Шатер — евр. отель. Шатер. Это легко раскидываемое и снимаемое жилище кочующих людей под разными названиями часто упоминается в Библии. В Быт 4.20, как «отец живущих в шатрах» со стадами, упоминается Иавал; праотцы евреев: Авраам, Исаак и Иаков, также жили в шатрах (Быт. 18:1; Евр. 11:9). Во время странствования по пустыне израильтяне переносили свои шатры с места на место, и после поселения в Ханаане у некоторых из них остался старый обычай — жить в шатрах (Суд. 4:17, Иер. 35.10); в особенности, конечно, у колен придерживавшихся кочевого образа жизни (И. Нав. 22 4,7) Ковчег Божий также долгое время находился под шатром (2 Цар. 7:2), и Господь вместе с израильтянами «переходил в шатре и скинии» (ст. 6). Переносные шатры еще и теперь употребляются кочевниками Северной Европы и Северной и Средней Азии, как, например, лопарями, монголами и проч. Бедуины в Аравии до сего времени живут в шатрах. Их шатры делаются из прочной грубой, черной ткани (козья шерсть), которую ткут бедуинские женщины; эта ткань настолько плотна, что не пропускает дождя. О подобных черных шатрах арабского племени Кидар, мы читаем уже в 119-ом псалме стих 5 и Песн. П. 1:4. Израильские женщины пряли козью шерсть, что видно из Исх. 35:26. Приготовленная для шатра ткань растягивается на нескольких шестах, образуя шатер, одна сторона которого имеет отверстие в рост человека; этот, так называемый, дом часто состоит из двух отделений: одного для мужчин и друг ого для женщин. Посреди мужеского отделения выкапывается в земле яма для очага, который топят сухими ветками или высушенным навозом. Для укрепления шатра служат веревки, которые привязываются к вбитым в землю колышкам. Такой кол Иаиль вонзила в голову Сисары (Суд. 4:21) Иногда в том же шатре, в котором живет семейство, можно увидеть скотину. Бывает, что одно и то же семейство имеет несколько шатров. Срав. Быт. 24.67; 31:33; Суд. 4:17. Более богатые шатры бывают цветными.

Из жизни в шатрах в Св. Писании взято многих иносказаний. Так, будущая безопасность Иерусалима рисуется в виде скинии, «столпы которой никогда не исторгнутся, и «и одна вервь ее не порвется» (Ис 33:20); в гл. 54, ст. 2 Израилю повелевается распространить место шатра его, расширить покровы жилищ его, пустить длиннее верви и утвердить колья. Небо также уподобляется шатру или скинии (Ис 40:22; Евр. 8-2) С другой стороны. Езекия уподобляет свою быстро летящую жизнь переносному пастушескому шалашу (Ис 38.12), а Павел сравнивает немощное тело с земным домом, хижиной (2 Кор 5:1; срав 2 Пет 1:13). Ламартин в своем «Путешествии по Востоку» дает следующее описание: «Утром, пока погонщики верблюдов и рабы взнуздывают лошадей, снимаются шатры Два или три араба раскачивают средний шест, который служит столбом; он падает и ткань, которая только что давала сень целому семейству путешественников, опускается и свертывается в тюк, который переносят под мышкой на седло верблюда и на пустом месте, где ты только что чувствовал себя, как дома, ничего не остается, кроме маленького очага, который еще дымится, но скоро погаснет при сиянии солнца. Это настоящая живописная картина преходящей жизни, которая так часто рисуется в Библии, и которая много говорила мне каждый раз, когда встречалась моему взору». Часто», говорит М. Шейн, «мы, будучи еще не вполне одеты, оказывались без крова. Какой символ нашей телесной хижины! Как часто она снимается прежде, чем душа наша делается способной к участию в наследии святых во свете!»

Эпикурейцы (Деян. 7:18), последователи греческого философа Эпикура, который жил и учил в городе Афинах (342-270 гг. до Р.Хр.). Эпикур учил, что душевный покои — высшее благо и что добродетель — лучшее средство для приобретения безмятежного покоя. Его последователи видели сущность эпикуризма в удовлетворении плотских страстей. У Горация встречаются ядовитые замечания о лоснящихся и хорошо откормленных свиньях в стаде Эпикура. Боги, по мнению Эпикура, блаженные существа, которые живут в совершенном покое, так же мало заботясь о мире (который произошел благодаря случайному столкновению бесконечно малых тел-атомов, — беспорядочно носившихся в пространстве), как и о людях, которые непрестанно меняются вместе с миром и со смертью перестают существовать. Неудивительно, поэтому, что учение Павла о сотворении мира и воскресении мертвых, показалось этим философам весьма странным.

Эммаус, село, где Спаситель в день Своего воскресения преломлял хлеб с двумя учениками, которых Он нашел печальными на пути из Иерусалима (Лук. 24:13 и дал.). По Евангелию, это село было расположено в 60 стадиях (10 км) от Иерусалима. Наверно, это — теперешнее селение Кубебе (как и гласит предание), расположенное в 60 стадиях к северо-западу от Иерусалима, с многочисленными развалинами; там есть церковь, которая, по преданию, выстроена на том месте, где Господь преломлял хлеб. Другие предполагают, что это был город Эммаус, названный потом Никополем (теперь Амвас, находящийся в 30 км к северо-востоку от Иерусалима). Удивительно также, что в Синайском тексте (рукопись Евангелия, найденная не так давно и которую относят к 4-му веку по Р.Хр. (в Лук. 24:13 указано на 160 стадий вместо 60-ти (9). Также имеется основание предполагать, что это теперешнее село Калоние, последняя остановка на пути из Яффы в Иерусалим.

Эмимы, т.е. грозный великорослый народ, первоначально населявший землю Моава (Втор. 2:10 и дал.); они были разбиты уже во время Авраама Кедорлаомером при Шеве-Кириафаиме (Быт. 14:5), а впоследствии вытеснены моавитянами.

Юпитер, римское божество, называвшееся у греков Зевсом, было главным из их многочисленных богов и поэтому часто сравнивается с западноазиатским божеством Ваалом или Белом. Он считался преимущественно богом ветра, дождя и молнии, «собирающий облака Зевс»; кроме этого, ему давали и другие имена, или в зависимости от места, где ему поклонялись, как, например, олимпийский, капитолийский, или же по различным действиям, которые приписывались ему (дающий дождь, громовержец и т.д.). Антиох Епифан хотел принудить евреев поклоняться олимпийскому Зевсу или Юпитеру (2 Макк. 6:2); с этой целью жертвенник ему был поставлен на жертвеннике всесожжения, на что имеется указание у пророка Даниила (9:27) о мерзости запустения, стоящей на святом месте. Спутником Юпитера и его слугою римляне считали вестника богов, Меркурия (у греков он назывался Гермесом), божество красноречия, учености и искусств. Павел с Варнавой были в Листре, то жители Ликаона, пораженные чудом с хромым, стали кричать, что боги сошли к ним, при этом Павла они приняли за Меркурия (Ермий то же, что и Гермес), потому что он начальствовал в слове, а Варнаву за Юпитера (Зевса (Деян. 14: 12). С большим трудом удалось апостолам удержать народ от принесения им жертв. В основе почитания Юпитера в Ликаонии лежит древнее народное предание. Однажды Юпитер и Меркурий, путешествуя в человеческом образе по Ликаонии, просили о ночлеге, но везде встречали отказ, пока, наконец, не попали в небольшую хижину, где старая счастливая чета, Филимон и Бавкида, радушно приняли их. Когда старики увидели в чаше вино вместо воды, то очень испугались, поклонились богам и хотели принести им в жертву своего единственного гуся. «Пусть он живет», сказал Юпитер, «вы же посмотрите, как я накажу безбожную область и вознагражу вас». Он возвел их на гору. Оттуда они увидели вашу страну под водой; осталась только их хижина, превращенная в храм. (Овидий VIII).

Ящерица. В Палестине встречается более 20 видов ящериц. В Лев. 11:29, 30, среди нечистых животных перечисляются не менее 6 различных видов этой породы, которые очень трудно точно определить. Они суть следующие: цав, по-русски ящерица (ст. 29), знака, коах, летаа, хомет, зикит. Цав напоминает арабское слово «дабо», вид так называемых, конических ящериц (чешуя имеет конические выступы); это название, по всей вероятности, является родовым, так как сказано: «Цав с ее породою».

Анака, т.е. стонущий, вероятно, какой-либо род ящериц гекко, которые издают громкие жалобные звуки.

Коах, т.е. сила (русск. хамелон). Предполагают, что это слово обозначает какой-либо род варанов; некоторые из них достигают в длину до одного метра. Более крупный вид: водяной варан, или нильская ящерица; ее особенно ценили, думая, что она питалась яйцами крокодила и его детенышами. Жареный варан еще и теперь считается в Африке лакомым блюдом.

Летаа и хомет. Это может быть ящерицы гекко или песчанные. Их белое и вкусное мясо бедуины едят очень охотно.

