Абсолюты, релятивизм, деконструктивизм, монизм, дуализм, тринитаризм, экзистенциализм, самоактуализация... Зачем нужна вся эта тягучая философия, когда из слов на -изм мы близко знаем только «коммунизм», а из слов на -ция – «евангелизация». Разумеется, чувствуем себя очень комфортно со своим интеллектуальным набором и, как всякие нормальные люди, тяжелые бомбардировки нашего сознания переносим плохо.

Бог касается каждого из нас по-разному.
такая формулировка: «Все ли абсолюты абсурдны?» Можно вообразить, какие лица были у христиан, прочитавших подобное, но они и тут не успокоились. Хочешь про абсолюты – давай про них, хотя... Вот вам бы предложили такую тему сходу в качестве евангелизационной, вы бы как себя чувствовали? Хорошо осознавая при этом, что человек, как говорится, клюнул, интерес к христианству проявил, еще немного, еще чуть-чуть, и душа его спасена будет.

Если нечто претендует на статус абсолюта, значит, претендует на абсолютную власть. А люди настолько стремятся к независимости, что не могут допустить, чтобы кто-то или что-то, назвавшись абсолютом, сковывали их свободу.

Но абсолют существует, независимо от того, признаем мы это или нет. Абсолют гарантирует стабильность и верность, он всюду и всегда. И знание о чем-то таком, как о непреложном правиле, как о законе, у нас есть. Но если мы отказываемся признавать абсолют вне себя, то переносим его значение на себя. Возникает конфликт: или абсолют – это я, или существует абсолют вне меня, который не зависит от меня. Такая вот философия.

Чтобы ситуация с абсолютами прояснилась еще больше, можно, например, поставить знак «равно» между абсолютом и Богом. Это во многом облегчит понимание, однако и здесь не все так просто. От Адама и Евы, после того, как диалог со змеем стал фактом человеческой истории, род людской преследует сильнейшее искушение сконцентрировать всю реальность в нас самих. Отведав с дерева познания добра и зла, Ева попыталась поместить источник истины во внутрь себя, стать морально независимой, как змей и обещал. Этого не произошло, но стремление избежать, чтобы истина приходила откуда-то извне, так и осталось. Не только у Адама и Евы, но и у всех детей Евы, каковыми мы по сути своей и являемся.

Истина – это Слон, а люди – слепцы, которые хотят понять истину. Первый из них подошел к Слону, коснулся его и нащупал хвост. Ага, истина – это веревка, решил он. Второй дотронулся до ноги. Истина – это дерево, подумал он. Третьему достался хобот, и шланг стал для него истиной. Четвертый ощупал тело Слона, и убедился, что истина – это стена. Пятый... и т. д.

Итак, все они повстречали Слона. Каждый заявил, что обнаружил истину и она выглядит так-то и так-то. После этого оставалось либо смириться с тем, что у всех своя истина, либо вступить в непримиримый спор и убить друг друга, потому что в этом споре никогда не найти консенсуса. Надо учесть, что некоторые слоны очень большие. Люди касаются их отдельных частей, желая выдать обнаруженное ими за целое. Всю истину воспринять невозможно, ни один человек не может знать ее полностью, во всем объеме. Уж лучше признаться в собственном невежестве и жить в мире.

Слон – абсолютная истина по индуизму. Эту особенность надо учитывать. Истина молчит и находится в пассивном состоянии. Она дает себя нащупывать и ожидает, пока люди обнаружат ее элементы. В Библии, разумеется, все не так. Мы знаем, что истина никогда не молчит, начиная с того, что «В начале было Слово» (Ин.1:1), заканчивая «и сказал мне» (Отк. 22:10). Повсюду Божья речь, Божественная информация, выражение Бога. С другой стороны, в этой индуистской притче есть немало правдивости и пользы.

Мы не можем объять Бога, не можем познать Его во всей полноте – всегда остается тайна. Вместе с тем, мы можем понять достаточно, чтобы оставаться в душевном покое, чтобы непознаваемость тайны не разрушила нас. Бог даровал нам разум и способности размышлять. Мы можем использовать наши способности, чтобы жить в мире с Богом. Но содержать всего Бога в мышлении мы не можем.

С одной стороны, с другой стороны, тем не менее и вместе с тем... Эти выражения то и дело попеременно слетали с уст Элиса, что бы он не рассказывал и чего бы не касался. В результате ему удалось добиться того, что мы постепенно, не сразу, уразумели: реальность, сотворенная Богом, многомерна, и плоским умом ее никогда не поймешь. То же самое с истиной. Тот, кто хотя бы раз задумывался над сущностью Троицы или пытался примирить для себя такие два библейские понятия, как «спасение не от дел, а по вере», и «вера без дел мертва», тот, наверное, догадывается, о чем речь.

Один Бог – три Бога. Три Бога – один Бог. Апостол Павел называет Иисуса Христа то Творцом, то творением, то Богом, то человеком. Более того, он меняет эти обозначения местами, показывая, что тем самым не расстанавливает их по местам значимости (на первый, второй, рассчитайся!) Все равнозначно: и Иисус Христос, и Христос Иисус. Обе идеи являются центральными и изначальными. Их необходимо держать в Читать далее...

Недавно мне пришел на память эпизод из британского комедийного сериала «Мистер Бин», главный герой которого (в исполнении Роуэна Аткинсона), кажется, имеет мало понятия о законах, по которым существует окружающий его мир. Он просто нелепо себя ведет, при этом делает это с серьезнейшим видом и ему абсолютно все равно, как воспримут это окружающие. Он пытается сдать экзамен, не зная ответа ни на один вопрос, надеть плавки, не снимая костюма, а попадая на богослужение в церковь, отчаянно старается не заснуть.

Невинным его никак назвать нельзя, но при этом он по-детски непосредственен. Эта сумма абсурдности под увеличительным стеклом наводит на размышления, особенно если вдруг начинаешь узнавать в поведении нелепого человека… себя.

Суть пришедшей мне на память истории в том, что мистер Бин решил попутешествовать. Он взял чемодан и начал складывать вещи, среди которых помимо обычных предметов обихода вдруг оказался плюшевый медведь. Кто знает, какие могут быть ассоциации у взрослого мужчины с плюшевой игрушкой? Спросите у психологов.

В процессе сборов обнаружилось, что вещей слишком много. С кем не бывало? Дилемма налицо, и подготовленные зрители ждут оригинальной развязки. Мистер Бин не разочаровывает их — с помощью ножниц он начинает укорачивать свои брюки, ломает пополам зубную щетку (причем в чемодан попадает бесполезный ее конец; тот, что с щетинками — летит в мусор), и, наконец, дело доходит до плюшевого медведя… и заканчивается трагедией. Мистер Бин вспарывает ему брюхо, и моя память отказывается сообщить мне, какая именно часть израненной игрушки попадает в чемодан. Теперь, после такого решительного хирургического вмешательства, все вроде бы умещается. И вдруг на глаза главному герою попадается чемодан бОльшего размера, все это время находившийся поблизости…

Каждый человек, проживая подаренную ему жизнь, руководствуется какими-то принципами. Я не исключение. Я черпаю их из своего собственного опыта, из личных проб и ошибок, хотя с малых лет мне твердят, что лучше учиться на ошибках других. Но свои-то роднее и гораздо лучше запоминаются.

Я встречаюсь с людьми, которые говорят приятные мне вещи, и их взгляд на жизнь кажется мне безупречным. Я смотрю фильмы, программы новостей, читаю книги (изредка), хожу на курсы в университеты и колледжи, где широта моих взглядов подвергается оценке. Иногда я заглядываю в тихие залы музеев, где «обогащаю» свой внутренний мир под зорким взглядом бабушки в углу.

Я заталкиваю свои убеждения, умозаключения, стандарты и критерии в свой чемоданчик и путешествую с ним по жизни, довольная и счастливая оттого, что знаю, как описать реальность и как дела обстоят в действительности. Когда меня спрашивают о чем-то или просят дать совет, я, не теряя время на размышления, решительно открываю свой чемодан и с серьезным видом начинаю: «На самом деле…»

С годами я свыкаюсь со своим багажом, время от времени проверяю, все ли на своих местах, аккуратно ли сложено, и начинаю судить о мире в категориях «хорошо» или «плохо» в зависимости от того, вмещается то или иное понятие в мою «походную сумку» или нет. Становится просто навешивать ярлыки, «отрезать» неудобные части, перекраивать, подстраивать под себя, умными людьми называть тех, с кем МНЕ интересно общаться, спешить высказать МОЕ мнение и защищать МОИ интересы.

Вот так легко возомнить себя центром вселенной и точкой отсчета. Но очень сложно ими оставаться. Потому что действительность гораздо шире и больше всех моих представлений о ней. Центр притяжения все время норовит сместиться. Потому что есть еще Бог.

Есть еще Бог, который никак не помещается ни в один из моих чемоданов. Этот Бог сотворил огромный мир, в котором я занимаю всего лишь несколько кубических дециметров. Этот Бог только сказал — и бытию всего живого и неживого было положено начало. Тот же самый Бог пригласил меня к жизни и знает меня по имени. Он каждого человека сотворил по Своему образу и в этом их ценность.

Этот Бог в ответ на многочисленные вопросы отчаявшегося Иова ответил Своим вопросом: «Где был ты, когда Я полагал основание земли? Скажи, если знаешь». Пусть это не покажется читателю кощунством, но меня этот вопрос возмущал. Нечестно отвечать вопросом на вопрос, думала я. К тому же вопрос провокационный, ведь Богу доподлинно известно, что Иов на этот вопрос ответить не сможет, потому что…

Почему? Вот именно: почему? Просто потому что Иов не знает. Бог этим вопросом возвращает Иову правильное восприятие пропорций вещей и перспективы. Бог — Творец, знающий все. Иов — творение, считающее, что знает достаточно, но в итоге не знающее ничего до тех пор, пока не узнает своего Творца.

Реальность такова, что невидимое моему глазу и неулавливаемое моим слухом несоизмеримо больше того, что я способна видеть и слышать. Реальность больше, чем «я», «здесь» и «сейчас». Это значит, что вся жизнь нужна, чтобы открывать и приоткрывать больше о себе, людях вокруг, мире в его прекрасном и одновременно уродливом многообразии и, самое Читать далее...

Скажем прямо и без обиняков: вопрос о религии, о Боге, о вере неотделим в человеческом сознании от вопроса о смерти. Или, вернее, от вопроса о том, есть ли что-нибудь после смерти или нет. Это пресловутый, не перестающий мучить человека вопрос о загробном мире и загробной жизни. А так как никаких научных, то есть позитивных, очевидных, поддающихся проверке доказательств по этому вопросу нет, ни в одну, ни в другую сторону, ни положительных, ни отрицательных, то остается вопрос этот вечно открытым и вызывает вот уже тысячелетиями страстные и мучительные споры.

Правда, официальные отрицатели потустороннего мира претендуют на то, что они доказали что-то научно, то есть что именно позитивно и научно можно отрицать и существование чего-либо после смерти, и бессмертие души. Но все эти доказательства можно разбить так, как их разбивает почти мимоходом Владимир Набоков в одном из своих рассказов (заметим при этом, что сам Набоков человек неверующий).

