В сентябре 1209 года легаты Милон и Юг, епископ Рицский, отправили папе протест против Раймона VI, который, по их словам, не сдержал ни одного из обещаний, данных им Церкви во время процедуры покаяния в Сен-Жиле. Однако обещания эти, в особенности касательно возмещения убытков разрушенным аббатствам и уничтожения укреплений, были трудновыполнимы. Граф сам отправился улаживать свои дела и, посетив Париж, где получил подтверждение королевского сюзеренитета на свои домены, в январе 1210 года прибыл в Рим на аудиенцию к папе.
Милон (вскоре скоропостижно скончавшийся в Монпелье) писал папе по поводу графа: «Не позволяйте этому языкастому ловкачу врать и злословить». Граф и вправду, заверяя Иннокентия III в своей преданности католической вере, жаловался на легатов, что они в личных интересах настраивают папу против него. «Раймон, граф Тулузский (пишет папа архиепископам Нарбонны и Арля и епископу Ажана), явился к нам с жалобами на легатов, которые продолжают его преследовать, хотя он и выполнил б ольшую часть обязательств, наложенных на него мэтром Милоном, нашим доброй памяти нотариусом».
Возможно, папа тоже настороженно принял графа, поскольку Петр Сернейский пишет: «Его святейшество полагал, что доведенный до отчаяния граф способен на еще более грубые и откровенные нападки на Церковь».
Читать далее
Ересь и еретики: Догма
Мы не собираемся здесь подробно анализировать догмы и рассуждения Церкви катаров, во-первых, потому, что, несмотря на скудость материалов, литература на эту тему очень обширна, а во-вторых, сами материалы мало что могут сказать о том, чем же была в действительности эта исчезнувшая религия. Это так же трудно, как по форме черепа воспроизвести черты живого лица. Здесь больше предположений, чем точных указаний. Мало того, что религия катаров умерла насильственной смертью, она столь методично обесчещивалась и дискредитировалась, что даже тому, кто не имеет никаких предубеждений против нее, она может показаться нелепостью, противоречащей здравому смыслу. Это удел всех мертвых религий. В конце концов католическая вера людей средневековья так же чужда нам, как и вера катаров.
Мы можем лишь попытаться, бегло ознакомившись с основными догматами, сделать кое-какие выводы из дошедших до нас фактов и составить себе хотя бы приблизительное представление о том духовном климате, в котором развилась и погибла эта религия.
[/more]
Сразу же возникает вопрос: несло ли на себе учение катаров отпечаток эзотеризма? На эту мысль наводят некоторые указания, и в том числе само существование замка Монсегюр с его необычной конструкцией. Но даже если эта религия имела свои таинства и секретные обряды, они были столь искусно законспирированы, что сами совершенные ни разу не проронили о них ни слова. Пример тому — обращенный в христианство и ставший инквизитором совершенный Ренье Саккони. Некоторые моменты катарской доктрины, в частности, их обычай отказа от пищи или их ритуальные праздники, остаются темными для нас, отчасти потому, что инквизиторам не приходило в голову об этом спрашивать на допросах. Из многочисленной и разнообразной литературы катаров только несколько документов по случайности не были уничтожены, и мы не знаем, представляли они собой что-то важное или всего лишь отражали общие положения учения. Более того, у катарской Церкви, как и у любой другой, тоже были свои ереси и свои несогласные и, без сомнения, существовали внутренние секты более эзотерического толка, о которых могла не знать основная масса верующих.
Зато известно доподлинно, что катары были искусными проповедниками и не делали никаких тайн из своего учения. Они много и охотно участвовали в теологических дебатах и конференциях, где их ученые крепко стояли против католических легатов и епископов. Эти публичные дискуссии — например, на коллоквиуме в Ломбере в 1176 году или во время кампании евангелизации, развернутой святым Домиником в 1206-1208 годах, — показывают нам лангедокских катаров страстными ораторами, вовсе не склонными прятаться за некие тайны, якобы недоступные профанам. Напротив, они основывают свою доктрину на соображениях здравого смысла, упрекая католические таинства в суеверии и магии.
Верно, однако, и то, что мы не знаем об этой доктрине ничего, что выходит за рамки ее противопоставления официальной Церкви, то есть знаем лишь ее негативную часть. Существует мнение, что, поскольку учение катаров почти ни в чем не было согласно с Церковью, то на основании этих разногласий можно составить довольно полное представление об их доктрине. Но это не так: как раз более вероятно, что не дошедшая до нас позитивная часть учения и содержала секрет его необычайной популярности.
Таким образом, о религии катаров нам известно: 1) ее «заблуждения», т. е. расхождения с католической Церковью; 2) часть внешних проявлений: ее организация, жизнь и нравы верующих, некоторые обряды и церемонии. и здесь мы оказываемся в положении чуждого христианству человека, которому пытаются описать мессу, не объяснив ни ее духовного, ни эмоционального, ни символического значения. Мы внимаем с чувством почтения, которое рождает в нас глубокий мистический опыт, и ничего не пытаемся объяснить.