Зикит — это название обозначает хамелеона, особого рода, ящерицу, длиною около 15 см Глаза его очень выпуклы и независимы друг от друга, так что одним глазом может смотреть вперед, а другим — назад. Хамелеон в Палестине, особенно в Иорданской долине, водится, большею частью, на деревьях, где он при помощи своего длинного хвоста очень легко передвигается и кормится насекомыми, которых он ловит своим необыкновенно длинным и липким языком.

По предположению некоторых, «семамит» в Прит. 30:28 также является названием ящерицы; другие же переводят его словом паук, как и в русской Библии.

Язычники. Слово язычник является переводом латинского слова и означает буквально: провинциал, деревенский житель. В начале, когда Евангелие было принято в городах, слово paganus , т.е. деревенский житель, стало обозначать всякого человека, чуждого Евангелию. Таким образом, слово paganus (язычник) получило свое религиозное значение. Слово, соответствующее этому значению, не встречается ни в Ветхом, ни в Новом Заветах, и там, где в различных переводах употреблено слово язычник, в основном тексте ему соответствует слово, обозначающее народ или национальность вообще. В таком смысле в евр. тексте употреблено слово гойим от единств, числа гой (Пс. 2:1,8; Ис. 60:3,11,16) и т.д., и греческое слово этнэ от единственного числа этнос (Деян. 14:16; 15:17) и т.д. по отношению к тем народам, «которые не знают Бога» (1 Фес. 4:5; Рим. 2:14). Но эти слова не употребляются в их буквальном значении; например, израильский народ назван словом гой» (Ис. 1:4), и также словом «этнос» (Лук. 7:5; Деян. 10:22). Слова «пакта та этна» переводятся то в значении «все народы», то — «все язычники», как это видно из Мат. 25:32; 28:19; срав. Деян. 14:16; 15:17. В некоторых местах слово «этна» — язычники — обозначает христиан из язычников, а не из евреев (Рим. 16:4; Гал. 2:12). Пример двоякого значения этого слова мы находим в Еф. 2:11 и 3:1 «вы, некогда язычники» и «язычники».

Хотя уже в Ветхом Завете обещано всем людям не израильского происхождения участие в спасении и царстве Мессии (3Цар. 8:41 и дал.; Пс. 2:8; Ис. 60; 65:1), все же евреям трудно было принять Евангелие Иисуса, которое ставило язычников наравне с евреями, как одинаково нуждающихся в спасении и имеющих право на одну и ту же благодать (Деян. 10; Рим. 9:30 и даль). Как поставленный Богом проповедовать язычникам, Павел назван апостолом язычников (1 Тим. 2: 7), Петр же с остальными были «апостолами у обрезанных (Гал. 2:8). Но, так как евреи упорно отказывались от предлагаемой им благодати, то пришел на них суд и Царство Божие отдано было язычникам (Деян. 13:46; 1 Фес. 2:16).

Во тьме язычества находится до сих пор большая часть людей на земле. И все они, подобно македонскому мужу, явившемуся Павлу, взывают: «Приди и помоги нам» (Деян. 16:9).

Яблоня — евр. эц-тапуах. Яблоня упоминается как ценное дерево в Песн. П. 2:3; 8:5; Иоил. 1:12: о яблоках упоминается в Песн. П. 2:5; 7:9; срав. Прит. 25:11. О культивировании этого дерева в Палестине свидетельствуют также различные древние названия местностей, как, например, «Таппуах» (яблоко), «Бейт Таппуах» (дом яблок). «Би-Таппуах» (источник яблок) (И. Нав. 17:7). Возможно, что это еврейское слово обозначает также дерево айву; но лимонов и апельсин оно обозначать не может, ибо эти фрукты стали известны израильтянам во время плена, на родине этих деревьев, в Индии и Персии.

Моя жизнь во Христе

Духовная жизнь

автор: Св. Прав. Иоанн Кронштадский
Sun, 1 Jan 2006, 19:16
Печатается с сокращениями.
Житие святого праведного Иоанна Кронштадского
Бог, Его милость и забота о людях

1. Как мать учит ходить младенца, так Господь учит нас живой вере в Него. Мать поставит младенца, сама отойдет, а младенцу велит идти к себе. Младенец плачет без поддержки матери, хочет идти к ней, да боится шагнуть, или старается подойти, да падает. Так и Господь учит христианина верить в Него. Наша вера слаба, как младенец, который учится ходить.

Господь на время оставляет христианина и предает его разным бедствиям, а потом, когда возникает нужда, спасает. Господь велит смотреть на Него и идти к Нему. Христианин старается видеть Господа, но сердце, не наученное лицезрению Божию, боится своей смелости, спотыкается и падает.

А Господь близко и готов как бы на Свои руки взять немощного христианина. Поэтому при различных скорбях или кознях дьявола научись очами твоего сердца взирать на Спасителя. Смело взирай на Него, как на неистощимую сокровищницу благости и усердно моли Его, чтобы Он помог тебе. И тотчас получишь просимое. Главное здесь сердечное зрение Господа и надежда на Него, как на Всеблагого. Это истинно с опыта! Так Господь учит нас сознавать нашу немощь и надеяться на Него.

1. Сколько раз, Владыко Господи Иисусе, Ты обновлял мое естество, которое я легкомысленно растлевал своими грехами! Нет тому числа! Сколько раз Ты вынимал меня из пламени многочисленных страстей, горящих внутри меня, из пропасти уныния и отчаяния! Сколько раз одним Твоим именем, с верой призываемым, Ты обновлял мое растленное сердце!

Множество раз Ты совершил это через Твое животворящие Причащение. О, Владыко! Нет числа Твоим милостям ко мне грешному. Что же я принесу Тебе за Твои безмерные благодеяния, Иисусе, Жизнь и легкость моя! Помоги мне стать осмотрительным.

1. Господь имеет высокое уважение к существам, которые Он одарил разумом и свободной волей, особенно - к Ангелам и святым. Через них Он действует к освящению и спасению людей. Потому не говори: "Я всегда обращаюсь прямо к Богу с моими нуждами." Иногда надобно обратиться и к Его святым, как Его посланникам и орудиям Его помощи. Сам Господь не хочет, чтобы существа, достигшие большой духовной высоты, оставались праздными в деле спасения людей, еще не окрепших в вере. Мать-хананеянка, например, вымолила для своей дочери освобождение от беса, а четыре друга добились исцеления своего расслабленного товарища, принеся его к стопам Христа.

1. Господь имеет полное уважение к созданной Им природе и ее законам, как к произведениям Своей бесконечной Премудрости. Поэтому и волю Свою Он обыкновенно совершает через природу и по ее законам, наказывая или благословляя нас через различные физические предметы и жизненные обстоятельства.

Поэтому без крайне нужды не требуй от Него чуда.

2. Без благодатной помощи ты не можешь победить ни одной своей страсти. Поэтому всегда проси помощи у Христа, твоего Спасителя. Для того Он и пришел в мир, для того пострадал, умер и воскрес, чтобы во всем помогать тебе, чтобы спасать тебя от насилия страстей и очищать твои грехи, чтобы Духом Святым давать тебе силу творить добро, чтобы просвещать и умиротворять тебя. Ты спрашиваешь:

"Как спастись, когда на каждом шагу соблазн и каждую минуту грешишь?" На это ответ простой: "На каждом шагу и каждую минуту призывай Спасителя. Так ты спасешь себя и других."

2. Как дыхание необходимо для тела, так без дыхания Духа Божия душа не может жить истинной жизнью. Что воздух для тела, то Дух Божий для души. Воздух - это некоторое подобие Духа Божия.

2. Утешитель Дух Святый, приникая Собой всю вселенную, проходит сквозь все верующие, смиренные, добрые и кроткие души, обитая, оживляя и укрепляя их. Он бывает один дух с ними и бывает все для них всем -светом, силой, миром, радостью, успехом в делах, особенно в благочестивой жизни.
2. Как легко и мгновенно Господь может спасти нас! Часто днем я бывал великим грешником, а вечером после молитвы отходил на покой оправданным и убеленным более снега благодатью Святого Духа, с глубочайшим миром и утешением в сердце! Как легко Господу спасти нас и в вечер нашей жизни, при закате наших дней! О, спаси, спаси меня, преблагий Господи, приими меня во Царство Твое небесное, ибо все возможно Тебе! Если и падаем мы, то падаем перед своим Господом. А Он силен восставить нас (Рим. 14:4).
2. Когда Спаситель жил на земле, все, кто с верой прикасались к Его одежде, исцелялись. По этой же причине и в наше время люди, с верой употребляющие святую воду исцеляются. Ведь Крест, погружаемый в воду с молитвой веры, несет в себе животворящую силу Господа. Как одежды Спасителя были проникнуты Его жизнью, так и вода, в которую погружается животворящий Крест, сама проникается Его жизнью, от того она и целительна.
2. Поражая болезнью наш телесный состав, Господь сокрушает нашего ветхого и греховного человека, чтобы дать силу новому человеку, которого Читать далее...

Ориген. Против Цельса
ОГЛАВЛЕНИЕ
Книга 2
Первую книгу наших возражений на сочинение Цельса под заглавием «Истинное слово» мы закончили обозрением речи, которую он вел против Иисуса под личиной иудея.