В одном из его романов умирает после долгой и мучительной болезни человек, и за несколько минут до смерти он приходит в себя, он очнулся от длительного бреда, и к нему со всей силой возвращается в последний раз вопрос: есть ли что-либо там — после, или же нет. В комнате, где лежит умирающий, закрыты ставни и за окном слышится журчание воды. И вот умирающий говорит себе: "Конечно, ничего нет, это так же ясно и очевидно, как то, что за окном идет дождь". "А между тем, — замечает Набоков, — за окном сияло радостное весеннее солнце, и квартирантка верхнего этажа поливала цветы на подоконнике, и вода, журча, лилась на нижнее окно".

У Набокова это ироническое опровержение всех так называемых "доказательств" — да, падает дождь, ясно и очевидно, а на деле нет никакого дождя — есть солнце.

Поэтому, очевидно, не к науке нужно обращаться с вопросами о загробной жизни и о том, что происходит после смерти. Науке, в сущности, тут делать нечего, ибо в том-то все и дело, что наука занимается исключительно посюсторонним миром, и все ее методы, инструменты, гипотезы и выводы только к нему, к его изучению и приспособлены.

Но если не к науке, то к кому же, к чему же? К философии? Да, начиная с самой зари человеческой мысли, пыталась философия дать окончательный ответ на этот мучительный вопрос.

Вот знаменитый диалог Платона "Федон", целиком посвященный доказательству бессмертия души. Это, по всей вероятности, одна из самых глубоких книг, написанных на эту мучительную тему. И не случайно, конечно, герой другого литературного произведения в одном романе Алданова судорожно ищет именно эту книгу перед тем, как покончить жизнь самоубийством: "Вот сейчас узнаю, говорит он, есть ли там что-либо или нет". Правда, книги он не находит.

Но все же и доказательства Платона действуют, кажется, только на тех, кто и без него уже верит в бессмертие души. Что-то не слышно на протяжении всей истории человечества, что кто-либо, прочтя платоновский "Федон", сказал бы: да, я раньше не верил в бессмертие души, но вот Платон доказал его, и теперь я верю.

И то же можно сказать про почти все философские попытки это сделать, причем дополнительная трудность или же недостаток доказательств вроде платоновских в том, что в целях утверждения другого мира они, в сущности, подтачивают реальность, ценность этого, посюстороннего мира.

"Вся жизнь мудреца, — говорит Платон, — есть одно вечное умирание". В этом мире только страдание, только бессмыслица, только перемена, значит, - таков аргумент Платона, - должен быть другой мир, где все счастье, все вечность, все блаженство, все неизменность. И так почти всегда — плохо здесь, поэтому ждите того, что там.

Но ведь именно против этого развенчания нашего, единственного ведомого нам мира, против его отрицания, обесценивания и обессмысливания и произошел в мире великий бунт, именно благодаря этому произошел великий отход человека от религии. Ибо не может же быть так, что Бог сотворил мир и жизнь, и всю их красоту, и все их возможности только ради того, чтобы человек отрицал их и отказывался от них во имя неизвестного, всего лишь обещанного ему другого мира? Поскольку же именно к этому призывает религия, все религии, то — долой религию, обойдемся без нее, станем как можно лучше жить здесь, на земле.

И получается так, что формально человечество разделилось как бы на два лагеря, вечно враждующих друг с другом — из-за чего? Из-за смерти. Из-за ее осмысления. Одни во имя потустороннего, загробного мира действительно обесценивают этот мир, эту жизнь, уступают ее бессмыслице и злу, ибо только там, говорят они, нет бессмыслицы и нет зла. Другие во имя этого мира, во имя «здесь», отрицают какую бы то ни было возможность вечности, но таким образом делают человека явлением случайным, мимолетным, временным.

Но можно ли признать одно из этих решений приемлемым? Неужели правда: выбор, стоящий перед нами, — это выбор между, в последнем итоге, двумя бессмыслицами? С одной стороны, вера в Бога-Творца — и отрицание Его творения, жажда уйти из этого Читать далее...

ДЕЛАЕМ ЛИ МЫ САМИ СЕБЯ?



Профессор ВУЗа окинул взглядом аудиторию. Казалось, одного его взгляда достаточно для того, чтобы убедить студентов в том, о чем он намеревался говорить.

"Вы сели за парты, чтобы "построить" себя! Возвысьте самих себя до лучшего "Я"! Узрите в себе прекрасных самих себя! Вы и я ответственны за свою жизнь. Мы делаем самих себя. Мы созидаем собственную жизнь. Никто не сделает это за вас".

Впечатленные студенты внимали, в то время как профессор заканчивал свою установочную лекцию: "Я не религиозный человек, хотя у меня есть вера. Но вера – это дело глубоко личное! Что же касается религии, то мне трудно представить, что где-то там», - профессор указал в потолок, - "сидит какой-то бог и указывает мне, что делать или определяет мою жизнь. Я сам хозяин своей жизни! Я сам достиг того, что имею и кем являюсь!" Многие студенты одобрительно кивали головами....

По пути домой я размышлял над словами профессора, доктора наук. Кроме упомянутого выше, в контексте излагаемых мыслей, этот ученый человек также задавал слушателям вопросы: "Религиозны ли вы?", "Свободны ли вы?", "Существуете вы, или живете?", и желающих ответить просил поднять руки.

Я не поднимал свою руку, потому что чувствовал, что профессору не нужны были альтернативные мнения. Он, похоже, заранее был готов вступить в полемику и опровергнуть любой оппозиционный взгляд. Как это бывает всегда в любых спорах, он исходил из определенных предпосылок. Однако, часто предпосылки являются всего лишь малообоснованными предубеждениями. Может быть, и мой профессор связан предубеждениями?... Чего тогда стоит его подход к жизни?

По-моему, человечество давным-давно доказало самому себе то, что его представители неспособны улучшить самих себя. "Прекрасное Я", которого можно добиться посредством образования, умственных упражнений – это миф, предубеждение и ложная предпосылка. От нее отталкиваться ни в коем случае нельзя. Ни разум, ни образование не облагораживают человека, во всяком случае, в той мере, в которой мы желали бы.

Взгляните на историю, хотя бы начиная со времен эпохи Просвещения (XVII-XVIII века), эпохи превознесения разума, как силы, посредством которой человек понимает вселенную и улучшает свое собственное бытие. Целями человек разумный поставил себе познание, свободу и счастье.

Гегель обольщал человечество, считая, что разум развивается с историей. Диалектический материализм Маркса, биологическая эволюция Дарвина и Ницше, со своей идеей «совершенного человека», двигались в том же направлении, хотя каждый это делал по-своему.

К чему же мы пришли? Мир сегодня жесток так же как всегда! Технологический прогресс помогает нам лишь уничтожать самих себя. Часто то, что кажется позитивной переменой, в конечном счете, становится петлей на нашей шее. Как образованным скептикам и мечтателям, так и рядовым членам общества нужно просто открыть глаза на реальность!

Р. Нибур писал: «Самой сложной проблемой человека является сам человек». Эйнштейн, не будучи христианином, считал: «Нам не следует делать интеллект богом; интеллект, конечно, имеет большие мускулы, но не обладает персональностью».

Он же говорил: «Я хочу знать Божьи мысли... Остальное – детали». И, наконец, Библия утверждает: «...Сказал безумец в сердце своем: «нет Бога». Они развратились,...» (Пс. 13:1). И еще: «...они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели...» (Рим. 1:21-22). Итак, предпосылка о возможности самосовершенствования человека через образование и прилежные интеллектуальные упражнения в корне неверна.

С другой стороны, насколько достойна серьезного рассмотрения та предпосылка, что Бога, контролирующего и определяющего нашу жизнь, не существует?

То, что в это трудно поверить, не является достойным внимания основанием для такой предпосылки. Если она все же верна, то человек действительно предоставлен сам себе и держит собственную судьбу в руках. Но тогда без ответа остаются многие насущные вопросы.

Откуда мы и зачем существуем? Откуда у нас понятие морали, совести, вины? Откуда у нас и зачем нам эстетика, любовь? Почему мы настолько зависимы во многих отношениях, несмотря на все наши гордые заявления?

А что если верна другая предпосылка, именно та, что Бог существует и Он таков, каким открыл себя в Библии? В этом случае теория «создателей собственных судеб» рушится как карточный домик. И несостоятельность именно этой теории находит подтверждения в истории человечества! Ученые, философы, политики и артисты строят лишь иллюзию улучшения жизни. Хорошо отражают эту печальную реальность слова последнего перед его смертью популярного хита Фреди Меркюри из английской рок-группы «Куинн»: «Все идет своим чередом, но кто-нибудь скажет мне, для чего мы живем…».

Увы, жизнь без Бога оставляет этот болезненный вопрос без ответа. Человек не может помочь сам себе. Он обманут ложными предпосылками. Читать далее...

Моя знакомая давно и тяжело больна.Женщина была членом нашей церкви, потом отошла, потом – вроде бы снова вернулась. И вот – умирает. Очень страдает.

Встретились очень сердечно, плакали. Горячо вместе молились. У нее, как мне показалось, пропали прежние обиды, ропот. Слава Богу, смягчилась – горнило страданий проходит не зря?

Она стала просить совершить причастие. Вина под рукой не оказалось, мы не ожидали такой просьбы. Хлеб в столовой был. Она стала просить совершить причастие с водой. Служитель отказался: без вина нельзя!

Потом на обратном пути я подумала: надо было съездить в магазин, купить вино. Впрочем, служителя, видимо, смущало и другое: «наша» она или не «наша»? Хотя в молитве вслух она твердо исповедовала Господа как Бога и своего Спасителя.

Мне кажется, что главное – личное исповедование, рукою веры мы снова и снова принимаем жертву Христа за себя лично.

Вино? В некоторых церквях подают виноградный сок, к тому же разбавленный. Я уж не говорю про ленинградскую блокаду, когда по домам тайно совершали причастие. «Вино» было из воды, подкрашенной свекольным соком. Кто-то жертвенно отказывался – ради других – от скудного кусочка хлеба. Если тот суррогат можно было назвать хлебом. Символ он и есть символ?

Думалось мне и о другом. Конечно, умирающую жалко. Когда я вижу своими глазами, как иной раз страдают живые люди, мне всегда стыдно, что я (пока?) хожу на своих ногах. Жалко было, что мы огорчили несчастную женщину.

Но почему-то мне вспомнилась история с умирающим Гоголем, как он буквально замучил священников из соседней церкви, все просил и просил заново совершать причастие, а облегчения, просветления после причастия не получал.

Небо словно было закрыто для него. Получается, что и причастие может не помогать вере и молитве? Вопрос, на который, наверное, нет ответа…

Господи, Ты ждешь от нас способности любить и прощать, прощать и любить. А будет ли какого сорта вино, хлеб квасной или пресный, сухой или из пластинок…

Все мы повязаны, скованы символами, правилами, своими собственными понятиями о святости и как все «должно быть», по обычаю, по традиции.

Сколько было огорчений у некоторых наших набожных старушек, когда стол с хлебами и вином опустили с привычного, почетного, «святого» места на церковной кафедре – вниз, на пол, где все ходят. Какова степень святости деревянной доски? Внизу удобнее раздавать тарелки с хлебом и чаши с вином, всего-то делов!

Невольно вспоминается рассказ Лескова о бедной женщине, которая мыла пол в алтарной части церкви и неосторожно разлила квашню. И сколько якобы от этого пришло несчастья на всю округу! Опоганили святое место!