«Заблуждения» катаров многочисленны. Они восходят к традиции гностиков, провозглашая абсолютное отделение Духа от материи. Как все последователи манихеев, катары дуалисты и верят в наличие двух равноправных начал: доброго и злого. Если одни катарские теологи верят, что обе эти силы существовали изначально, то другие утверждают, что сила зла — творение вторичное, падший ангел. Как бы ни появилось Зло — из первоначального вневременного хаоса или от злой воли Божьего творения, — все катары признают, что добрый Бог не всемогущ. Зло ведет с ним беспощадную войну и оспаривает у него победу за победой, которые все равно будут уничтожены «скончанием времен». В эпоху, когда в Дьявола верили так же твердо, как в Бога, подобная теория никого не удивляла.
Но вот чего христиане никак не могли признать в учении катаров, так это его основополагающего утверждения: материальный мир никогда не был создан Богом; он есть творение Сатаны. Не входя в детали сложнейшей космогонии, объясняющей падение Сатаны и ангелов
Крестоносцы, которых вел аббат Милон, продвигались очень быстро: выйдя в первых числах июля из Лиона, двенадцатого они были уже в Монтэлимаре. В Валенсе к ним присоединился граф Тулузский — уже с нагрудным крестом — и занял свое место среди знатных баронов, командующих походом. Перед 20-м числом крестоносцы остановились в Монпелье, дружественном, исконно католическом городе в землях короля Арагонского; это был последний привал, где они еще не столкнулись с враждебностью населения.
Другая, менее многочисленная армия, вступила в Лангедок через Кэрси. Ею командовали архиепископ Бордо, епископы Лиможа, Базаса, Кагора и Ажана, граф Оверн-ский и виконт Тюренский. Армия взяла Кассенен, где захватила и сожгла многих еретиков.
Граф Тулузский уже не был вне закона, крестоносцев ничто не смущало, и легаты определили «врага номер один», первого в списке «погрязших в ереси». Домены виконта Безье давно считались еретическими по преимуществу, а молодой виконт не обладал ни дерзостью, ни двуличием графа Тулузского.
Читать далее
Бульвар Las Ramblas (кат. Rambles) является настоящей душой Барселоны . Бульвар начинается у площади Каталонии (кат. Plaça Catalunya) и подразделяется на несколько частей, хотя и не принято называть эти части по отдельности.
Rambla de Canaletes
Первый участок называется «Каналетес» (кат. Canaletes). Он получил своё название по чугунному питьевому фонтанчику. По народному поверью, вода из фонтана помогает вновь вернуться в Барселону.
Читать далее
Магический фонтан или Фонтан Монжуик - фонтан на холме Монжуик.
Магический фонтан был построен ко Всемирной выставке 1929 года в Барселоне в футуристическом стиле в форме эллипса по проекту местного инженера Карлоса Буигаса.
Вы без пяти минут заключили главную сделку своей жизни. Этот магнат из Саудовской Аравии уже готов подписать контракт на громадную сумму. Переходя к финальной части переговоров, вы нервно поерзываете на стуле и закидываете ногу на ногу. И – о ужас! – араб вдруг кидает на вас испепеляющий взгляд и покидает офис, хлопнув дверью. Сами того не желая, вы смертельно его оскорбили. Но чем?!
Закидывая ногу на ногу, укладывая ступню на колено или, тем паче, пристраивая ноги на край стола, вы рискуете показать собеседнику подошвы обуви. Это в арабском понимании, непростительное хамство, так как ступня считается наиболее грязной частью тела и демонстрировать ее, даже если она обута в дорогой фирменный ботинок, непристойно. Впрочем, ноги на столе, между нами говоря, будут адекватно поняты только некоторыми американскими или австралийскими партнерами.
Так или иначе, язык тела составляет, по оценке психологов, 60% от получаемой при общении информации. И наделать ошибок в разговоре на этом языке очень легко, особенно если не знать местных обычаев и привычек. Чтобы вам легче было избежать грубых ляпов, проштудируйте наши советы.
Зачесалась бровь во время переговоров с ливанцами? Стисните зубы и терпите. Поглаживание брови оттопыренным мизинцем означает: "кто-то из нас – гей". Читать далее
Еще не достигнув отрочества, я уже знал, что я — Зверь, число которого 666. Я еще не понимал до конца, к чему это ведет: это было страстное, экстатическое ощущение собственной личности... На третьем году учебы в Кембридже я сознательно посвятил себя Великому Деланию, то есть Деланию из себя Духовного Существа, свободного от противоречий,случайностей и иллюзий материальной жизни», — писал о себе сам Алистер Кроули.
С самого раннего детства он часто слышал о Великом Звере из Апокалипсиса от своих родителей, фанатичных приверженцев секты «плимутских братьев». Сперва Зверь был для мальчика чем-то вроде «буки», которым его пугали родители; затем мать стала называть Зверем самого Алистера, если тот шалил или не слушался. И нет сомнений, что материнское прозвище сыграло свою роль в формировании личности «самого испорченного человека в мире» (таким титулом наградила Кроули бульварная пресса).