Так как эта книга и без того уже слишком разрослась в своем объеме, то вслед за ней мы решаемся представить эту вторую книгу, в которой мы желаем рассмотреть уже такие обвинения, которые он направляет против тех, которые из иудейства обратились к вере в Иисуса.

И если ему уж так понравилось влагать свои мысли в уста выведенных им лиц, то мы, с своей стороны, прежде всего находим странным, что он своего иудея заставляет обращаться вовсе не к тем, которые обратились из язычества, но к тем, которые пришли к вере из иудейства. Между тем, его речь получила бы больше убедительности и оказалась бы более вероятной, если бы только она велась против нас.

Он, который хвалится своим всезнанием, собственно, оказывается незнакомым с теми приемами, какими должны пользоваться выведенные им лица в своих речах.

Итак, послушаем, что же имеет он сказать верующим, обратившимся из иудейства?

«Они, – говорит он, – прельщенные Иисусом и обманутые Им совершенно шутовским способом, оставили отечественный закон и приняли другое имя и начали жить иною жизнью». Но он при этом не заметил, что иудеи, обратившись к вере в Иисуса, не оставили закона своих отцов. Они продолжают жить по его предписаниям и даже свое имя получили от бедности закона относительно (Новозаветных) ожиданий.

Евион именно и значит у иудеев бедный, и евионитами стали называться те из иудеев, которые признают Иисуса Христом. Сам Петр долгое время, по-видимому, соблюдал иудейские обычаи, предписываемые законом Моисея, пока не был научен Иисусом возвышаться от буквального к духовному пониманию закона. Это мы видим из «Деяний Апостольских».

На другой день после того, как Ангел явился Корнилию и убедил его отправить послание в Иоппию к Симону, называемому Петром, Петр около шестого часа взошел наверх дома помолиться. И почувствовал он голод, и хотел есть. Между тем, как приготовляли, он пришел в исступление и видит отверстое небо и сходящий к нему некоторый сосуд, как бы большое полотно, привязанное за четыре угла и опускаемое на землю; в нем находились всякие четвероногие земные, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные.

И был голос к нему: встань, Петр, заколи и ешь. Но Петр сказал: нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого. Тогда в другой раз был глас к нему: что Бог очистил, того ты не почитай нечистым (Деян. 10.9-15).

Обрати внимание на то, в каком виде представляется здесь Петр как человек, который еще ревностно блюдет иудейские обычаи относительно чистых и нечистых животных. Из дальнейших слов видно, что нужно было особое видение, чтобы Петр мог сделать причастниками учения веры Корнилия, неизраильтянина по плоти, равно как и тех, которые были с Корнилием.

Петр был еще иудеем и жил по иудейским преданиям и поэтому презирал тех, которые стояли вне иудейства. И Павел в «Послании к Галатам» свидетельствует, что Петр из боязни перед иудеями, в то время, когда к нему пришел Иаков, перестал есть вместе с язычниками и отделился от них, опасаясь обрезанных.

То же самое сделали и прочие иудеи и Варнава.

Было, конечно, естественно, что посланные к обрезанным не отступили от обычаев иудейских даже в тот момент, когда они, почитаемые столпами, подали мне (Павлу) и Варнаве руку общения, чтобы самим идти к обрезанным, между тем как те должны были благовествовать язычникам. И разве можно сказать, что и эти, благовествуя (Евангелие) для обрезанных, держались вдали от язычников и сторонились от них, коль скоро и сам Павел был иудеем для иудеев, чтобы приобрести иудеев (1 Кор. 9.20).

Вот почему, как говорится в «Деяниях Апостольских», он даже принес на алтарь приношение, чтобы убедить иудеев, что он не отступник закона (Деян. 21.26). Если бы все это знал Цельс, то он не допустил бы и своего иудея по адресу обратившихся из иудейства говорить такие слова: «что такое побудило вас, граждане, оставить законы отечества и увлечь Тем, против Которого мы только что вели свою речь, – зачем вы допустили Его обмануть вас самым шутовским образом и ушли от нас, приняв другое имя, начав другую жизнь?».

Но раз мы завели речь о Петре и тех Апостолах, которые возвестили христианство среди обрезания, то, я думаю, будет не лишним привести и изъяснить также и изречения Иисуса из Евангелия от Иоанна. Там записаны такие слова Иисуса: Еще много имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же прийдет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит (Ин. 16.12-13).

Возникает вопрос, что же это за многие вещи, которые хотел сказать Иисус ученикам своим, но которые они тогда не могли еще вместить.

Я отвечаю: так как Апостолы были иудеями и воспитались на буквальном понимании закона, то Иисус, быть может, имел им сказать о том, в чем же именно заключается Читать далее...

Ориген. Против Цельса
ОГЛАВЛЕНИЕ
Книга 1
Цельс, прежде всего желая оклеветать христианство в том, что христиане тайно составляют между собой общества, запрещенные законами, выставляет то главное положение, что только общества, составляемые явно, законны, а составляемые тайно противозаконны. В данном случае он хочет набросить тень подозрения на так называемую у христиан Вечерю Любви (agaphn), будто бы учрежденную в ущерб общественной безопасности и имеющую значение таинств (dunamenhn uperorkia). Говоря о собраниях у христиан, он таким образом усиленно проводит мысль, что общественный закон против этих (собраний). Но на это нужно сказать следующее. Допустим, что кто-нибудь попал к скифам, имеющим нечестивые законы, и не имея возможности выбраться оттуда, был вынужден остаться жить у них. Этот (человек), во имя закона истины, составляющего для скифов беззаконие, конечно, на разумном основании мог составить общества с теми людьми, которые придерживаются одинакового с ним образа мыслей, составляющих однако нарушение законного порядка с точки зрения скифов. Точно также и перед лицом Истины-Судьи, законы языческие, охраняющие почитание идолов и нечестивое многобожие, суть такие же законы скифов или даже еще более нечестивые, чем эти последние. Итак, не противно разуму составлять общества, хотя бы и противозаконные, если только эти общества – во имя истины. Допустим также, что некоторые тайно составили общества, чтобы погубить тирана, посягающего на права города; они поступили, конечно, хорошо. Точно также и христиане составляют общества ввиду того, что тиранствует так называемый у них дьявол и лжец. Эти общества противозаконны с точки зрения дьявола, но зато направлены против дьявола и на спасение других, которых (христиане), конечно, вправе убедить оставить этот как бы скифский и тиранический закон.

Затем он говорит, что (христианское) учение (Кол. 3.11) (dogma) варварского происхождения, – очевидно, разумея в данном случае иудейство, с которым христианство тесно связано. Но он, собственно, снисходительно относится и не ставит в упрек нашему учению (tw logw) его варварского происхождения, он даже хвалит варваров за то, что они оказались способными создать учения и только добавляет к этому, что, собственно, греки оказываются в состоянии обсудить, обосновать и приспособить к достижению добродетели все изобретения варваров. Словом, это положение (Цельса) нам можно даже обратить в защиту тех истин, которые заключаются (в) христианстве и присущи (ему). Он говорит, что человек, получивший образование в греческих школах и (прошедший) науки, в случае, если обратится к (христианскому) учению может не только признать эти истины (христианства), но даже сообщить им искусную обработку, восполнить в них кажущиеся – с точки зрения греческого разумения – недостатки и таким образом уготовить (понимание) истинности христианства. К этому нужно еще добавить, что в пользу нашего учения существует еще некоторое особенное доказательство, только ему свойственное и имеющее высший Божественный авторитет в сравнении с тем греческим доказательством, которое достигается при помощи диалектики. Это Божественное доказательство Апостол называет доказательством духа и силы (1 Кор. 2.4),– духа потому, что пророчества способны привести к вере всякого обращающегося к ним, а особенно к тем, которые имеют отношение ко Христу; – силы, ввиду тех чудесных знамений, о существовании которых можно заключать на основании многих фактов и, между прочим, на основании того, что следы их сохраняются еще и теперь у живущих по указанию (христианского) учения.

После этого он говорит о том, что христиане тайно совершают и учат всему, что им только заблагорассудится, и при этом делает замечание, что (христиане) поступают так не без основания: именно с тою целью, чтобы избежать угрожающего им уголовного наказания; он приравнивает это опасное положение к тем бедствиям, каким подвергся Сократ за свою философию. Мог бы он здесь упомянуть также о Пифагоре и прочих философах. На все это нужно ответить, что афиняне скоро же и раскаялись в осуждении Сократа и совершенно не питали в сердцах никакого озлобления в отношении к нему, равно как и в отношении к Пифагору. По крайней мере, последователи Пифагора очень долгое время имели школы в той части Италии, которая называется Великой Грецией. Что же касается христиан, то их преследовали и Римский Сенат, и тогдашние императоры, и войска, и народ, и даже родственники верующих; враждебно относясь к (христианскому) учению, они создавали ему препятствия, и это учение было бы окончательно побеждено кознями стольких (людей), если бы только, благодаря Божественной силе, оно не получило перевеса и не превозмогло бы настолько, чтобы победить весь мир, строивший ему козни.