Вот и мы порой как малые дети всего боимся, или наоборот проницательно видим причинно-следственную связь между нарушением церковных правил и житейскими испытаниями.

Как очиститься, - в бане или в сауне, - если ты прикоснулся прощальным движением руки к покойнику? Или съел на кладбище кутью (идоложертвенное!!!)? - Просто не хотел обидеть родственников.

Спорим с теми, кто занавешивает зеркало при смерти близкого. Что спорить? Тряпка и есть тряпка.

А можно ли молиться вслух за поминальным столом, если там стоят бутылки с водкой?

Вчера пришла к соседке, пожаловалась, что горло болит. Та услужливо из красного угла принесла святой водички. Пить или не пить – вот в чем вопрос…

Что важнее – сохранить «истину» или не обидеть человека? Да и что есть святая вода? Вода вся – Божья. Он – Владыка над всем, что есть на земле!

Нетерпимость, страх потерять свою святость идет с древних времен. Сколько раз Христос огорчался, возмущался, скорбел, видя проявление человеческого законничества.

Правило на правило…

Помню, как оопровождаемая тумаками, проклятьями и с оторванным воротником я позорно бежала из православной церкви в Ивано-Франковске (Западная Украина). Моя дерзость состояла в том, что я вежливо и наивно спросила добрых старушек, усердно поправлявших свечи, не знают ли они, где в этом городе собираются баптисты. Они долго кричали мне вслед, что теперь придется особым образом чистить помещение церкви после моего осквернения.

Это был не первый раз, когда я была бита. Попадало – и весьма чувствительно, когда, обходя гроб с покойником, невольно поворачивалась спиной к алтарю. Старушки зорко следят за этим.

Другой раз полюбопытствовала, как выглядят изнутри знаменитые витражи в Львовском католическом соборе. Мимо проходил служитель с сосудом для пожертвований. Я, внутренне гордясь широтой своей души и щедростью, опустила крупную купюру и – неожиданно получила сильный удар по коленкам. Оказывается, при каждой встрече со служителем надо преклонить колени, хотя бы книксен сделать. Но это уже о другом – в чужой монастырь со своим уставом не лезть? Уважать чужие обычаи? Да и вообще не любопытствовать попусту?

Вы скажете: ревностные католики. Конфессия тут ни при чем. В испанской Барселоне после торжественной мессы в главном соборе все неспешно выходят на большую площадь. На Читать далее...

«Истина - нечто соответствующее реальности или факту, нечто соответствующее тому, что есть, было и должно быть».

Большая проблема состоит в том, что церковь постоянно ощущает на себе влияние этого мира. А современный мир настойчиво твердит нам:

«Истины как таковой не существует. Существуют лишь различные обстоятельства или точки зрения. Почему именно вера во Христа является истиной, почему не что-то иное?»

Подобная позиция приводит людей к следующему выводу: существует множество истин, не противоречащих друг другу.

К.С.Льюис книге «Просто христианство» писал: "Вера – это искусство сохранять убеждения, принятые однажды нашим разумом, вне зависимости от перемен наших настроений, потому, что настроения меняются, какого бы взгляда разум не придерживался».

Что скажем мы, если к нам в руки попадут две купюры одинаковым достоинством и с одинаковыми серийными номерами? Определенно окажется, что одна из них настоящая, а вторая подделка. Поэтому мы, исследуя наши верования, убеждаемся, что одни вещи истинны, а другие сомнительны.

В Чехии живет человек, который не спит уже более двадцати лет. Он говорит, что это дар Божий. Вы верите этому? Близкие мне люди говорят, что это чудо. А я задаю им следующие вопросы:

1. Прославляет ли это Творца, и если «да», то как?
2. Какую пользу приносит человеку такое «чудо»?
3. Как это согласуется с Писанием?
4. Какой во всем этом смысл?

Бог создал человека таким, какой он есть. С его жизненными циклами (день и ночь, бодрствование и сон), с его нуждами в пропитании, защите, общении и общественной жизни. Но вот, перед нами «чудо», и нам уже не до размышлений. Мы решаем эту проблему просто:

- У нас так, а у него по-другому,- говорим мы. - И то, и другое нормально".

То есть, у тебя своя правда, а у меня своя. Да, это так и будет, если я принимаю утверждение о том, что истин много, и абсолютной истины не существует.

Кто-то скажет, что не нужно судить так резко, не следует так обострять проблему. Но если Христос, в которого я верю, сказал, что существует истина, значит, она существует, единственная и непреложная!

Александр Солженицын однажды заметил: «Одно слово истины перевесит целый мир». Вопрос только в том, что же есть истина?

В книге «Тело Христа» Чарлз Колсон рассказывает о конфузе, который произошел лет пятнадцать назад в Гарвардском университете. Перед студентами выступал министр и политик Джон Гарднер. Он произнес пафосную речь о необходимости возвращения традиционных нравственных ценностей американцам и их культуре. Один из студентов спросил его: "На чем основаны эти ценности?" На что Гарднер, замешкавшись, ответил: "Не знаю".

Мы не политики, мы - христиане, но часто и наши убеждения полны пафоса при полном отсутствии ясной и твердой позиции. Мы концентрируемся на том, что не является основанием веры. Недавно одна сестра пришла на служение в нашу церковь; когда служение закончилось, она подошла ко мне и сказала:

- Все хорошо, но скоро Бог вам откроет, что когда вы прославляете Его, вам нужно танцевать и громко молиться на «иных» языках. Так вы познаете полноту Евангелия. А если не сделаете этого, то останетесь «теплыми» христианами.

Вот так просто был поставлен диагноз! Но неужели именно это может укрепить мою веру и разжечь во мне огонь? Неужели в этом и заключается полнота Евангелия?

Неужели, говорящий на «иных» языках, более близок к Богу, чем не говорящий? И танцующий, ближе ко Христу, чем не танцующий? Неужели страстная духовность определяется теперь силой голоса, притопами, «языками» и амплитудой размахивания церковным флагом? Ну, уж нет! Моя вера начинается не с этого, и надеюсь, не этим закончится!

Наша вера должна основываться на твердой уверенности в абсолютной реальности Бога и Христа. Это фундаментальный вопрос. «Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты - Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16:15,16).

За кого мы почитаем Иисуса? Это открывается нам только тогда, когда наш разум и сердце готовы принять истину.

Неудивительно, что иудеи хотели побить Христа, когда Он открыто сказал им: «Истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь» (Ин. 8:58).

Ученики огорчились, услышав, что Иисус покинет их. Почему? Ведь у них оставались Его Слово и Его учение! Дело в том, что замечательные христианские ценности, христианская этика, все, что связано с христианством, превращается в ничто, когда из него выпадает сама личность Христа. Именно поэтому, Христос и обещает ученикам, что Отец даст им:

«Духа истины, Которого мир не может принять, потому что не видит Его и не знает Его; а вы знаете Его, ибо Он с вами пребывает и в вас будет. Не оставлю вас сиротами; приду к вам. Еще немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас. Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и Читать далее...

Австрийский писатель Франц Кафка (1883 — 1924) создал в своих романах и философских новеллах художественный мир метафизического зла, перед которым человек бессилен.

Герой его лучшего романа «Процесс» (1918) — банковский служащий Йозеф К., добропорядочный и законопослушный гражданин. Уверенный в том, что живет в цивилизованном, а значит, правовом государстве, он неожиданно для себя становится подсудимым.

Вдруг оказывается, что некий таинственный суд, неофициальный, но чрезвычайно могущественный (в этом уверены все, кто сталкивается с ним), начинает разбирательство по его делу.

Расследование ведется в глубокой тайне. Из обозначенных когда-то Достоевским в легенде «Великий инквизитор» трех символов абсолютной власти — чуда, тайны и авторитета — у Кафки присутствует только тайна. Но степень ее присутствия и доминирования такова, что все происходящее начинает казаться погруженным в какой-то метафизический сумрак, серый туман, в котором потерялись причинные связи, исчезли признаки каких бы то ни было закономерностей.

Осталось лишь ощущение непостижимости происходящего. Погруженный в состояние полного, абсолютного непонимания того, что происходит с ним, Йозеф К. даже не пытается рассеять этот туман сумрачной и устрашающей тайны. Непонимание, как доминанта его внутреннего состояния, сопровождает героя на протяжении всего процесса расследования, вплоть до моментов оглашения и исполнения смертного приговора.

Изображаемая Кафкой система судопроизводства вездесуща. Она располагается на чердаках всех домов государства, буквально нависая над головами всех граждан. В любой момент обвинение может быть предъявлено кому угодно.

И для этого не надо быть виновным в совершении какого-то конкретного правонарушения. Просто для системы не существует невиновных граждан.

Она опирается на причудливую, устрашающую, до неузнаваемости искаженную библейскую теологему всеобщего первородного греха. Поэтому в глазах ее судей и палачей невиновность — это только иллюзия.

Обвинить, осудить, приговорить к смерти можно любого человека. Для этого следствию и суду достаточно лишь заняться конкретной личностью. И если дело открывается, то спасения уже нет.

Для любого человека, кем бы он ни был, на какой бы ступени социальной иерархии ни пребывал, единственно правильная модель поведения — это покорность и смирение как перед обвинениями, так и перед всем господствующим порядком вещей. Смирение — необходимость и неизбежность, поскольку власть системы негласного судопроизводства абсолютна.

То внешне мягкое, «кошачье» насилие, которое она осуществляет, неодолимо и неотвратимо. Любые попытки сопротивляться ему, пассивные или активные, безрезультатны. Человек оказывается как будто заворожен, загипнотизирован ее властью.

Когда-то у некоторых древних племен существовал обычай наказывать провинившегося сородича особым способом: колдун очерчивал вокруг него, когда тот спал, магический круг, через который нарушитель не имел права переступить. Результат был, как правило, один: виновный, оставаясь внутри круга, погибал от сознания своей отчужденности от всех, от убийственного чувства покинутости всеми.

С Йозефом К. происходит нечто подобное. Для Кафки закончилась эпоха трансгрессивных личностей. Государство создало систему их массового морального (а при необходимости и физического) уничтожения, когда бы они покорно воспринимали все, что исходит от высшей власти, и видели бы в ней нечто, вроде древнего рока, с которым немыслимо спорить.

Истинный смысл этой, хотя и фантасмагорической, но отнюдь не бессмысленной судебной системы в том, чтобы создавать атмосферу страха, которая, в свою очередь, составляет живительную среду для функционирования деспотического механизма насилия государства над личностью.

В романе все втянуты в происходящее, все знают об идущем следствии, все являются соучастниками творящегося преступления — осуждения ни в чем не виновного человека. И все это выступает как проявление высшей несправедливости мира, лежащего во зле, враждебного по отношению к человеку.

То, что первым читателям произведений Кафки казалось фантасмагорическим, ирреальным, абсурдным, обнаружило, спустя некоторое время, множество буквальных совпадений с повседневной действительностью в реальной жизни целого ряда государств. Художественное воображение гениального писателя-мыслителя прозрело сквозь завесу времени страшную опасность — угрожающую основам цивилизации и культуры, надвигающуюся на «маленького человека» машину тоталитарного неправа, которая беспощадно уничтожает религиозные, нравственные и правовые основания нормальной жизни.

Под ее нажимом человек утрачивает не только внешние опоры, но и внутреннюю способность к противостоянию злу.