Читать далее
Текст приговора был странным. И странным был процесс. Настолько странным, что споры о содержании пресловутых восьми пунктов обвинения не прекращаются до сих пор. Однако прежде чем перейти к дискуссии, надо сказать, о ком, собственно, пойдет речь.
Джордано Филиппо Бруно, родившийся в 1548 году в городе Нола, сам добавлял к своему имени: "Ноланец". Так его именовали в протоколах, в выходных данных его книг, и у нас нет причин называть его иначе.
* * *
"Ты, брат Джордано Бруно, сын покойного Джованни Бруно, из Нолы, возраста же твоего около 52 лет, уже восемь лет назад был привлечен к суду святой службы Венеции за то, что объявил: величайшее кощунство говорить, будто хлеб пресуществляется в тело и т.д.
Эти положения были предъявлены тебе 18 января 1599 года в конгрегации прелатов, заседавшей в святой службе... И затем, 4 февраля 1599 года, было постановлено снова предъявить тебе указанные восемь положений..." (Цит. по: Джордано Бруно. Материалы процесса).
"Указанные восемь положений" на самом деле не указаны в тексте приговора ни разу. Речь идет лишь о доносе, который настрочил на Бруно его ученик и в котором содержится не восемь пунктов, а как минимум полтора десятка (да и то если объединять сходные). В приговоре ничего не сказано о том, откуда взяты "эти положения". Ни слова – об основаниях для вынесения приговора... если, конечно, не понимать под основаниями выражения вроде "тягчайшие заблуждения и ереси" или "упорство и непреклонность". Просто "восемь положений". Понимай как знаешь.
* * *
Невежды говорят о том, что Ноланец был казнен как последователь системы Коперника. Это не так: система Коперника впала в немилость гораздо позже и, по утверждениям некоторых исследователей, чуть ли не потому, что церковь осудила на смерть Ноланца. Утверждать прямую связь между этими двумя фактами невозможно, однако точно известно, что Бруно был сожжен в 1600 году, а труды Коперника были внесены в индекс запрещенных книг в 1616-м. Таким образом, вне зависимости от своего влияния на судьбу творчества Коперника, он никак не мог быть казнен за одно лишь то, что изучал и трактовал труды покойного к тому времени поляка.
Читать далее
(На материале немецких народных книг XIII-XVI вв.)
Народная книга Позднего средневековья и Возрождения - это уникальный литературно-издательский жанр, тесно связанный с открытием книгопечатания, типографской техники «подвижных литер» (Иоганн Гутенберг, Майнц, сер.XV в.)1, и являющийся первой в истории европейских литератур фиксацией фольклорных текстов. - Народная книга объединяет в себе по меньшей мере две разновидности художественных произведений:
1) бюргерский роман: «Роговый Зигфрид», «Прекрасная Магелона», «Фартунат» и т.д., представляющий собой последнюю стадию существования героического эпоса и рыцарского романа2;
2) книгу о шутах: «Поп из Каленберга», «Соломон и Морольф» и т.д., состоящую из кратких повествовательных произведений и подытоживающую собой более или менее длительную (от нескольких десятков - до нескольких сотен лет) и обширную устную традицию.
В Германии книгу о шутах составляли шванки. Шванк - это повествовательное произведение малого (15 - 110 строк) объема, написанное, как правило, «ломаным книттельферзом», т.е. четырехстопным ямбом с парной рифмой, и организованное вокруг одного события, комического, но вполне обычного, ординарного, о котором рассказывается с бытовыми подробностями и подчеркнутым натурализмом. В XIV в. книттельферз иногда сменяется полиметрическим стихом («Нейдгард Лис»), а в XV и XVI вв. переходит в смешанную стихотворно-прозаическую («Лаллебух» - «Шильдбюргеры») и в прозаическую («Тиль Уленшпигель») формы.
Читать далее
Кроме Мытного двора с Троицкой площади был вынесен и Обжорный рынок. Новое место ему определили за кронверком, где он и расположился под другим названием - Сытный рынок.
[376x200]
На старом Сытном рынке. С рисунка 1801 г.
Новое название привилось не сразу: первое время рынок называли по-разному, кто по-старому - Обжорным, кто - Сытным, а некоторые - Ситным. Впоследствии возникло несколько версий происхождения названия рынка. Одни утверждают, что на рынке в старину торговали мукой, предварительно просеивая ее через сита (отсюда - ситный хлеб), здесь же торговали и ситами. Иные говорят, что, следуя моде на все заграничное, рынку дали название от английского "сити".
В журнале "Русская старина" № 8 за 1873 год Н. Сажин уверял, что название рынка произошло от слова "сыта", так называлась в народе вода, подслащенная медом. Он рассказывал, что, когда на рынке торговали лошадьми, собиралось много людей. Женщины торговали съестными припасами, чаще всего - овсяным киселем, а для прихлебки давали сыту.
Читать далее