Посмотрим и на то, как он думает оклеветать нравоучительную часть (нашей веры). Он говорит, что она заключает в себе черты общие с учением прочих философов и не представляет какого-либо особенного и нового учения. На это нужно ответить: если бы правильное Читать далее...

Толкование на Апокалипсис Святого Иоанна Богослова
ОТДЕЛ I

Статья первая

Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре.

Апокалипсис есть такое откровение сокрытых тайн, которое бывает во время озарений ума или в видениях во время сна, или в бодрственном состоянии при помощи Божественного осияния. Если апостол говорит, что это Откровение дано Христу от Бога, то употребляет выражение применительно к природе человеческой, ибо в своем Евангелии он более всех других евангелистов изображает Его в чертах возвышенных и выражениях Божественных. Также и здесь чрез служащего ангела и именем учащихся рабов указывает нам на величие Божества Христова, ибо Ему работна всяческая

(Пс. 118,91).

Выражение быти вскоре обозначает, что некоторое из предсказанного в Откровении находится, так сказать, под руками, да и относящееся к концу не замедлит исполниться, ибо у Господа тысяча лет яко день вчерашний, иже мимо иде

(Пс. 89, 5; 2 Пет. 3, 8).

И Он показал, послав его чрез ангела Своего рабу Своему Иоанну, который свидетельствовал слово Божие и свидетельство Иисуса Христа, и что он видел.

Христос, как Владыка, явил мне это чрез ангела, мне, Своему рабу, свидетельствовавшему в него исповедание, чтобы чрез виденное я засвидетельствовал и проповедал для обращения слушающих как о том, что хотя и существует, но сокрыто от людей, так и о том, что имеет быть. Ибо тайновидец пророчески << видел то и другое; это же ясно и из слов яже суть и имже подобает быти, указываюна настоящее и будущее время.

Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего, и соблюдающие написанное в нем: ибо время близко.

Прославляет тех, которые читают и слушают, чтобы исполнять, потому что назначенное людям время для делания и получения блаженства кратко.

"Делайте, дондеже день есть, приидет нощь, егда никтоже может делати",— говорит Господь (Ин. 9,4).

Иначе: по сравнению этой кратковременной жизни с будущею, вечною, близко время воздаяния коемуждо по делам его (Мф. 17,27).

Иоанн семи церквам, находящимся в Асии: благодать вам и мир от Того, Который есть, и был, и грядет, и от семи духов, находящихся пред престолом Его, и от Иисуса Христа.

Хотя много было местных церквей, но он послал только семи церквям. Это сделал ради седмеричного числа, означающего таинственно все церкви, а также и по соответствию этого числа настоящей жизни, в которой принят седмеричный круг дней. По той же причине он упоминает только о семи ангелах и семи церквах, которым шлет свое приветствие: "благодать вам и мир от Триипостасного Божества". Словом Сый означается Отец, сказавший Моисею: Аз есмъ Сый (Исх. 3, 14); выражением иже 6е — Слово, которое в начале 6е к Богу (Ин. l, l); словом грядый — Утешитель, всегда во святом крещении нисходящий на верующих чад Церкви и имеющий излиться на них во всей полноте в будущем веке (Деян. 2).

Под семью духами можно разуметь семь ангелов (получивших управление церквами), не поставляемых вместе с Богоначальною и Царственною Троицею, но воспоминаемых с Нею, как рабов ее, как и божественный апостол говорит подобным же образом: засвидетельствую пред Богам и Господам Иисусам Христом, и избранными Его ангелы

(1 Тим. 5, 21). Но можно понимать это и в другом смысле: под выражением Сыа, в иже 6е, и иже есть грядый — разуметь Отца, Который содержит в Себе Самом начало, средину и конец бытия всего существующего; под семью духами — дары Животворящего Духа; под имеющим следовать затем — Иисуса Христа, Бога, нас ради соделавшегося Человеком. Ибо и у апостола Божественные Ипостаси поставляются прежде и после без всякого различия, поэтому и здесь говорит и от Иисуса Христа и т.д.

Который есть свидетель верный, Первенец из мертвых и Владыка царей земных.

Ибо Он, свидетельствовавший пред Понтием Пилатом, верен во всех словесех своих

(Пс. 144, 13),

как жизнь и воскресение; Он перворожден из мертвых

(Кол. 1,18; l Кор. 15, 20),

и над кем начальствует Он, те не увидят смерти, подобно прежде умиравшим и воскресавшим, но будут жить вечно. Он — Владыка царей, как Царь царствующих и Господь господствующих

(Пс. 2,6; Кол. 2,10; 1 Тим. 5,16),

равномощный Отцу и Единосущный Ему

(Ин. 10, 30; 14,20).

Иначе: Он Царь царей земных, царей над земными страстями. И если блаженный Григорий Богослов относит ко Христу выражение Сыа, и иже 6е, и грядый, Вседержитель, ТО нисколько не будет неуместным отнести к Нему и нижеприведенные изречения. К этим словам и добавлено Вседержитель и не упоминается о другом лице. Этот смысл вышеизложенного подтверждают и дальнейшие слова: а от Иисуса Христа, потому что, если б говорилось только об одном Боге Слове и Сыновней Ипостаси, то было бы совершенно лишним словами в от Иисуса Христа отделять Его от иного другого. Боголепные слова приличествуют одинаково как каждой в отдельности Ипостаси, так и всем вместе, за исключением разве, по словам Григория Богослова, отличий и свойств особенных и Читать далее...

К познанию Б и б л и и.
часть 9-я.
Книга Откровения или
Апокалипсис.
Епископ Александр (Милеант)

Содержание:
Значение Апокалипсиса и интерес к нему. Автор книги. Время, место и цель написания Апокалипсиса. Содержание, план и символика Апокалипсиса. Письма семи церквам (2-3 гл.). Видение небесного Богослужения (4-5 гл.). Снятие семи печатей.
Видение четырех всадников (6-я гл.). Семь труб. Запечатление избранных. Начало бедствий и поражение природы (7-11 гл.). Семь знамений (12-14 гл.).
Церковь и царство зверя. Зверь, вышедший из моря, и зверь, вышедший из земли. (От. 13-14 главы). Начертание зверя. Число зверя - 666. Говорящий образ зверя.
Семь чаш. Усиление богоборческой власти. Суд над грешниками (15-17 гл.). Суд над Вавилоном, антихристом и лжепророком (18-19 гл.). 1000-летнее Царство святых. Суд над дьяволом (20 гл.). Воскрешение мертвых и Страшный суд.
Новое Небо и новая Земля. Вечное блаженство (21-22 гл.). Заключение.
Таблицы:
Письма Семи церквам
План Апокалипсиса


Значение Апокалипсиса
и интерес к нему.
Апокалипсис (или в переводе с греческого - Откровение) святого Иоанна Богослова - это единственная пророческая книга Нового Завета. Она предсказывает о грядущих судьбах человечества, о конце мира и о начале вечной жизни, и поэтому, естественно, помещается в конце Священного Писания.
Апокалипсис - книга таинственная и трудная для понимания, но вместе с тем именно таинственный характер этой книги и привлекает к себе взоры как верующих христиан, так и просто пытливых мыслителей, старающихся разгадать смысл и значение описанных в ней видений. Об Апокалипсисе существует громадное количество книг, среди которых имеется и немало произведений со всяким вздором, в особенности это относится к современной сектантской литературе.
Несмотря на трудность понимания этой книги, духовно просвещенные отцы и учители Церкви всегда относились к ней с великим благоговением как к вдохновенной Богом книге. Так, святой Дионисий Александрийский пишет: "Темнота сей книги не препятствует удивляться ей. И если я не все в ней понимаю, то лишь по моей неспособности. Я не могу быть судьей истин, в ней заключающихся, и измерять их скудостью моего ума; руководствуясь более верою, чем разумом, нахожу их только превосходящими мое понимание." В таком же роде высказывается об Апокалипсисе блаженный Иероним: "В нем столько же тайн, сколько слов. Но что я говорю? Всякая похвала сей книге будет ниже ее достоинства."
За богослужением Апокалипсис не читается потому, что в древности чтение Священного Писания за богослужением всегда сопровождалось объяснением его, а Апокалипсис весьма труден для объяснения.