Кафка не говорит о том, что народами правит злая воля политических узурпаторов и злодеев. В его романах зло анонимно. Мир Кафки подобен страшному миру нидерландского фантазера Иеронима Босха.

Оставленный Богом, пребывающий в отсутствии высшей благой силы, он оказался в Читать далее...

«И сказал мне Господь: ты не молись о народе сем во благо ему. Если они будут поститься, Я не услышу вопля их; и если вознесут всесожжение и дар, не приму их; но мечом и голодом, и моровою язвою истреблю их. Тогда сказал я: Господи Боже! вот, пророки говорят им: `не увидите меча, и голода не будет у вас, но постоянный мир дам вам на сем месте'. И сказал мне Господь: пророки пророчествуют ложное именем Моим; Я не посылал их и не давал им повеления, и не говорил им; они возвещают вам видения ложные и гадания, и пустое и мечты сердца своего» (Иер. 14:11-14).

Вот такая благая весть. Сонмы профессиональных пророков убеждают нас в том, что все непременно будет хорошо: что не будет ни войн, ни голода, ни страданий, ни лишений. Так утверждают все, имеющие ученые степени в богословии, – бакалавры, магистры, доктора. И тут, невесть откуда, приходит неуч, некто Иеремия, не прекращающий жаловаться на жизнь и утверждать, что все будет плохо. Мало того, он еще и заявляет, что именно Господь послал его пророчествовать, что мир хрупок и эфемерен; что он обречен, он рушится и ничего хорошего произойти не может.

Как вы думаете, за кем пойдут люди? За профессионалами, зовущими к высотам духовности и благополучия, или же – за неучем, профессиональным неудачником, при одном только появлении которого сразу же начинает веять тоской?

Как часто мы слышим лозунги «Нам нужен путь к успеху!», «Все – в наших руках!». Считается, что если все будет выглядеть хорошо и звучать хорошо, то все будет хорошо, а как же иначе?

За последнее несколько лет я вынужден был посетить множество лекций, семинаров и конференций, на которых обсуждался один и тот же вопрос: «Как сделать хорошо?». Говорили, как добиться роста церкви; как выращивать лидеров; как наладить целеустремленную жизнь; как стать неотразимым проповедником – таким, чтобы все рыдали, и в то же время чувствовали себя хорошо. Обсуждение таких вопросов, конечно, полезно, но – в меру. Если слышишь об этом слишком часто, все начинает казаться слишком уж приторным.

Давайте же представим, что находимся на конференции «Пути создания бесполезной церкви», и позвольте представить вашему вниманию доклад на тему «Пять советов по формированию бесполезной церкви». Настоятельно рекомендую все советы старательно запоминать и тщательно воплощать в жизнь. Если вы что-либо пропустите, или же станете делать противоположное, результат не гарантируется.

Формирование бесполезной церкви

Урок 1. Помните: Христианство – это учение

В учении главным является процесс обучения. Важнее всего – все запомнить и правильно ответить, когда спросят. Например, вы должны четко понимать важность Библии, и если вы это усвоили, читать саму Библию не обязательно. Таким же образом нужно осознавать важность молитвы, а молитесь вы при этом, или нет – не так важно.

Вы должны быть убеждены в необходимости совместного поклонения Богу, и тогда поклоняться в собрании верующих не обязательно. Необходимо также понимать важность Благой вести – усвоив это, совсем не обязательно рассказывать другим о Боге. Нужно осознавать значение материального служения, и тогда не обязательно отделять десятину. Понимать также нужно, насколько важно для церкви вовлеченность всех ее членов в служение, и тогда можно не нести служение самому.

Особенно же важно понимание того, что Христос может прийти в любой момент и, если вы это понимаете, ждать Его возвращения не обязательно. Глубокое теоретическое понимание важности вышеперечисленных вопросов – решающий шаг на пути к построению бесполезной церкви.



Урок 2. Помните: это – ваша церковь

Все здесь предназначено только для вас, и вас именно вас все должно здесь устраивать. Если вам, скажем, не понравилась какая-то проповедь, та или иная музыка, чья-нибудь одежда – не молчите! Не держите этого в себе, а то оно будет разъедать вас изнутри. И ни в коем случае не говорите об этом с Богом, иначе вы от этого очень быстро освободитесь и не достигните цели. Сообщите об этом как можно большему числу людей.

Ропот – редкий дар, который нельзя расточать впустую, его надо всячески развивать. Все в церкви: воскресная школа, церковный совет, музыкальное служение и прочее – все это не дает возможности для должного развития этого дивного дара, к этому нужно прилагать особые усилия. Необходимо создавать целенаправленное служение ропота; особые ропотные группы, на которых опытные ропотники делились бы опытом с ропотниками начинающими.

Если есть возможность (а такая возможность есть, к сожалению, не у всех) – ропщите прямо с кафедры. Очень важно при этом непременно сравнивать свою церковь с другими общинами.

Сравнение – первый признак бесполезности. Если кто-то скажет, что сравнение суть проявление гордыни – не обращайте внимания. Главное тут – судить о духовном исключительно по внешним проявлениям.

Склоняйте собеседников к тому, что ваша церковь должна копировать все, что делают все другие церкви во всех городах, странах и культурах. Причем – одновременно.

Если Читать далее...

До сих пор евангельские церкви обращены к истории, воспроизводя в своем служении образцы прошлого, в то время духовные поиски современников остаются непонятыми и безответными. В такой разобщенности бедствуют и церковь, и общество. История не имеет продолжения. Современность лишена корней.

В раннем христианстве не было столь развито историческое сознание. Между Первым и Вторым пришествиями Христа времени оставалось совсем мало, и все оно было заполнено активным служением поместных церквей, миссионерскими путешествиями, свидетельством миру на языках всех культур и социальных групп.

Значение истории возрастало с взрослением, старением, институализацией христианства – начинали цениться традиции, здания, память и авторитет отцов, учителей, иерархов.

Для православной и католической церкви века истории, традиции и опыт являются главными ценностями, поэтому их называют историческими церквями. Нравится такое название также лютеранам и англиканам.

Не думаю, что евангельским протестантам стоит перенимать подобный общественный имидж и стиль аргументации. 140 лет из многотысячелетней истории мира – мгновение. Православная церковь гораздо старше – довольно условно можно отсчитывать ее историю с 988 года. Но если следовать этой логике, самыми историческими на Руси надо считать язычников, они самые местные, почвенные, укорененные.

К сожалению, протестантизм тоже хвастал собственной историей. Западный протестантизм изначально оказался связан с картиной мира, капитализмом и демократией Нового времени. Эта созвучность обеспечила успех и влияние в истории. Социологические теории XIX-XX веков обосновывали всестороннее влияние протестантской духовной культуры на развитие новоевропейской цивилизации. Согласно и Фридриху Энгельсу, и Максу Веберу, Реформация изменила европейскую историю. До сих пор протестантская этика определяла и воспитание личности, и дух капитализма, и образ жизни всего общества.

Влияние протестантизма не отрицали и его критики. Советские религиоведы критиковали евангельских верующих за связь с мировым империализмом. Нынешнее поколение обвиняет протестантизм в секуляризации культуры и экологическом кризисе. Таким образом, связь протестантизма с историей оборачивается против него. Кризис философии модерна, заведомая исчерпанность постмодернистской культуры, ограниченность рыночной экономики, слабость либеральной демократии негативно влияют и на духовные основания европейской цивилизации.

Многим любителям религии нравится посещать музеи, библиотеки и архивы, рассматривая христианство исключительно как предмет исторического интереса. Но связь христианской веры с их личной судьбой или жизнью современного общества отсутствует.

Я уверен, что христианство не сводится к истории и всегда обращено против истории. Вера никогда не совпадает с историческими традициями и общественно-религиозными формами. Простота и сердечность первых баптистов в царской России, авторитет и влияние евангельских христиан в 20-е годы XX века, героический образ жизни и служения церквей в годы советских преследований не должны вызывать чувства ностальгии по «золотому веку».

«Золотого века» евангельской церкви в России еще не было. Но он всегда может быть тогда и там, где церковь решится бросить вызов истории и последовать не ей, но Евангелию. Евангельская церковь в России будет сильна не историей своей, но вниманием к современности, готовностью отвечать на вызовы времени, быть всегда актуальной в своем служении Богу и обществу.

Для начала хочу остановиться на том, чем христианство не является. В лучших традициях риторики назову ровно три заблуждения относительно природы христианства и назову их в последовательности, которая вскоре станет понятна.

Во-первых, христианство – это не закон. Даже светские религиоведы знают, что христианство – это не религия закона, но удивительнейшим образом этого не знают многие христиане.

Дело не только в том, что для многих христиан христианство – это список заповедей и запретов и принадлежность к христианству – это следование этому списку. Проблема шире. Закон как тип религиозности – это определенный способ мышления, когда благочестие опирается на подчинение внешнему авторитету, вследствие чего человек избавляется от необходимости самостоятельно думать и принимать решения.

Существует заблуждение, заключающееся в том, что человек стремится к свободе. Отнюдь! Человек стремится к рабству и бежит от самостоятельности. В «Теологическом энциклопедическом словаре» под редакцией У. Элвелла в статье о Рудольфе Бультмане говорится:

«Согласно Бультману, человек делает массу усилий, лишь бы убежать от того факта, что он – ответственное существо, принимающее решения. Часто он живет в рамках мертвых традиций, охотно уступает свое право (а мы бы сказали – обязанность – А.Д.) на решения всевозможным законническим этическим системам… тем самым отказываясь от всякой ответственности. Так человек становится «неподлинным» и утрачивает свое «я». Бультман полагает, что когда Н[овый] З[авет] говорит о человеке как о «грешнике», который подвержен «смерти», подразумевается именно эта «неподлинность».

Во-вторых, христианство – это не догматика. Отождествление христианства с догматикой – самое распространенное заблуждение. И даже те люди, которые знакомы с современной богословской мыслью и для которых это утверждение не является чем-то абсолютно новым, настолько привыкли к данному отождествлению, что на практике в своем мышлении они по привычке продолжают находиться в плену этого заблуждения.

Мы все привыкли к тому, что есть догматы важные и неважные, догматы, от которых зависит наше спасение и от которых не зависит. Но правда заключается в том, что спасение не может зависеть ни от каких догматов.

Вот что интересно. У евреев не было догматики. У них была история. Наше богословие выражается прилагательными: «Бог вездесущий, всемогущий, всеведущий…» Богословие евреев выражалось глаголами: «Бог избрал, Бог вывел…» И далее – в Новом Завете: «Бог воскресил…»

Сегодня церковь нуждается в повествовательном богословии, которое бы и по форме и по содержанию отличалось от того, к чему мы привыкли. Ибо то, что считается важным в традиционалистской христианской догматике, не было таковым для Иисуса и наоборот.

Догматика, разумеется, очень важна, но она играет подчиненную роль. Догматика – это язык, на котором церковь обращается к миру. И горе нам, если этого языка мир не понимает или если этот язык миру ничего не говорит.

Иисус вообще не говорил догматами. Догматы имеют абстрактную форму, а Иисус говорил только конкретные вещи. Догматика возникла тогда, когда появилась нужда христианскую весть сообщить грекам и римлянам с их абстрактно-философским мышлением, с платоновским приоритетом абстрактной идеи.

