... В этом замке всегда было холодно.
Даже когда лучи солнца скользили по стенам комнат, играли на перилах, отражались в зеркалах. Как будто он был сделан изо льда. Но нет, обычный камень. Под крышей располагалась небольшая светлая комната -единственное место, где можно было согреться. Но виной тому были не какие-то хитрости или премудрости в стенах комнаты. Просто от одного вида хозяйки становилось теплее на душе... Иссиня черные волосы и бледная кожа могли служить символом холода “Какое тепло?”- спросите вы. Однако ее очи светились каким-то еле уловимым теплом, а очаровательная улыбка ее уст сразу ломала образ ледяной колдуньи. Звали ее Энавель. Она была молодой волшебницей, которой пророчили большое будущее. Ее наставником бал сам Элберт - величайший из великих магов. Он взял себе в ученицы еще совсем маленькую девочку и обучил всему, что знал, вложил в нее всю свою душу, и надеялся, что его старания не пройдут даром. Но одним дождливым осенним вечером все изменилось... В замок приехал князь Воган со своим войском и сыном Гилбертом. Впервые увидев прекрасную деву, Гилберт сразу же влюбился. Энавель ответила ему взаимностью. Но волею судьбы они не могли быть вместе. Княжин сын был обвенчан с другой. А у волшебницы должен быть другой путь. Но любовь колдуньи была велика. Она отреклась от магии, от Элберта, и сбежала к Гилберту. Он же не оценил ее жертв ради его, сказав, что им не суждено быть вместе, что он не может оставить престол, отца, невесту, ради нее, что им лучше забыть о их любви... Долго бежала из замка князя Энавель, сметая все на своем пути. Она поклялась отомстить Гилберту и его невесте. Перекинувшись в старушку, она подстерегла Элизабет у входа в церковь и попросила проводить ее до дома. Зайдя за угол, Энавель заколола ее. Обернувшись невестой Гилберта, она проникла в замок и отравила Гилберта медленно действующим ядом, который сжигал его тело и дух пять дней. В последнюю минуту его жизни, колдунья обернулась собой и прошептала ему на ухо проклятье о том, что не будет покоя его душе и на том свете. Когда сын князя испустил последний вздох, ее след простыл...
Вот такая вот легенда. А теперь быстро по кроватям, а то уже поздно!” - старик шутливо пригрозил пальцем группке детей, сидящих на полу у его кресла и жадно слушающих рассказ.
-“А что дальше-то было? А как же Элберт?” - поинтересовалась девчонка лет восьми, сидящая в уголку комнаты и озорно смотрящая на старика своими голубыми глазками.
-“Завтра расскажу.”
Девочка обиженно надула губки и вместе с остальными детьми отправилась спать.

Небольшие зарисовки одной маленькой фантазерки-сказочницы чисто для самой себя, которые долгое время существовали только на бумаге.
Кто знает, может быть, когда-нибудь, одна из этих зарисовок превратится в нечто большее и значительное.
Time wil last.