Автор книги.
Автор апокалипсиса называет себя Иоанном (От. 1:1, 4 и 9; 22:8).По общему мнению святых отцов Церкви это был апостол Иоанн, возлюбленный ученик Христов, получивший за высоту своего учения о Боге-Слове отличительное имя "Богослов." Его авторство подтверждается как данными в самом Апокалипсисе, так и многими другими внутренними и внешними признаками. Вдохновенному перу апостола Иоанна Богослова принадлежит еще Евангелие и три Соборных послания. Автор Апокалипсиса говорит, что он был на острове Патмос "за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа" (От. 1:9). Из церковной истории известно, что из апостолов только святой Иоанн Богослов подвергся заточению на этом острове.
Доказательством авторства Апокалипсиса ап. Иоанна Богослова служит сходство этой книги с его Евангелием и посланиями не только по духу, но и по слогу, и, особенно, по некоторым характерным выражениям. Так, например, проповедь апостольская называется здесь "свидетельством" (От. 1:2, 9; 20:4; см.: Иоан. 1:7; 3:11; 21:24; 1 Иоан. 5:9-11). Господь Иисус Христос называется "Словом" (От. 19:13; см.: Иоан. 1:1, 14 и 1 Иоан. 1:1) и "Агнцем" (От. 5:6 и 17:14; см.: Иоан. 1:36). Пророческие слова Захарии: "и они воззрят на Него, Которого пронзили" (12:10) и в Евангелии, и в Апокалипсисе приводятся одинаково по греческому переводу "Семидесяти толковников" (От. 1:7 и Иоан. 19:37). Некоторые различия между языком Апокалипсиса и другими книгами апостола Иоанна объясняются как разностью содержания, так и обстоятельствами происхождения писаний святого Апостола. Святой Иоанн, иудей по рождению, хотя и владел греческим языком, но, находясь в заточении вдали от живого разговорного греческого языка, естественно наложил на Апокалипсис печать влияния своего родного языка. Для непредубежденного читателя Апокалипсиса очевидно, что на всем содержании его лежит печать великого духа Апостола любви и созерцания.
Все древние и более поздние святоотеческие свидетельства признают автором Апокалипсиса святого Иоанна Богослова. Его ученик святой Папий Иеропольский называет писателем Апокалипсиса "старца Иоанна," как называет себя и сам апостол в своих посланиях (2 Иоан. 1:1 и 3 Иоан. 1:1). Важно также свидетельство святого Иустина Мученика, жившего в Ефесе еще до своего обращения в христианство, где до него долго жил апостол Иоанн. Многие святые отцы 2-го и 3-го Читать далее...

А. Мень

БЫТИЕ И ВЕРА

Вся культура из храма.
Дж. Фрэзер
То, что религия и в наши дни оказывается связанной с наиболее значительными духовными движениями современности, лишний раз напоминает об укорененности культуры в почве веры. Ведь формы культуры определяются в первую очередь тем, как воспринимает человек окружающий мир, что он думает о себе, о жизни, о Высшем, какие этические принципы руководят его поступками, какие идеалы вдохновляют его творчество. Словом, культура в конечном счете зарождается в недрах того, что можно называть религией в широком смысле слова.
История дает множество примеров, показывающих, как идеи и верования двигали миром, как мифы, концепции и убеждения меняли облик культуры. В сфере искусства этот факт неоспорим, но его можно проследить и в эволюции науки.

Едва ли двадцать пять веков назад люди были умственно слабее наших современников. Вспомним хотя бы всеобъемлющие исследования Аристотеля, математические теории Евклида или инженерный гений Архимеда. По каким же причинам прогресс науки и техники оказался настолько замедлен? Античный мир располагал для него всеми предпосылками, но остановился на полпути. По-видимому, важнейшим препятствием оказалось здесь языческое обожествление природы, которое преодолела лишь библейская вера. В ней были заключены те семена, которые дали всходы в новое время. Согласно Библии, человек создан по образу Божию, призван повелевать миром и созидать, а сам мир понимается в Библии как процесс, который должен подчинить материальное мироздание духу. Все эти идеи стали основанием для развития естествознания XVI-XVII веков, из которого родилась современная наука\1\. На это указывал еще в двадцатых годах известный русский ученый В. И. Вернадский. "От религии, - писал он, - как и все другие духовные проявления человеческой личности, произошла наука"\2\.

Даже для исследователей, весьма далеких от веры, давно стало ясно, что этика и метафизика, искусство и естествознание обязаны ей своим происхождением. Искусство родилось как культовое, наука и философия возникли как попытка осмыслить религиозный взгляд на мир; мораль, право, семья базировались на заповедях веры\3\. И это относится не только к прошлому. Вера в высший смысл Вселенной сегодня, как и в древности, является стержнем, который придает внутреннее единство любой культуре.

* * *

Что же такое сама религия, религиозная вера, и что ее порождает? Ответы на эти вопросы даются самые различные и порой противоречивые. Так, например, Кант связывал религию с чувством нравственного долга, немецкий богослов Шлейермахер - с чувством зависимости, французский историк Рейнак - с "совокупностью совестливых чувств", английский мыслитель Рассел определял ее как страх перед неведомым, немецкий философ Паульсен - как внутреннее настроение, заключающееся в "смирении и уповании"\4\. В настоящее время в литературе имеется более 70 различных определений религии и множество теорий ее возникновения.

Мы, конечно, не будем останавливаться здесь на мнении "просветителей", будто религия есть продукт намеренного обмана. От этого взгляда давно отказались и сами атеисты\5\. Зато гораздо упорнее держались они за другую концепцию XVIII века. которая считала религию плодом невежества первобытного человека, не знавшего законов природы. Подобные утверждения еще встречаются довольно часто в антирелигиозной литературе; но то, что религия не исчезла, когда знания человека о природе стали полнее, то, что ее исповедуют люди, стоящие на самом высоком уровне современной образованности, - полностью опровергает эту теорию, и поэтому ее постепенно изымают из атеистического арсенала\6\.

В настоящее время материализм ограничивается обычно тем, что рассматривает религию как неверное, но обусловленное реальными общественными факторами отражение в умах людей материальных условий их существования. Иными словами, "базис", то есть социально-экономические, географические, этнические и прочие внешние причины "первичны" в отношении к религии, которая якобы является их продуктом\7\.

Разумеется, было бы ошибкой отрицать, что материальные факторы оказывают воздействие на духовную жизнь людей; но не менее сильно и обратное влияние, что ставит под сомнение самую идею "первичности". Поясним это примером. По отношению к статуе камень по-своему первичен, но не менее первичны замысел и мастерство скульптора. Можно сказать больше: в замысле изваяние уже присутствует, между тем как камень без него остается всего-навсего камнем. Подобная же "обратная связь" существует между творчеством, мыслью и верой человека, с одной стороны, и материальными условиями его жизни - с другой. Эту связь признает даже марксизм\8\.

Так, например, социальные, экономические и политические идеи всегда коренятся в принципах мировоззрения как целого, и зачастую эти принципы мало считаются с наличной действительностью, развиваясь вопреки ей. "Всякий идеал, - отмечал русский философ Е. Трубецкой, - не тождественен с теми потребностями и интересами, Читать далее...

ЖАНРЫ ЛИТЕРАТУРНЫЕ В БИБЛИИ
Из "Библиологического словаря"
священника Александра Меня
(Мень закончил работу над текстом к 1985 г.; словарь оп. в трех томах фондом Меня (СПб., 2002))
К досье Меня
РОДЫ ЛИТЕРАТУРНЫЕ В БИБЛИИ. Обычно под Р.л. подразумеваются три категории лит. произведений: эпос, лирика и драма. К первому роду можно отнести значит. часть нарративных разделов *Пятикнижия, *Исторические книги, нек-рые *Учительные книги (напр., Иудифь). Ко второму роду – мн. псалмы и поэтич. разделы Иов, Тов. В прямом смысле драматического рода в Библии нет. Единственная книга, к-рая приближается к нему – Кн.Иова. Вопрос о Р.л. в НЗ остается нерешенным, хотя нек-рые экзегеты усматривают в Евангелиях элементы эпического рода. В литературоведении слово "род" нередко употребляется как синоним литературного жанра. К Р.л. в Библии относятся также проза и поэзия (см. ст. Поэтика Библии).


--------------------------------------------------------------------------------

ЖАНРЫ ЛИТЕРАТУРНЫЕ В БИБЛИИ, исторически сложившиеся виды лит. творчества, использованные свящ. авторами Библии. Подход к Писанию как к книге Богочеловеческой предполагает исследование тех лит. принципов, на к-рых построены составные части Библии. Классификация и характеристика лит. Ж. относится к области *литературной критики библейской. Поскольку каждый Ж. имеет свои законы и свойства, их анализ необходим для экзегетики. Игнорирование особенностей лит. Ж. может привести к неадекватному толкованию текста, когда от произведения, написанного в определ. Ж., будут ожидать того, что для него нехарактерно. Напр., в притче важна не документальная достоверность события, а его смысл, точно так же, как и библ. генеалогия, не претендуя на абсолютную точность, в первую очередь служит раскрытию богооткровенного учения.

В о б щ е м л и т е р а т у р о в е д е н и и художественные (поэтич. и прозаич.) произведения делятся на три рода: а) эпос, б) лирику и в) драму. В свою очередь эти роды распадаются на многочисл. Ж., или виды. Они выделяются по совокупности признаков, присущих каждому Ж. Не следует забывать, что термины род и вид в литературоведении нередко употребляются как тождественные.

l Ж. литературный, КЛЭ, т.2 (там же дана библиогр.); П о с п е л о в Г.Н., Теория лит-ры: Роды и Ж. лит-ры, М., 1964.