В-третьих, христианство – это не мораль. В предыдущем пункте было «вероучение», а здесь у нас «нравоучение» (не в том ли разрешение проблемы, что христианство – вообще не учение?). Представление о христианстве как о нравоучении – самое позднее из трех разбираемых заблуждений.

Первое возникло в апостольские времена и много крови попортило Павлу, второе возникло в эллинистический святоотеческий период, а третье – в XIX веке. Данное заблуждение довольно распространено сейчас, хотя, вероятно, не так сильно, как второе.

Вот что интересно: эти три заблуждения последовательно идут друг за другом не только в хронологическом порядке, но и в порядке возрастающей «изящности и утонченности». Действительно, если первое заблуждение чрезвычайно грубо и им могут прельститься люди необразованные, второе заблуждение – для среднего большинства, то третье – для избранных интеллектуалов. Но все три суть заблуждения.

Мораль тоже хорошая вещь, но христианство к ней не сводится. Многие религии имеют схожую мораль. Не так много религиозных учений (и это мягко сказано), которые призывали бы к подлости, насилию и разврату. Более того, можно быть неверующим, но высокоморальным человеком. Вероятно, ничто так не обессмысливает христианство, как сведение его к морали, хотя моральная составляющая есть и всегда будет в христианстве.

Весьма интересно остановиться на разнице между моралью и законом. Требования закона (закона в религиозном смысле) не обосновываются рационально и не нуждаются в таком обосновании. Моральное требование обязательно обосновывается рационально. Если такого обоснования нет, то требование, выставляющее себя моральным, на деле является законническим.

Это важно понимать. В Читать далее...

О СТРАХЕ СМЕРТНОМ И О ПАМЯТИ СМЕРТНОЙ

Все живое боится смерти – и люди, и животные, и растения. Но в наибольшей степени этот страх присущ нам, людям. И об этом стоит задуматься: почему мы – наиболее высокоразвитые земные существа – боимся смерти в наибольшей степени?

Животные не боятся смерти, пока они не сталкиваются с непосредственной опасностью для их жизни, пока они не сталкиваются со смертью лицом к лицу.

Я думаю, что каждый из нас – по крайней мере, время от времени – испытывал панический страх смерти. Смерть страшит нас.

Были, правда, философы, которые стремились уверить нас, что нам нечего бояться смерти, что у нас нет никаких оснований ее бояться. К таким философам относится древнегреческий мыслитель Эпикур, который жил в III веке до Рождества Христова. Он, в частности, говорил примерно так:

“Мы не должны бояться смерти, ибо мы с нею (со смертью) никогда непосредственно не сталкиваемся – ведь пока мы живы, смерти еще нет; а когда к нам пришла смерть, нас уже нет”.

Я убежден в том, что животный, панический страх смерти – это не что иное, как спасительная Божья “подсказка” нам, спасительное Божье наставление для нас. Это такое наставление, которое – если мы будем хорошими учениками, если мы правильно воспримем Божью подсказку, если мы усвоим Божий урок – приведет нас ко спасению в Иисусе Христе.

Суть этого спасительного Божьего наставления, я думаю, можно выразить примерно такими словами:

“Люди! Задумайтесь, для чего вы живете, каковы смысл и значение вашей жизни! Взгляните шире – действительно ли ваша жизнь ограничивается тем кратким временным отрезком, который вы проходите в течение вашей земной жизни?!”

Человек, который понял, принял и усвоил эту Божью подсказку, будет гораздо серьезнее относиться к этой, земной, жизни. Он будет всерьез воспринимать и возможность нашей будущей жизни

– как жизни нашей души после смерти нашего тела, так и нашего телесного восстановления, воскресения после Второго Пришествия Иисуса Христа. Он также будет всерьез воспринимать и нашу ответственность перед Богом, ответственность за все то, что он сотворил в своей земной жизни…

Божья подсказка о смысле жизни, которая содержится в страхе смерти, звучала в людском сознании, в людской памяти во все времена земного существования человека после его грехопадения.

Эту подсказку в какой-то степени правильно воспринимали и понимали многие великие философы дохристианской древности – Пифагор, Сократ, Платон и другие. Но полнота истины о смысле смерти была дана нам лишь с явлением Иисуса Христа, Который победил смерть и проложил нам путь в вечную жизнь.

Но этот жуткий страх чудесным образом, Божьей благодатью, преображается в целительную для нас, целительную для нашей души, возвышающую и освобождающую ее – память смертную.

Энергия подавления и унижения нашей души преображается в энергию освобождения и возвышения нашей души, в спасительную энергию упования на спасающую нас силу Иисуса Христа.

Это освобождение и возвышение осуществляются таинственной Божьей благодатью. То, что нас угнетало, то, что, казалось, стирало нас в пыль, стирало нас в ничто, становится источником нашего упования, источником нашей надежды – нашей надежды во Иисусе Христе.

Для христианина смерть нашего тела – это радостный момент нашего соединения, соединения нашей души – со Христом. Иисусом Христом. Его Воскресением – смерть побеждена.

Где Иисус – там нет смерти, там нет страха, там нет страха смерти. Поэтому если мы уже здесь, на земле начинаем жить в Иисусе Христе, начинаем жить Иисусом Христом, то мы уже здесь – сейчас, сегодня! – начинаем обретать бессмертие жизни во Христе.

Проблему, которую философы и богословы именуют "проблемой зла", приходится решать большинству мыслящих людей, даже если они называют ее как-то иначе. Эта проблема впервые вошла в мою жизнь, когда я учился в средних классах школы. Я видел страдания моей матери, у которой был тяжелый маниакально-депрессивный психоз. Время от времени ее клали в больницу и лечили электрошоком.

Я видел, как моя жизнерадостная, любящая мама постепенно замыкается в своем втором "я", как она целыми днями сидит в кресле, монотонно повторяя: "Как мне плохо, как мне плохо" - или: "Хоть бы завтрашний день никогда не настал!" - или что-то еще, столь же пессимистичное. Вся наша семья была измучена, и я никак не мог понять, что происходит и почему. Почему Бог допускает, чтобы добрый, хороший человек так ужасно страдал?

Именно этот вопрос люди задают чаще всего. Почему? Боже, если Ты и вправду, как учит Библия, всемогущ и любишь всех нас, то почему Ты допускаешь столько горя и страданий? Почему Ты позволил Гитлеру и Сталину пролить кровь миллионов невинных людей? Почему в мире столько горя, скорби, несправедливости, бедности, издевательств над детьми?

Почему столько наводнений, засух, землетрясений, торнадо и других катастроф? Почему столько войн, в которых достигло апогея бесчеловечное отношение человека к человеку? Почему Ты допускаешь "тысячи лишений, присущих телу"?

Как и Иван в "Братьях Карамазовых", мы не в силах понять, почему должны страдать и умирать маленькие дети. Мы помним, как он кричал брату Алеше: "Я не говорю про страдания больших, те яблоко съели, и черт с ними, и пусть бы их всех черт взял, но эти, эти!"

К. С. Льюис обозначил проблему зла следующим образом:
«Если Господь благ, Он хочет счастья Своим созданиям, а если Он всемогущ, Он может все, что хочет. Однако создания Его несчастливы. Значит, Бог недостаточно благ или недостаточно могуществен».

А вот как сформулировал ее Р. А. Армстронг:
«Зло в этом мире огромно. Если Бог не может предотвратить его, значит, Он не всемогущ; если может, но не делает этого, значит, Он не всеблаг».

Это очень серьезная проблема, проблема, которая часто приводит людей к атеизму.

Атеисты "решают" проблему зла просто: они утверждают, что Бога нет. Согласно их убеждениям, всемогущего и милосердного Творца, создавшего и держащего Своей силой Вселенную, попросту не существует, а все сущее - лишь бессмысленная пляска атомов. Мы пришли ниоткуда; человеческая жизнь бесцельна; наше предназначение - смерть; после смерти мы уходим в никуда. Поскольку в этой системе нет места Богу, то нет и проблемы зла, так как нет того, кто мог бы ее породить.

Но такое "решение" ставит атеистов перед другой очень серьезной проблемой - "проблемой добра".

Неужели логическое мышление - всего лишь биохимический процесс в головном мозгу? Неужели мораль - не более чем стадный инстинкт или социальная условность? Неужели красота - просто-напросто субъективная иллюзия? Неужели чувство, которое мы испытываем, слушая музыку Баха, Бетховена или Чайковского в исполнении музыкантов-виртуозов, - всего-навсего вибрация диафрагмы? И любовь - просто "холодок в животе"? Торжество интеллекта, самопожертвование, эстетическое наслаждение - неужели все это мираж?..

Да, со своей точки зрения, атеизм вроде бы "решает" проблему зла. Но это редукционистское "решение" дается слишком дорого; его цена - отрицание объективной ценности разума, этики и эстетики, поскольку, если исходить из атеистических предпосылок, все это - иллюзии.

Иллюзии? Может, тут и кроется решение? Что, если боль, страдание, несправедливость и даже сама смерть - плоды нашего искаженного воображения? Если зла нет, то откуда взяться проблеме зла?

Но и это "решение" лишено всякой логики. Ведь если человеческий разум полагает зло реальностью (в то время как оно всего лишь иллюзия), то выходит, что сам человеческий разум и есть худшее из зол. Если, пытаясь определить, реально ли зло, я не могу положиться на собственный разум, то и во всем остальном я тоже не могу на него положиться. Если мое восприятие зла - иллюзия, то столь же иллюзорно и мое восприятие всего остального - других людей, внешнего мира, научного опыта.

Отрицание объективной реальности страдания и других разновидностей зла противоречит и библейскому учению о всемогущем и любящем Боге. Все учение Библии зиждется на той истине, что Иисус из Назарета (воплотившийся Бог, согласно Евангелиям) страдал, истекал кровью и умер на кресте. Он призвал истинно верующих в Него взять свой крест и следовать за Ним (Мк. 8:34).

После Его воскресения и вознесения на небеса Его апостолов избили, а они "пошли из синедриона, радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие" (Деян. 5:41). Апостол Петр предостерегал ранних христиан: "Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, или вор, или злодей, или как посягающий на чужое", - и продолжал: "А если как христианин, то не стыдись, но прославляй Бога за такую участь" (1 Пет. 4:15-16).

Апостол Павел пишет: Читать далее...

Господи, ты знаешь лучше меня, что я скоро состарюсь. Удержи меня от рокового обыкновения думать, что я обязан по любому поводу что-то сказать.

... Спаси меня от стремления вмешиваться в дела каждого, чтобы что-то улучшить. Пусть я буду размышляющим, но не занудой. Полезным, но не деспотом. Охрани меня от соблазна детально излагать бесконечные подробности. Дай мне крылья, чтобы я в немощи достигал цели. Опечатай мои уста, если я хочу повести речь о болезнях. Их становится все больше, а удовольствие без конца рассказывать о них – все слаще.

... Об одном прошу, Господи, не щади меня, когда у Тебя будет случай преподать мне блистательный урок, доказав, что и я могу ошибаться.

... Если я умел бывать радушным, сбереги во мне эту способность. Право, я не собираюсь превращаться в святого: иные у них невыносимы в близком общении. Однако и люди кислого нрава – вершинные творения самого дьявола. Научи меня открывать хорошее там, где его не ждут, и распознавать неожиданные таланты в других людях

Слово "хоспис" означает "странноприимный дом". Дом, куда принимали смертельно больных людей. О них заботились, их поддерживали, ухаживали за ними.