Впервые важность анализа лит. Ж., характерных для Свящ. Писания, была отмечена в трудах *Гердера, *Якимова и особенно *Гункеля. Огромное значение им придавали богословы *«истории форм» школы. В католич. библеистике проблема лит. Ж. была поставлена в кон. 19 в. *Лагранжем, а позднее изучение ее санкционировалось энцикликой папы *Пия XII (1943). Анализ библ. Ж. строится на основе изучения Ж., известных культурам *Древнего Востока и *античности, и тех, к-рые были выработаны в процессе созданий самой свящ. письменности. Ниже приводится в алфавитном порядке перечень основных библ. Ж. с краткими их характеристиками.

1. Агада (евр. — сказание, повествование), назидательный комментарий к Писанию, связанный обычно с положениями *галахи, но не имеющий канонич. характера. Агада имеет вид притчи, легенды, пословицы, изречения. По содержанию она имеет нравственно-назидательный характер и включает в себя богосл. размышления, историософские сказания. Нередко агада передавала и древние представления о *природе. Христос Спаситель изредка прибегал к этой форме поучения (Мф 12:40-42; Мк 10:2-9; 12:28-31).

2. АпокалиптЇческий Ж., см. ст. Апокадиптическая лит-ра.

3. Апология (греч. ўpolog…a — защитительная речь), Ж., преследующий цель защиты веры с помощью определ. доводов. В ВЗ образцом апологии служит Кн. Премудрости Соломона. Из неканонич. книг и *апокрифов к апологетич. лит-ре относятся 4 Макк и Послание Аристея к Филократу. Мотивы апологии встречаются и в НЗ (Деян 2:14-36; 7:2-53; Рим 1:18-8:39). Этот Ж. получил свое развитие у раннехрист. апологетов (мч. *Иустина Философа, свт. *Иринея Лионского и др.).

4. Аретология (от греч. ўret» — доблесть, храбрость), сказания о подвигах праведника, прославляющие силу Божью и добродетель праведника. У языч. писателей аретология широко представлена в биографиях героев. Элементы ее есть у *Филона Александрийского. В ВЗ аретологич. характер носят сказания о Моисее и пророках (Илии и Елисее).

5. Басня, форма назидательного рассказа, где в качестве героев действуют животные, растения и неодушевленные предметы. Басня в жанровом отношении близка к притче и *аллегории. В ВЗ содержатся две басни, в к-рых подразумеваются политич. события (Суд 9:8-15; 4 Цар 14:9), в обеих действующими лицами являются деревья.

6. Биография и автобиография появились еще в древнем Египте. Их задача — изобразить жизнь к.-л. лица начиная с рождения. Элементы биографии содержится в сказаниях о пророках (в доканонич. форме они могли быть полнее) и в Евангелиях, к-рые, однако, не могут быть причислены к жанру биографии, т. к. преследуют иные цели. То же следует сказать и о Деяниях.

7. Благословения и проклятия, Читать далее...

Устав Франциска Ассизского
Правило Франциска Ассизского, утвержденное буллой папы Гонория (1223 г.)
Гонорий, епископ, раб рабов Божиих, возлюбленным сыновьям, брату Франциску и другим братьям Ордена меньших братьев привет и апостольское благословение. Престол Апостольский обыкновение имеет утверждать благие обеты и относиться снисходительно и благожелательно к просящим мольбою честной. Поэтому, возлюбленные сыновья в Господе, Мы, склоняясь на ваши благочестивые просьбы, утверждаем апостольской властью Правило Вашего Ордена, одобренное нашим предшественником, блаженной памяти Папой Иннокентием, и приводимое здесь, и сообщаем об этом в настоящем послании. Правило состоит в следующем:

Глава I. ВО ИМЯ ГОСПОДА! НАЧИНАЕТСЯ ЖИЗНЬ МЕНЬШИХ БРАТЬЕВ
Вот правило и жизнь меньших братьев: соблюдать святое Евангелие Господа нашего Иисуса Христа, живя в целомудрии и послушании и не имея собственности. Брат Франциск обещал уважение и послушание господину Папе Иннокентию и его преемникам, признанным церковью, и самой Римской церкви. А остальные братья обещали слушаться брата Франциска и его преемников.

Глава II. О ТЕХ, КТО ХОЧЕТ ПРИНЯТЬ ЭТОТ УСТАВ, И О ТОМ, КАК ПРИНИМАТЬ ИХ В БРАТСТВО
Если кто придет к братьям и пожелает принять наш устав, пусть их направят к провинциальным министрам потому что только им, и больше никому, дозволено принимать новых братьев. А эти наставники пусть тщательноиспытают их в католической вере и церковных таинствах .И если они во все это веруют, с верой исповедуют и готовы до конца соблюдать эту веру, и если у них нет жен,или же те еще раньше вступили в монастырь, или же они, получили разрешение от епископа, дав обет воздержания,когда их жены достигли уже такого возраста, что о них не может возникнуть никакого подозрения , пусть тогда наставники наставят их словом евангельским, чтобы они пошли и продали все свое, и постарались раздать деньги нищим , а если этого сделать нельзя, то достаточно иих доброй воли.И пусть и братья, и наставники остерегутся и не вмешиваются в эти их мирские дела, чтобы те свободно распорядились своим имуществом, как внушит им Господь. Но если будут просить совета, то наставник может отослать их к каким-нибудь богобоязненым людям, которые своим советом помогут им раздать их добро нищим. И после этого пусть им будет дана одежда испытания, а именно две рясы без капюшона, пояс и штаны, если только наставникам, в согласии с Господом, не покажется лучше поступить как-нибудь иначе. По завершении года испытания они будут приняты в послушание, пообещав всегда соблюдать этот устав и Правило. И никоим образом им нельзя будет выйти из этого братства, согласно предписанию господина Папы, ибо сказано в Евангелии: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия».Те, кто уже обещал послушание, получат рясу с капюшоном и другую, без капюшона, если захотят. Те, у кого есть в этом нужда, могут носить обувь. Все братья должны одеваться в дешевые одежды и могут их перешивать из мешковины и тому подобного с благословения Господа. И я наставляю их и приказываю, чтобы они не смели презирать или осуждать людей, одетых в тонкие разноцветные одежды и сидящих за богатой и изысканной Трапезой, а пусть лучше каждый презирает и осуждает самого себя.

Глава III. О ПОСТЕ И МОЛИТВЕ; И О ТОМ, КАК БРАТЬЯ ДОЛЖНЫ ИДТИ В МИР
Клирики должны совершать службу Господню согласно правилам святой Римской церкви, за исключением только псалтыря, вместо которого они могут читать бревиарий.А миряне пусть читают за заутреней двадцать четыре раза <Отче наш>, на обедне - пять раз, на Первый, Третий, Шестой и Девятый Час, на каждый из них - семь раз, а за вечерней - двенадцать, семь раз - на повечерии, а также пусть молятся за умерших. И пусть постятся от праздника всех Святых вплоть до рождества Господня. Кто добровольно постится в святой сорокодневный пост, сорок дней подряд, начиная от Богоявления, в дни, которые сам Господь посвятил своему святому посту, те благословенны Господом, но и тех, кто не постится в этот пост, не следует принуждать - они будут доститься в другое время, вплоть до Пасхи. В другое же время воздерживаться не следует, кроме шести праздников. Во время сильной нужды братья могут не соблюдать пост телесный. Но я советую, наставляю и прошу братьев моих в Господе Иисусе Христе, чтобы они, когда пойдут в мир, не ссорились и не вступали в словопрения, и никого не осуждали, но были бы миротворцами, смиренными и спокойными, кроткими и ласковыми, и говорили бы со всеми вежливо, как подобает. И они не должны ездить верхом, кроме как в случае крайней нужды или болезни. В какой бы дом они ни вошли, пусть прежде всего говорят: «Мир дому сему» и, по святому Евангелию, доме сем оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть».

Глава IV. О ТОМ, ЧТО БРАТЬЯ НЕ ДОЛЖНЫ ПРИНИМАТЬ ДЕНЕГ
Я неотменно приказываю всем братьям, чтобы они никоим образом не принимали денег и товара , ни сами, ни через подставных лиц. О нуждах больных братьев и об одежде для всех братьев Читать далее...

Аверинцев С. Цветики милые братца Франциска
"Цветики милые братца Франциска" - итальянский католицизм русскими глазами

Второго февраля 1944 года без малого семидесятивосьмилетний Вячеслав Иванов занес в свой поэтический дневник очередное стихотворение, которое начинается любовной, чуть фольклористской характеристикой обрядов римского церковного года, а завершается личным раздумием о шаге, который он сделал восемнадцать лет тому назад в римском соборе Св. Петра, присоединившись к католической церкви. Но в середине, между тем и другим, развито сопоставление двух типов народной набожности - итальянского и русского.

Где бормочут по-латыни,
Как-то верится беспечней,
Чем в скитах родной святыни, -
Простодушней, человечней.
Здесь креста поднять на плечи
Так покорно не умеют,
Как пред Богом наши свечи
На востоке пламенеют.