Летом 2006 года у меня состоялся разговор с одним бизнесменом. В прошлом он был врачом и не раз являлся свидетелем, как на его глазах умирали люди.

Я его спросил: "А стоит помогать тем, кто умирает? Ведь все равно их конец близок?" Он ответил: "Сам решай, как поступать". - "И все же стоит помогать обреченным или…?" Он так и не захотел отвечать.

Есть вопросы, на которые вообще не хотелось бы отвечать, потому что после ответа ты автоматически берешь ответственность на себя. А значит, ты должен что-то делать, действовать, слово претворить в дело – иначе ты становишься безответственным и автоматически слабым, как личность. Но никто не хочет чувствовать себя слабым, тем более признаваться в этом. Тем более это сложно сделать мужчине. Мне это понятно. Я это знаю.

Люди старые, люди обреченные, люди, обременительные для нас, здоровых. Они как бы вынуждают нас думать не только о себе. Нам это не нравится. Мы стоим перед выбором: помогать им или нет.

Зачем помогать тем, кто обречен? Этот вопрос стоял и передо мной.

Когда я впервые пришел в дом, где была женщина, больная раком последней стадии, я хотел как-то ей помочь. Потому что она была хорошей знакомой моей мамы. Я люблю свою маму, уважаю ее. Именно она попросила меня помочь своей больной подруге.

Тогда я впервые убедился в том, что это трудно, потому что ты начинаешь чувствовать дыхание смерти и это отвращает. Хочется куда-нибудь бежать из этого места.

Если остаешься или вынужден остаться, тогда делаешь попытку что-то сказать, сочувственно смотреть или даже и не знаешь, как смотреть, как реагировать вообще на большую и тяжелую боль, в которой этот больной человек находится.

Тогда мне хватило ума не играть роль оптимиста, мол, все у вас еще изменится, все наладится. Хватило ума не говорить что-нибудь.

Я сидел и слушал ее. Я интуитивно чувствовал, что нужно просто быть рядом, быть готовым помочь. Чем? А о чем попросит нуждающийся, больной человек.

Странное чувство испытал после той встречи. Должно было стать тяжелее, но стало даже легче – почувствовал какой-то прилив внутренней силы. Что очень важно, страх смерти стал не таким ужасным – он уменьшился. Чувство панического страха перед смертью явно отошло куда-то на задний план.

Я понял одно: смерть обладает силой и, чтобы ей посмотреть в глаза, нужна сила. Приобрести эту силу можно тогда, когда ты начинаешь помогать умирающим: поддерживаешь их, не оставляешь их в одиночестве, когда ты просто приходишь к ним и даешь понять, что будешь находиться рядом: принесешь стакан воды, поплачешь или посмеешься вместе.

Бог дает силу, но Он дает ее тому, кто не бежит от ответственности, кто хочет научиться стать сильным, кто не отворачивается от обреченных на смерть.

В течение восьми лет я консультировал людей, больных раком. С 2003 по 2005 гг. раз в неделю посещал онкологический диспансер в городе Читая, как психолог проводил встречи с желающими. Вначале приходило около 3-5 человек, а затем до 40 человек. Я всегда с собой приносил гитару, пел им песни, пели вместе, вместе плакали и вместе вдохновлялись.

Рассказывал им о том, что нужно учиться мыслить, думать как воин, который должен одержать победу: победу над своим страхом, победу над своим унынием, чтобы в результате укрепить силу веры и надежды.

Например, говорил им о том, как нужно настраиваться на химиотерапию, на систему, через которую в их организм будет вливать лекарства.

Я не буду описывать все, что им говорил. Главное, я хотел им помочь бороться против болезни, против страха, который истощал их силы более, нежели боль. Мое желание помочь формировало во мне такое состояние, когда я становился способен сказать им те самые слова, в которых они нуждались. Это были слова надежды, воплощенные в практические рекомендации.

Нам нужно понять суть одного важного закона жизни. "Если зерно, павши в землю, не умрет, оно не даст плода". Не все те, кто умирает, умирают так, чтобы дать в результате своей смерти плод жизни, плод надежды.

От того, как умирает человек, зависит то, сможет ли он нас, оставшихся жить дальше, наделить силой – силой, которая поможет отвечать на вопросы смерти.

Помогай тем, кому смерть дышит в лицо. Он проходит тяжелые испытания, испытывает страдания и боль. Может быть, он хочет совершить эвтаназию (добровольный уход из жизни).

Но ты не спеши встать на его сторону, согласиться с его выбором. Лучше попытайся помочь переносить страдания и испытания. Проходя через них, человек может открыть то, что никогда не понимал, не чувствовал, не осознавал. Ты поможешь обреченному, а он вдруг в чем-то просветлеет, наступит прозрение. И вот ты, вдруг, в какой-то момент услышишь такие слова из его уст, которые тебя вдохновят, укрепят, сделают еще более уверенным и сильным, укрепят надежду, а твоя вера станет еще сильнее.

Я в этом убедился на Читать далее...

Страх и совесть обычно принято противопоставлять друг другу, как два взаимоисключающих понятия. Взять хотя бы расхожее выражение «не за страх, а за совесть». Тем не менее, мне представляется, что наше желание «поставить вопрос ребром» - «или-или» часто возникает даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости.

Что лучше – хорошо питаться или иметь хорошее здоровье? Такое же противопоставление обнаруживается и в нашем отношении к закону и к тому, что нас побуждает его соблюдать. В данном случае, я говорю не о законе ветхозаветном, а о законах вообще. Соблюдение закона «не за страх, а за совесть» вроде бы подтверждается и Писанием. Особенно часто противники фактора страха приводят в качестве аргумента следующие стихи:

«Ибо [начальник] есть Божий слуга, тебе на добро. Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не только из [страха] наказания, но и по совести» (Рим. 13:4-5).

Однако они лишь на первый взгляд противопоставляют страх совести. Здесь говорится о недостаточности выполнения своих обязанностей только из страха. Павел, призывая повиноваться по совести, не упраздняет и элемент страха, но говорит о его недостаточности. Можно сказать, что страх является необходимым, но не достаточным условием нормального функционирования любого общества.

Идея возможности существования общества без фактора страха наказания абсурдна. Более того, утопическая модель, где все законы работают лишь потому, что граждане имеют «добрую совесть», является по своей сути антибиблейской. Отличие библейского взгляда от недавно популярных моральных заповедей строителей коммунизма в том, что одни реальны, а другие нет.

Программа КПСС предполагала, что вот-вот появятся некие люди новой формации, которые будет настолько высокоморальны, что никакие репрессивные меры уже не будут нужны. Все сами по себе будут все делать «как положено». Никогда не брать чужого, работать с полной самоотдачей, переходить дорогу только в специально отведенных для этого местах, никогда не курить там, где это не разрешено (если вообще предполагались какие-либо курильщики в том утопическом обществе), не продавать спиртное несовершеннолетним и т. д. Библейское же учение говорит скорее об обратном - греховность человека настолько всеобъемлюща, что рассчитывать на такую идиллическую картину не приходится.

В последнее время очень часто приходится слышать такую точку зрения. В нашей стране народ не отличается высокими моральными принципами, но есть, дескать, некие страны, где сознательность граждан настолько высока, что все законы работают просто сами по себе из-за высочайшей степени сознательности граждан. Это типичная ошибка, корень которой как раз в неправильном противопоставлении «или-или». Не всегда два события могут быть легко вписаны в привычную схему «причина-следствие». Иногда это просто две взаимодополняющие составляющие.

Мы можем сколько угодно говорить о высокой сознательности граждан, проезжающих перекресток исключительно по зеленому сигналу светофора, или никогда не позволяющих себе выбросить мусор на улицу из окна собственного дома или квартиры, не выливающих отработанное моторное масло на газон. Однако если быть до конца последовательным, то мы, скорее всего, обнаружим, что чаще такое поведение характерно там, где подобные действия повлекут за собой серьезные санкции. Причем эти нарушения едва ли останутся незамеченными из-за активности других граждан, которые поспешат обратить на это внимание контролирующих структур. Означает ли это, что у граждан такого общества имеются проблемы с совестью, так как их действия во многом базируются на страхе? - Отнюдь. Основываются ли их поступки исключительно на страхе наказания? – Не думаю.

С известной долей упрощения можно сказать, что существует две модели. Первая основана на том, что «человек – это звучит гордо». То есть, несмотря на то, что «кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет», в принципе, добрая совесть или какая-то особая духовность того или иного сообщества людей сама по себе приведет к тому, что мы называем порядком (в хорошем смысле этого слова).

Вторая основана на противоположном положении – человек (вне зависимости от его статуса) крайне испорчен и слаб. Это понимание, в частности, находит свое выражение в принимаемых законах и механизмах их исполнения. Такому положению вещей свойственно не только взаимное уважение, но и взаимный контроль. Человек понимает, что, например, злоупотребление властью, попытка незаконного продвижения по службе своей возлюбленной или выезд на полосу встречного движения с большой вероятностью повлекут за собой наказание.

Причем каждый понимает свою уязвимость. Например, гражданин, игнорирующий указания сотрудника правоохранительных органов, или, садящийся за руль автомобиля в нетрезвом виде, понимает, что для него это будет означать большие проблемы вне зависимости от его статуса. Милиционер в свою очередь осознает, что нарушения Читать далее...

РЕЦЕПТ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНИ ОТ ЯНА КОМЕНСКОГО



В 1621 году в Чехии разразилась война между сторонниками католического императора Фердинанда и «моравскими братьями» - немногочисленными чешскими протестантами, последователями Яна Гуса. Добрые христиане и недавние соседи с ожесточением лупили друг друга, а на «галерке» театра военных действий, в дупле старой липы, сидел человек и на обрывках бумаги писал о том, что в людях, «от естества своего стремящихся все выше и страстно ищущих нечто более возвышенное, неискоренимо стремление к добру...».

Что это было? Бесстрастие философа, живущего в мире высоких иллюзий, или, напротив, беспокойство о чем-то большем, чем все расколы и войны? Ибо войны рано или поздно заканчиваются, и тогда побежденным, равно как и победителям, приходится заново учиться жить…

А человек тот был учитель. Школьный учитель и пастор Ян Амос Коменский из города Фульнека, что на северо-западе Моравии. Личность, ставшая легендой уже для своих современников.

Как его только ни называли: «другом человечества» и «дерзким сумасшедшим», «творцом основ здания человеческой и Божественной правды» и «святотатцем» - за то, что он ставил со своими учениками спектакли и давал им читать газеты.

Ему прочили славу «величайшего из земных педагогов» - и пытались обвинить в подрыве государственных устоев, потому что он называл современную ему школу местом, «где из кротких овечек выходили по большей части дикие ослы». В своих богословских трактатах Коменский писал, в основном, о смирении, а современники нередко считали его человеком своевольным. Еще бы, он посылал обличительные письма австрийскому императору, увещевал Папу Римского Александра VII оградиться от влияния подхалимов прежде, чем его постигнет небесная кара, и призывал к согласию между христианами.

Последнее казалось непонятным даже ближайшим друзьям. «Это чудовищный бред о религиозном примирении», - писал один из них вскоре после выхода книги Коменского «Всеобщий совет об исправлении человеческих дел». А он продолжал упрямо верить в «ту последнюю реформацию, которая освободит всех людей от пристрастности и сектанства и сольет всех во всеобщность, то есть будут уже они не последователи Платона, Аристотеля, стоики и т. п., а философы; не лютеране, кальвинисты, приверженцы Римского Папы, а просто христиане…»

Ему было легко с детьми и тяжело с монархами, хотя короли доверяли ему просвещение своих подданных. В Швеции Коменскому предложили провести школьную реформу, а он предпочел государственным хлопотам преподавание в местной школе и работу над книгой об исправлении человеческих дел. Заниматься лишь тем, что достойно жизни, писать лишь о самом важном – невиданная во все времена свобода, которую невозможно выпросить или завоевать, на нее можно только решиться, невзирая на последствия.

«Вернись в дом сердца своего…»

У этой свободы была оборотная сторона – бездомность. «Куда бы ни пошел, везде мой дом, чужбина мне страна родная…» Это Вийон, но ему так положено – он поэт, бродяга. Коменский же – епископ общины моравских братьев, почтенный наставник, познавший все радости и тяготы славы, а вот неприкаянность у них общая.

Впрочем, таково, наверное, было настроение той эпохи. Эпоха тосковала по порядку, вернее, по упорядоченности, по былой слаженности целого и частей. Ренессанс «раскачал» средневековую иерархию мироздания, раздвинул границы, а потомкам титанов Возрождения достались в наследство не только открытия и невиданные дотоле шедевры, но и столь же неведомое прежде ощущение затерянности и пустоты.

Да что там ощущение… Когда читаешь биографию Коменского, кажется, будто Провидение специально хранило его от чрезмерной привязанности к одним и тем же местам.

Впервые он потерял дом, когда ему не было и десяти лет – после смерти родителей его взяли на воспитание родственники, жившие в соседней деревне. Закончив школу моравских братьев в Прерове, он отправился изучать богословие в тогдашний центр кальвинизма – в Германию, оттуда – в Амстердам, и после двух лет странствий пешком вернулся в Моравию. Если верить преданию – шел налегке, все, что у него было, отдал за рукопись запрещенного труда Коперника «Об обращении небесных сфер», которую тайком выкупил у жены одного из немецких профессоров.

В 1616 году Коменскому – 24 года. Он пастор общины моравский братьев, проповедует в Оломоуце, а через некоторое время его приглашают в Фульнек, где назначают учителем и одновременно ректором «латинской школы». Учитель этот был довольно странный. Он не «назидал по шее» линейкой, а самым непослушным задавал каверзные вопросы, думать над которыми было намного интересней, чем хулиганить. А еще он водил учеников в соседний лес, где в тени раскидистого бука беседовал с ними «о предметах возвышенных и полезных».

И осесть бы ему в Фульнеке навсегда, учить детей, наставлять паству, писать книги и утешаться уютом тихого дома, но начинается Тридцатилетняя война. От чумы умирает жена Магдалена и двое детей, потом – бегство из разоренного Читать далее...

Эти слова принадлежат апостолу Павлу (2 Кор. 6:9). Они относились к первоапостольской Церкви, а потом многократно были подтверждены на протяжении 2000 лет существования христианства. Главное, что поражает честного исследователя истории Церкви, — это ее сверхъестественная способность к возрождению. Много раз за свою историю Церковь умирала, давая повод торжествовать своим врагам, но всегда за этим следовало возрождение и новый расцвет Церкви. Это противоречит здравому смыслу скептиков, но исполнились слова Христа: "Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее" (Мф. 16:18). В данной статье использованы некоторые выводы работ А. Меня "Пасхальная тайна Церкви" и А. Сорокина "Очерки по истории Церкви".

С самого начала евангельская история связана с катастрофой, из которой рождается победа. Ученики связывали со своим Учителем большие надежды, оставили все и пошли за Ним. Но последовала позорная смерть Иисуса на Голгофском кресте, вызвавшая разочарование, уныние, растерянность учеников. После чудесного воскресения Иисус Христос является своим ученикам, наставляет их и посылает Духа Святого в помощь. И небольшая группа разочарованных и напуганных людей становится Церковью, мужественной, твердой, несущей весть о великой Божьей любви и победе над смертью из Иерусалима по дорогам обширной Римской империи. И римский историк Тацит, противник христианства, писал с сожалением, что основатель этого суеверия был некто Христос, распятый при Понтии Пилате, и подавленное на время суеверие, однако, все равно вспыхнуло.

Изначально иудейские вожди и римские власти не оставляли попыток силою разрушить Церковь. Три века гонений, временами жесточайших. Нерон (54-68) обвинил христиан в поджоге Рима, волна казней прокатилась по всей империи. Погибли великие ученики Христа — апостолы Петр и Павел, а с ними тысячи христиан-мучеников были распяты на крестах вдоль дорог или отданы на съедение хищникам на аренах римских цирков. Домициан (81-96) преследовал христиан, которые отказывались воздать ему почести как божеству; при нем апостол Иоанн был сослан на остров Патмос. Марк Аврелий (161-180) считал, что христианство является опасным и аморальным учением, и закрывал глаза на жестокие на местах выступления толпы против христиан, сопряженные с насилием. В третьем веке то, что происходило ранее периодически, стало систематическим. Последний император-гонитель был Диоклетиан (284-305). Он издал четыре эдикта, целью которых было полное уничтожение христианства. Он приказал жечь церкви, конфисковать Писания, лишать гражданства христиан, мучить их и, если не отступят, казнить.

Однако вопреки прогнозам гонителей христианство не только не погибало в гонениях, но распространялось все более и более. Это подметил еще древний апологет Церкви Тертуллиан: "Убейте нас, замучьте нас, прокляните нас, сотрите нас в порошок... Чем больше вы нас мучите, тем больше нас будет; кровь христиан является семенем". Преследования очищают Церковь, но не разрушают ее. Это единство Церкви со Христом в Его страданиях.

Не меньшим испытаниям Церковь подвергается изнутри. Бывали моменты, когда казалось, что ереси разрушат Церковь. Особенно опасна во 2-3 вв. ересь гностицизма. Ответом на эту опасность стало появление учителей и апологетов, которые сумели своими трудами не только защитить учение Церкви, но и сделать его понятным для греко-римского мира.

Обращение в христианство римского императора Константина положило конец массовым преследованиям и казням первых христиан. Постепенно Церковь становится государственной. Казалось бы, долгожданная победа, Церковь завоевала великую Римскую империю. Но, на самом деле, империя переделала ее по своему образцу. Церковь начинает тяжело болеть. Если раньше быть христианином значило подвергаться дискриминации, порой быть в опасности, то теперь, чтобы стать царедворцем, надо было быть христианином, даже ревностным. И люди в погоне за чинами, наживой, милостью императора стали креститься, посещать храмы, жертвовать на базилики, воздвигать алтари вокруг мощей... Казалось, Церковь, зараженная лицемерием и карьеризмом, будет разрушена изнутри, произойдет то, чего не могли сделать внешние враги. Но снова начинает сиять свет правды, который не может объять тьма. Отцы Церкви (Иероним, Иоанн Златоуст, Августин и др.) возвышают свой пророческий голос, бесстрашно обличают пороки, нередко гибнут в неравной борьбе, но сохраняют в Церкви то русло, по которому течет здоровая кровь. Кто не мог бороться открыто, уходил в пустыню. Монашество стало тем ковчегом, где сохранился дух Церкви.

V век — новое испытание. Под натиском готов, варваров, гуннов пал великий Рим. Империя пала, но разрушение государства не повлекло за собой гибели Церкви! Завоеватели принимают христианство. VIII век — очередное испытание. Новая религия — ислам, используя силу оружия, стремительно распространяется, завоевывая пространства Передней Азии, Северной Африки и части Европы (Пиренейский п-ов). Угроза нависает над всей Европой, над существованием Церкви как Читать далее...

Давайте мысленно перенесемся в далекие времена, представим холодную пещеру, хлев, где в яслях, предназначенных для скота, на соломенной подстилке дивным светом воссиял Младенец, будущий наш Спаситель. Сюда по зову ангелов небесных сбежались вифлеемские пастухи, чтобы с восторгом поклониться новорожденному Царю царей, а затем возвестить Благую весть всему городу. "И все слышавшие дивились, что рассказали им пастухи" (Лк. 2:18). А дальше, как все мы знаем, наступила очередь волхвов.

Но... никаких волхвов в ту Рождественскую ночь, уверяю вас, не было в пещере. Как не было их в Вифлееме и на следующее утро.

— Ничего подобного! — отчетливо слышу я горячие возражения любителей поэзии. — Вы что, стихов не читали? Хотя бы Бориса Пастернака...

Читал, люблю поэзию как никто другой, потому что и сам поэт. А пастернаковская "Рождественская звезда" — шедевр мировой поэзии — особенно близка:


Светало.
Рассвет, как пылинки золы,
Последние звезды
сметал с небосвода,
И только волхвов
из несметного сброда
Впустила Мария в отверстье скалы.

— Ага, вот видите, Святая Дева Мария, мать Младенца, только восточным мудрецам отдала предпочтение.

Это действительно прекрасная поэзия, но далеко не библейское описание Рождественской ночи. Надо сказать, что ни один библейский сюжет не вдохновил такое множество литераторов и художников всех веков и народов на создание великих произведений, как Рождество. Еще задолго до знакомства с Новым Заветом на меня огромное впечатление произвела внушительная картина Рубенса "Поклонение волхвов" — сокровище мировой культуры, шедевр Эрмитажа. И опять: пещера, животные, пришедшие издалека восточные мудрецы, Младенец Христос, озаривший Ликом Своим Святым все вокруг... Эта картина так прочно вошла в мое сознание, что даже и когда я принял Христа в свое сердце, нисколько не сомневался в ее исторической достоверности.

Однако надо понимать, что в художественных произведениях много творческого вымысла, фантазии. Если попробовать серьезно разобраться в многообразном творчестве, посвященном великой теме, то голова пойдет кругом. У одних волхвы — простые бедуины, пешие странники, а у других царские персоны — Каспар, Мельхеор и Бальтазар. А как было на самом деле? Об этом никто из литераторов и живописцев толком не знает. Потому обратимся к первоисточнику — Слову Божьему, чтобы узнать, что оно, единственный непогрешимый свидетель, говорит о поклонении волхвов.

В Новом Завете евангелист Матфей не заостряет внимание, откуда конкретно пришли волхвы в Иудею и сколько их было на самом деле. Пешими они шли или их сопровождал большой караван с драгоценными подарками. Когда я был маленький, моя верующая бабушка помогла мне выучить наизусть рождественские стихи из старинного, чудом сохранившегося, издания. До сих пор звучат в моей памяти строки неизвестного поэта:

В сиянье звездном к дальней цели
Спешит усердный караван.
И вот леса зазеленели,
Засеребрился Иордан.
Все ниже, ниже свет небесный.
Вот Вифлеем — холмов гряда.
И над скалой пещеры тесной
Остановилася звезда.

Если действительно были эти тюки с ценными дарами, то представляете, сколько времени потребовалось только на одну разгрузку, чтобы снять их, поместить и в без того тесную пещеру. И вот еще вопрос. Как пропустил алчный, ревнивый и жадный Ирод столь драгоценные товары, когда волхвы проходили через Иерусалим? Но не будем теряться в догадках, строить досужие домыслы, если во всем решили доверяться только Библии. Книга книг даст нам правдивый ответ на все интересующие вопросы.