Присмотримся: это действительно сопоставление, взвешивающее и так, и эдак, без однозначной тенденции. Да, "простодушней" и "человечней". Однако "не умеют". "Беспечней" - нельзя сказать, чтобы очень похвальное слово; а ведь оно здесь образует не только рифму, но и синоним к "человечней". Мысль выражена с обычной для Вячеслава Иванова сжатостью, приличествующей формулировке целой темы, которая стоит за двумя четверостишиями. Это словно бы эпиграф к рефлексии над темой.

Стоит задуматься о тех исторических чертах, какие приобрело христианство в Италии и в России, как ощущаешь замешательство от преизобилия, с одной стороны, черт сходства, с другой стороны, контрастов. Поистине embarras de richesse: не знаешь, с чего начать. Так много общего: память о византийском наследии, особенно ощутимая, конечно, на полугреческом юге, однако исторически присутствующая и в Риме, например, в отданной когда-то бежавшим от иконокластов константинопольским монахам церкви Santa Maria in Cosmedin; почитание Божьей Матери, почитание чудотворных икон, вокруг которых то там, то здесь воздвигнуто Santuario; порой доходящий до колоритных суеверий и всегда далекий от протестантского морализма вкус народной набожности к конкретному; глубина исторической перспективы, то тут, то там уводящей в дохристианское... Когда русский читает надпись XII века в вышеупомянутой Санта Мариа ин Космедин, где Матерь Божия именуется "Божией Премудростию" ("Deique Sophiam"), когда он слышит от жителя столь, казалось бы, буржуазной и одновременно коммунистической Болоньи, что город этот до сих пор живет по-иному те несколько дней в году, на которые чудотворную икону приносят из местного Santuario, когда он видит, что делается с Неаполем в ожидании чуда св. Януария, - все это вызывает чувство, поистине близкое к ностальгическому. Недаром, недаром молодой итальянский граф из гоголевского отрывка 1839 г. "Рим", возвращаясь в отечество из заграничных скитаний, переживает благочестивые чувства, какие мог бы иметь в аналогичной ситуации набожный россиянин:

"Он вспомнил, что уже много лет не был в церкви, потерявшей свое чистое, высокое значение в тех умных землях Европы, где он был. Тихо вошел он и стал в молчании на колени у великолепных мраморных колонн и долго молился, сам не зная за что: молился, что его приняла Италия, что снизошло на него желанье молиться, что празднично было у него на душе, - и молитва эта, верно, была лучшая"1.

Италия, простосердечная и безотчетно, непосредственно молитвенная, противопоставлена охладевшим к вере "умным землям Европы" в точности так, как им обычно противопоставляется Россия. Внутри привычной славянофильской двучленной формулы на месте, нормально отведенном России, оказывается Италия; то, что это возможно, говорит о многом.

А с другой стороны: как не ощутить резкого диссонанса, скажем, между пышностью римского барокко, столь неразрывно связанного с папством, с иезуитизмом, а равно и "беспечностью", по слову доброжелательного Вяч. Иванова, итальянской народной веры, - и русским православным понятием о страхе Божием, о "духовном трезвении", о "духовной нищете"?

Гоголь еще мог помянуть без всякой внутренней дистанции "великолепные мраморные колонны" как обстановку для растроганной молитвы коленопреклоненного графа, да и вообще включить эту молитву в романтически беспечную смесь из красоты обворожительной Аннунциаты, архитектурных восторгов и прочего. В этой связи возникает острый вопрос о соотношении между итальянским идеалом красоты в духе Ренессанса и русским чувством христианской святыни. В исторической перспективе вопрос этот не допускает простых ответов. Не будем забывать, что еще у Достоевского чистый и целомудренный, то есть, очевидно, христианский идеал красоты, противостоящий "идеалу содомскому", именуется "идеалом Мадонны". Здесь не место обсуждать особую роль слова "Мадонна" (у авторов Пушкинской поры "Мадона" с одним -н-, не на итальянский, а на французский манер) в языке литературы и вообще культуры некатолических стран, например, Англии и России; слово это, отсылая к реалиям истории искусства, оставляет открытым вопрос о богословской идентичности поименованного лица. В Читать далее...

Аверинцев С. Символ
Символ (от греч. symbolon — знак, опознавательная примета), 1) в науке (логике, математике и др.) — то же, что знак. См. также ст. «Иероглифов теория». 2) В искусстве — универсальная эстетическая категория, раскрывающаяся через сопоставление со смежными категориями художественного образа, с одной стороны, знака и аллегории — с другой. В широком смысле можно сказать, что Символ есть образ, взятый в аспекте своей знаковости, и что он есть знак, наделённый всей органичностью и неисчерпаемой многозначностью образа. Всякий Символ есть образ (и всякий образ есть, хотя бы в некоторой мере, Символ); но категория Символ указывает на выход образа за собственные пределы, на присутствие некоего смысла, нераздельно слитого с образом, но ему не тождественного. Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре С. как два полюса, немыслимые один без другого (ибо смысл теряет вне образа свою явленность, а образ вне смысла рассыпается на свои компоненты), но и разведённые между собой, так что в напряжении между ними и раскрывается С. Переходя в С., образ становится «прозрачным»; смысл «просвечивает» сквозь него, будучи дан именно как смысловая глубина, смысловая перспектива. Принципиальное отличие С. от аллегории состоит в том, что смысл С. нельзя дешифровать простым усилием рассудка, он неотделим от структуры образа, не существует в качестве некоей рациональной формулы, которую можно «вложить» в образ и затем извлечь из него. Здесь же приходится искать и специфику С. по отношению к категории знака. Если для внехудожественной (например, научной) знаковой системы полисемия есть лишь помеха, вредящая рациональному функционированию знака, то Символ тем содержательнее, чем более он многозначен. Сама структура С. направлена на то, чтобы дать через каждое частное явление целостный образ мира.

Смысловая структура С. многослойна и рассчитана на активную внутреннюю работу воспринимающего. Так, в символике дантовского «Рая» можно сделать акцент на мотиве преодоления человеческой разобщённости в личностно-надличном единстве (составленные из душ Орёл и Роза) и можно перенести этот акцент на идею миропорядка с его нерушимой закономерностью, подвижным равновесием и многообразным единством (любовь, движущая «Солнце и другие светила»). Причём эти смыслы не только в равной мере присутствуют во внутренней структуре произведения, но и переливаются один в другой; так, в образе космического равновесия можно, в свою очередь, увидеть только знак для нравственно-социальной, человеческой гармонии, но возможно поменять значащее и означаемое местами, так что мысль будет идти от человеческого ко вселенскому согласию. Смысл С. объективно осуществляет себя не как наличность, но как динамическая тенденция; он не дан, а задан. Этот смысл, строго говоря, нельзя разъяснить, сведя к однозначной логической формуле, а можно лишь пояснить, соотнеся его с дальнейшими символическими сцеплениями, которые подведут к большей рациональной ясности, но не достигнут чистых понятий. Если мы скажем, что Беатриче у Данте есть Символ чистой женственности, а Гора Чистилища есть Символ духовного восхождения, то это будет справедливо; однако оставшиеся в итоге «чистая женственность» и «духовное восхождение» — это снова Символ, хотя и более интеллектуализированные, более похожие на понятия. С этим постоянно приходится сталкиваться не только читательскому восприятию, но и научной интерпретации.

Хотя Символ столь же древен, как человеческое сознание, его философско-эстетичексое осмысление — сравнительно поздний плод культурного развития. Мифологическое миропонимание предполагает нерасчленённое тождество символической формы и её смысла, исключающее всякую рефлексию над С. Новая ситуация возникает в античной культуре после опытов Платона по конструированию вторичной, т. е. «символической» в собственном смысле философской мифологии. Платону важно было отграничить С. прежде всего от дофилософского мифа. Эллинистическое мышление постоянно смешивает Символ с аллегорией. Существенный шаг к отличению С. от рассудочных форм осуществляется в идеалистической диалектике неоплатонизма. Плотин противопоставляет знаковой системе алфавита символику египетского иероглифа, предлагающего нашему «узрению» (интуиции) целостный и неразложимый образ; Прокл возражает на платоновскую критику традиционного мифа указанием на несводимость смысла мифологических С. к логической или моралистической формуле. Неоплатоническая теория С. переходит в христианство благодаря Ареопагитикам, описывающим всё зримое как Символ незримой, сокровенной и неопределимой сущности бога, причём низшие ступени мировой иерархии символически воссоздают образ верхних, делая для человеческого ума возможным восхождение по смысловой лестнице. В средние века этот символизм сосуществовал с дидактическим аллегоризмом. Ренессанс обострил интуитивное восприятие С. в его незамкнутой многозначности, но не создал новой теории С., а оживление вкуса к учёной книжной аллегории было подхвачено барокко и Читать далее...

Аверинцев С. Премудрость в Ветхом Завете

Библейское мировоззрение вообще, в особенности же мировоззрение писцов, этих профессиональных служителей и как бы приближенных домочадцев Премудрости, создавших так называемую сапиенциальную литературу, каноническую*[1] (Иов, некоторые псалмы, особенно Екклесиаст и Притчи)

и девтероканоническую (Кн. Иисуса, сына Сирахова, Премудрость Соломона), — мировоззрение это обнаруживает одну важную, бросающуюся в глаза и подлежащую постоянному учету особенность.

Оно систематически рассматривает ценности, которые мы назвали бы интеллектуальными, как нечто несравнимо большее.

Тонкость ума, имея своим началом и корнем "страх Божий" (Притч 1:7; 9:10, ср. 15:33 и сл, также Иов 28:28 и проч.), представляет собой прежде всего иного особую чуткость к постижению воли Божьей и особую способность к ее исполнению.

Самый прозаичный здравый смысл, ограждающий человека от глупостей и безумств в каждодневной жизни, имеет высшей задачей оградить от греха. Премудрость проявляется в точном следовании Торе* и на шкале ценностей почти совпадает с Торой.

«Вот, — обращается Моисей к народу, — я научил вас постановлениям и законам, как повелел мне Господь, Бог мой... Итак, храните и исполняйте их; ибо в этом мудрость ваша и разум ваш перед глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут:

"только этот великий народ есть народ мудрый и разумный"»[2] (Втор 4:5-6). Та же мысль неоднократно звучит в псалме 119(118)*:

Заповедью Твоею Ты соделал меня мудрее врагов моих; ибо она всегда со мною.
Я стал разумнее всех учителей моих; ибо размышляю о поучениях Твоих.
Я сведущ более старцев; ибо повеления Твои храню.
(98-100)

Радикальная противоположность такой Премудрости — тот персонаж псалмов 14(13) и 53(52), который выговорил "в своем сердце", т.е. в средоточии своей негодной, невоспитанной, нездравой мысли: "нет Бога".

Как бы мы ни переводили примененное к нему слово nebal — "глупец", "безумец", или иначе, — очевидно, что имеется в виду отсутствие того особого ума, о котором только что шла речь.
От легендарных времен Соломона, царя писцов и мудрецов, при котором общие для цивилизованных земель Ближнего Востока культурные стандарты, в том числе навыки мысли и поведения сословия писцов, нашли себе путь в жизнь народа Божьего, и до эпохи эллинизма, породившей девтероканонический эпилог "сапиенциальной" литературы, — константной традиции, о которой мы говорим, остается нерасторжимое единство сакрального интеллектуализма, предполагающего, что праведность — непременное условие тонкости ума, но и тонкость ума — непременное условие полноценной праведности:

Только тот, кто посвящает свою душу размышлению о законе Всевышнего,
будет искать мудрости всех древних
и упражняться в пророчествах.
Он будет замечать сказания мужей именитых
и углубляться в тонкие обороты притчей;
будет исследовать сокровенный смысл изречений
и заниматься загадками притчей <...>
Сердце свое он направит к тому,
чтобы с раннего утра обращаться ко Господу,
Творцу его <...>
Он покажет мудрость своего учения,
и будет хвалиться законом завета Господня.
(Сир 39:1-3,6,10)

Напротив тому:

В лукавую душу не войдет премудрость,
и не будет обитать в теле, порабощенном греху.
(Прем 1:4)

Позднее мы встречаем очень энергично заявленное утверждение сакрального интеллектуализма в Талмуде*, например,

"Грубый человек не страшится греха, и невежда не может быть свят, <...> и нетерпеливый не может учить, и тот, кто занят торгом, не может стать мудрым" (Pirqe Abot II 5).

"Невежда не может быть свят" — это уже специфический мотив талмудического презрения к 'am ha'arez, с христианской точки зрения непозволительного. Возвращаясь, однако, к библейским текстам,

мы без труда понимаем, почему слово nebalah, означающее свойство "глупости", носитель которого
- nabal, так часто употребляется в них для обозначения тяжкого греха: отроковица, впавшая в блуд, совершила nebalah среди Израиля и должна быть казнена (Втор 22:21); старик из колена Ефрема умоляет жителей Гивы не насиловать гостя, лицо, священное по всем патриархальным законам, и не творить nebalah (Суд 19:22);

это же слово применено к инцестуозному насилию, совершенному Амноном, сыном Давида, над Фамарью (2 Цар 13:12).

Итак, мы неизменно видим, что в плане аксиологическом* Премудрость выступает как ценность сакральная; где ее нет — там грех. Читать далее...

ЗАРАНЕЕ сердечно прошу вас простить, если я буду говорить о том, что вы уже знаете. В эти два часа я не сумею уложить какое бы то ни было подобие систематического курса, поэтому единственное, что мне остается, — это попробовать остановиться на некоторых вещах, которые слишком просты, чтобы о них говорилось, которые очень, очень просты, и именно поэтому о них мало говорят и мало пишут. А потом, может быть, вы будете задавать мне вопросы.

Я не знаю, насколько велика у вас привычка и возможность читать Евангелие по-гречески. Мне хотелось бы вначале сказать о том, что в изданиях, которые мы имеем, встречаются искусственные моменты, привносящие свою утилитарную функцию, и от этих поздних искусственных “лесов”, однако, при нашем непосредственном чтении Евангелий ради христианского вразумления, но также и ради научного понимания, полезно отвлечься. Я имею в виду присутствующее во всех изданиях разбиение на главы и так называемые стихи и наличное в некоторых изданиях, обращенных к широкому читателю, разбиение на тематические разделы.

Почему от всего этого лучше отвлечься? Ну то, что маленькие подзаголовки к тематическим разделам — это изобретение исторически совсем недавнее, вы понимаете. Но и деление на главы, с которым мы сталкиваемся в любом издании Нового Завета, восходит к Стефану Лэнгтону. Это начало XIII в. (то есть, больше, чем через тысячелетие после того, как евангельские тексты возникли). А еще позже, в XVI в., было произведено разделение на смысловые и синтаксические единицы, которые мы называем стихами. Это разделение было произведено одним французским гуманистом, который сам рассказывал, что занимался этой работой преимущественно “в седле” — в каких-то непрерывных путешествиях, ну примерно так, как мы можем какой-то работой заниматься в вагоне поезда, в вагоне метро и т. д. Известный филолог Эдуард Норден, который занимался новозаветными текстами не как богослов, а как филолог, по поводу этого разбиения на стихи, произведенного “в седле”, делает короткое замечание: “Оно и видно, что в седле”.

Что же касается разбиения на смысловые разделы, на тематические разделы, то, вероятно, оно иногда помогает. Иногда оно мешает и сбивает с толку, потому что исходит из ориентации совершенно не библейской, а скорее риторической и схоластической. Это напоминает членение текста, в принципе подобное тому, которому нас учили в школе: перед тем, как писать сочинение, надо составить план, и этот план должен в идеале представлять собой перебор логических пунктов: “во-первых, во-вторых, в-третьих”. По сути — это античная риторика. Уже отцы церкви, люди очень часто причастные античной греко-римской риторической и философско-логической культуре, писали именно так. Но Библия в целом возникла в иной культурной среде и в иной традиции. Разумеется, современные библеисты на Западе легко, с моей точки зрения — чересчур легко, говорят о библейской и о новозаветной “риторике”. Я думаю, что чем строже и точнее мы будем употреблять термины, тем лучше.

Античная культура, созданная во времена софистов, Платона и Аристотеля, имеет определенные способы оформления текста. Один из них — вот такое членение на смысловые разделы, построение по типу школьного сочинения. Другой — формальное определение, дефиниция по форме “нечто есть нечто”. Есть и еще несколько таких логико-риторических приемов формализации текста. В Библии обоих Заветов этого, как правило, нет. Единственная на весь Новый Завет дефиниция, отвечающая формальной парадигме дефиниции, встречается в Послании к евреям (11: 1). Вы помните, это дефиниция веры: “Вера же есть...” и т. д. Это единственная формальная дефиниция на весь Новый Завет.

У богословов будет не так. Какой богослов, даже мистический, даже аскетический богослов, не давал дефиниции любви? Но Господь наш говорит о любви, апостол Павел в 13-й главе Первого послания к коринфянам говорит, что делает любовь, как она действует, какова она, но он не говорит: любовь есть то-то и то-то.

Мы собьемся в чтении Посланий апостола Павла, если будем ожидать от них правильной композиции по канонам школьного сочинения. Послания апостола Павла написаны совершенно иначе. То же в псалмах — в них ведь все время встречаются очень неожиданные переходы — тематические переходы, переходы настроения — от полного сокрушения к ликованию и обратно, без всякого плавного перехода, без всякой мотивации этого перехода, что было бы нормально для текста, построенного риторически в точном терминологическом смысле этого слова. Стремительные переходы апостола Павла — движение мысли по перпендикуляру к самой себе, иногда отмечаемое столь характерным Павловским восклицанием mѕ gљnoito , буквально — “да не будет”, в синодальном переводе — “отнюдь”. Да, вот так, как будто мысль к чему-то подходит: нет! совсем нет! совсем наоборот!

Что же касается Евангелий, то вот совсем простой пример. В начале Евангелия от Матфея, в первой главе, идут два раздела, которые в тех изданиях, где есть тематическое членение, имеют подзаголовки — самые простые, Читать далее...