Опять я слышу голос своего оппонента: "Так ведь в Евангелии четко сказано, что волхвы были в Вифлееме, что они поклонились Младенцу Иисусу, преподнесли Ему дары?" Поверьте, трактовать по-своему, в угоду какой-то идее, Слово Божье я не собираюсь. Просто призываю читать Писание как можно внимательней, вдумчиво, вникать в каждый стих, в каждое слово. "Исследуйте Писания, — призывает нас Христос, — ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют об Мне" (Ин. 5:39). И как это важно — иметь правильное представление о жизни Сына Человеческого от Рождества до Голгофы, от Воскресения до Вознесения. Мы следуем за Христом, и любая неточность, любая неправильная трактовка уводят нас в сторону, сбивают с пути истинного. По себе это хорошо знаю.

Читая Евангелие от Луки, я неожиданно споткнулся на второй главе, повествующей о Рождестве и первых месяцах жизни Сына Человеческого. Мне показалось, что евангелист Лука вступает в некоторое противоречие с рассказом апостола Матфея о Рождестве Христовом и последующими за ним событиями. Вторая глава Евангелия от Матфея, как я тогда понимал, рассказывала, что Дева Мария и ее муж Иосиф жили в Назарете. По повелению кесаря они приехали в Вифлеем для переписи населения. А поскольку места в гостинице для них не нашлось, они остановились на ночлег в пещере, служившей хлевом для скота. Там в яслях и родился Иисус. В честь Его Рождества на небе возгорелась новая, Вифлеемская звезда.

Волхвы Читать далее...

Я всегда придерживался и придерживаюсь пацифистских взглядов. В армии не служил по причине слабого зрения, но этот вопрос меня все же волнует. Часто он вызывает борьбу между чувствами и разумом — внутренний конфликт. И я вполне согласен, что каждый должен сам определиться в этом вопросе. Вначале, когда я только уверовал, мне было все ясно и понятно. Я мог любому аргументированно, по Библии доказать свою позицию и при этом никогда не испытывал сомнений в своей правоте и не колебался. Однако с некоторых пор мои чувства стали конфликтовать с моим разумом и с моими убеждениями. А хотелось бы найти те правильные, верные ответы на волнующие меня вопросы, которые помогли бы мне понять волю Божью в отношении армии и оружия, так чтобы быть полностью уверенным и не колебаться.

Мне всегда было интересно, может ли кто-нибудь аргументированно и убедительно объяснить пацифистскую позицию, рассказать об истории пацифизма как такового хотя бы в память о братьях, расстрелянных и замученных за отказ брать оружие. В надежде услышать голос из лагеря пацифистов я обращался к разным людям и книгам, но не встретил еще ни одной убедительной статьи, ни одной книги на эту тему. Тогда я взял Библию и стал перечитывать все места, касающиеся этой темы. Думал, найду поддержку в одном стихе из Откровения, который мне вспомнился: «Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечем убивает, тому самому надлежит быть убиту мечем» (Отк. 13:10). Но этот стих привел меня в еще большее замешательство. Выходит, что если кто-то возьмет меч, чтобы убивать, кто-то другой должен взять меч, чтобы совершить мщение над убийцей? Но это же совсем не в пользу пацифизма. И что же тогда делать со следующими словами: «Здесь терпение и вера святых»? И что за войну вел зверь со святыми? Вернее, как святые воевали? Терпением и верой? Или кровью Агнца и словом свидетельства своего (Отк. 12:11)? Так, может, имеется в виду, что те, кто убивают, будут убиты мечом Господним во время Его пришествия (Отк. 19:15, 20-21)? Эти доводы явно не в пользу оружия.

Как справедливо писала некогда газета «Мирт», римские воины, мужественные сильные люди, услышав Евангелие о Христе, бросали оружие. Это было массовое явление, зафиксированное как исторический факт. Такое и сейчас нередко происходит — услышавший или прочитавший Евангелие непредвзято почему-то становится неспособным дальше нести службу, как подобает. Я думаю, можно понять чувства людей, бросающих оружие после того, как они познали Господа. Но все же, что ими руководит?

Когда альтернативщиков просят обосновать свою позицию по слову Божьему, они нередко делают это неубедительно. Попытаюсь объяснить, как лично я понимаю это. Кроме известных слов Иисуса Мф. 5:39 и 26:52, у нас есть на эту тему беседа Иисуса с Пилатом, записанная апостолом Иоанном в его Евангелии.

Иисус отвечал: «Царство Мое не от мира сего, если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин. 18:36). При Своем аресте Он запретил Петру вступаться за Него. Не просто запретил, но сказал, что «взявший меч от меча погибнет».

Как понимали все это апостолы и первые христиане? Мы видим в Деяниях, что некий Савл терзал церковь. Заключал в темницы и мужчин, и женщин. Побит камнями Стефан. Обезглавлен Иаков. Петра заключили в темницу. Один вид реакции на опасность, гонения и притеснения — бегство. Ученики, как написано, рассеялись из Иерусалима. Второй вид реакции — церковь прилежно молится Богу.

На последней вечере Иисус сказал ученикам: «...продай одежду свою и купи меч». Ему ответили: «Господи! вот, здесь два меча». Он прекращает дискуссию: «...довольно» (Лк. 22:36-38). Ученики здесь, как и во многих других случаях, не смогли Его понять. Что же значило это «довольно»? Если отвечать в контексте того, что предшествовало этому повелению, то, скорее всего: «не такие мечи, какие вы думаете, следует купить». О каких же мечах и о каком оружии Он им говорит? Не о том ли оружии, что описано в Послании к Ефесянам (6:10-18). Броня — праведность; щит — вера, меч — Слово Божье. Апостол Павел говорит также, что «оружия воинствования нашего не плотские» (2 Кор. 10:4).

Также мы знаем из Писания, что современное человечество произошло от Ноя. Соответственно, все люди родные друг другу. Вот основные аргументы в защиту пацифизма, какие я нахожу в Писании. И это именно то, что смущало древних воинов, заставляя их отказываться от оружия. Сегодня эти места Писания по-прежнему приводят к внутреннему душевному конфликту военных людей так же, как пацифистов смущают некоторые другие места Писания, о которых хочу сказать позже.

Каждый, кто проходит комиссию, проверяющую его годность к военной службе, заполняет анкету (или тест). Там есть такой вопрос: были ли у вас мистические переживания. Видимо, «мистические переживания» должны указывать на веру в Бога. Человеку, пережившему реальность встречи с Богом, реальность общения с Ним, невозможно доказать, что Бога нет. И кто Читать далее...

Туринская плащаница (ТП) на протяжении многих веков волнует умы людей — как верующих, так и неверующих. Это великая детективная история, истоки которой восходят к рубежу II и III вв. н. э., а главные события, связанные с ней, относятся к XIV в. н. э.

Осенью 1978 г. в итальянском городе Турине на всеобщее обозрение в кафедральном соборе Джованни Баттиста была выставлена реликвия: плащаница, в которую, как считают, был завернут Иисус Христос после снятия Его с креста. Демонстрация этой реликвии, известной во всем мире как Туринская плащаница, была приурочена к 400-летию ее появления в Турине. Святыня хранится высоко над алтарем, защищенная пуленепробиваемыми стеклами и системой сигнализации. Запечатанная в драгоценном ковчеге, она, как утверждают, таинственным образом несет на себе изображение распятого тела Христа. Копия Туринской плащаницы хранится в Москве, в храме Сретенского монастыря. В Москве также создан Российский центр Туринской плащаницы.

История Туринской плащаницы, как свидетельствуют средства массовой информации, пунктирно прослеживается со времени правления царя Авгаря VIII в государстве Асраена (Месопотамия, бывшая частью Римской империи в эту эпоху). Тогда реликвию перенесли в столицу этого государства, Эдессу, спрятав в нише городских ворот, где она была обнаружена в VI в., и с нее сняли копии, в основном лика Христа. Первое письменное свидетельство о плащанице — в греческом тексте, где описывается так называемый монгилиум — относится к верху сложенной «ликом» вверх реликвии. В 844 г. ее (монгилиум) переносят в Константинополь, где не раз разворачивают. В 1204 г. плащаница исчезает из Константинополя, и ее история находит продолжение только в XIV в., когда она оказалась во Франции в г. Лире у рыцаря Жофрэ де Шарни.

Плащаница представляет собой единый кусок полотна размером 4,3 м х 1,1 м, на котором отпечатались два образа обнаженного мужского тела во весь рост: на одной половине со сложенными на груди руками (правая рука покойного перекрывает левую), на другой стороне — со спины. Невооруженным глазом можно различить черты лица, бороду, волосы, губы, пальцы и другие части тела. На плащанице видны следы крови, которые, как считают, оставили многочисленные повреждения на теле распятого — кровоподтеки на голове от шипов тернового венца; на запястьях и ступнях ног от гвоздей; на груди, спине и ногах от ударов бичей; большое кровавое пятно от раны в левом боку. По преданиям католической церкви, в которые верит и православная церковь, именно в это полотно был завернут Христос после снятия с креста.

Прежде всего возникает естественный вопрос о возрасте плащаницы. В 1988 г. от нее был отрезан кусочек размером около 7 кв. см. Образец был разделен на три части и передан в лаборатории углеродного анализа США (Аризонский университет), Англии (Оксфордский университет) и Швейцарии. Независимые определения возраста углеродным методом показали близкие результаты, позволяющие полагать, что этот возраст находится в интервале 1260—1390 гг. Однако более поздние исследования с использованием тонкой методики, где учли пожар 1532 г., в котором плащаница пострадала, показывают ее возраст ок. 2000 лет. 28 мая 1898 г. итальянский фотограф Секондо Пиа впервые сфотографировал Туринскую плащаницу. Сенсация заключалась в том, что лицо человека на негативе видится в реальном (позитивном) свете, причем четче, чем на самой плащанице и ее позитивном изображении. Компьютер восстановил лицо по отпечатку на плащанице, а художник воссоздал изображение тела по отпечатку.

Исследование Туринской плащаницы привлекло к себе внимание широкой общественности, ученых самых разных областей, как атеистов, так и верующих, от физиков до богословов! Вся совокупность полученных в этом трудоемком и обширном процессе фактов как будто свидетельствует о том, что образ на плащанице мог возникнуть тогда, когда тело Иисуса Христа в согласии с евангельским повествованием было положено в погребальную камеру. Такое изображение невозможно получить ни одним из известных современной науке способов — с этим согласны все ученые, которые проводили исследования. Значит, оно появилось сверхъестественным путем, а следовательно это чудо! Для многих по своей значимости чудо плащаницы так велико, что стало пятым евангелием — Туринскую плащаницу так и называют сейчас во всем мире. Для Католической церкви она, по выражению папы Иоанна Павла II, является важнейшей из всех реликвий в истории христианства.

Однако детальное изучение соответствующих евангельских текстов и иудейских погребальных ритуалов раскрывает ряд важных моментов, указывающих на то, что известная всем Туринская плащаница не может претендовать на роль такой реликвии. Чтобы это стало очевидным, необходимо ответить на главные вопросы: о едином куске ткани, ее виде, ее пропитке благовониями, о характере отпечатка. Принимая во внимание, что единственным критерием истины со времен первоапостольской церкви, восстановленным Реформацией, является Слово Божье, Священное Писание, а не Читать далее...