В этом дневнике больше не будут публиковаться новые материалы, собственно, ничего здесь вообще публиковаться не будет...
Проект переехал по адресу http://gewinn.ucoz.ru
Рад буду всех видеть на новом месте!.. Обещаю пополнять новый сайт еженедельно, благо материалов море, а у меня немножечко развязались руки, чтобы их отсмотреть и обработать должным образом...
С уважением, я.

20 октября

Как тяжело памятно мне это число, день смерти царя-миротворца! В то время я служил в 47-м драгунском Татарском полку в городе Рыпине Плоцкой губернии, в пятнадцати верстах от прусской границы. Как сейчас помню: утром ездил на границу в таможню Добржин, служил молебен о здравии дорогого государя, а ночью вдруг стук в двери и сдавленный голос офицера сквозь слезы: «Батюшка! Горе: скончался государь император Александр III; скорее служить панихиду и сейчас же присяга. Полк уже вышел из казарм». Как гром небесный, сразила нас эта скорбная весть! Бегу на улицу, в церковь. Тьма непроглядная, осенняя. Слышен мерный шум шагов, звучат в такт шпоры: полк идет. Я вмешиваюсь в ряды солдат. Панихида, слезы общие. Затем присяга новому государю императору Николаю II, многая лета, «ура». Все это среди тьмы, в глухую полночь, при слабом мерцании свечей, в Польше, на границе государства! Много пережито в эту страшную ночь тревоги и скорби: до гроба не забыть! Вот и теперь, 20 октября, собрались воины, пропели панихиду, помянули вечной памятью незабвенного царя-миротворца.
Возвращаюсь с панихиды; идет артиллерия. Смотрю, скачет артиллерист-солдат ко мне на двор, просит благословения и быстро говорит: «Батюшка! Будьте милостивы, дайте мне крестик на шею: в прошлом бою потерял, теперь опять едем на позицию; убьют — не хочется умирать без креста». Спасибо, у меня имеется запас маленьких образков и ладанок с 90-м псалмом; сейчас же достал и дал пять крестиков, чтобы он и товарищам дал. Как же рад был солдатик! Счастливый поскакал догонять свою часть. Подошел еще какой-то унтер-офицер с просьбой дать ему Евангелие; удовлетворил желание и этого. Погода прекрасная; гулял по линии, беседовал с солдатами, идущими с позиций, о том, что «он (японец) близехонько сидит от наших окопов; а в деревне Линшипу одну половину занимает он, а другую мы; носа невозможно показать днем: сейчас пули пущает; так и сидим по фанзам, а ночью, в темноте, приносим пищу и воду».
Идет из Мукдена толпа солдат, человек около ста, разных полков. «Откуда вы?» — спрашиваю. «Из лазаретов, чиненые, ляоянские; в свои полки идем. Ох, уж если бы Господь помог поскорей добить его»,— отвечают. Вечером снова смотрели идущую с музыкой подмогу. Поразительно, некоторые солдаты поморозили ноги на Байкале; там, говорят, мороз до двадцати градусов.
Завтра для нас двойной праздник — день восшествия на престол государя нашего императора и день рождения августейшего нашего шефа. Решаем, если Бог даст погоду и мир, собрать завтра весь полк в деревню Тацзеин, отслужить там святую литургию и молебен, устроить парад и общую трапезу. Сегодня снова пришли хозяева фанзы и поразили нас: принесли нам в подарок семь больших груш и плитку китайского сахара, знаками объясняя, что это они в знак благодарности за то, что мы сохраняем их фанзу и дали им денег. Конечно, мы снова дали им три рубля и записку, чтобы часовые на реке Хуанхэ пропустили их в Мукден по мосту, а то, когда китайцы шли к нам, часовые сделали им «ломайло», надавали «пилюль» и заставили идти через реку. Смешно было смотреть, когда они жестами показывали, как солдаты давали им «пилюли», причем рассказчики сами же смеялись.

21 и 22 октября

Для совершения богослужения отправился с церковью к позициям в деревню Тацзеин, где стоят четыре эскадрона; туда же идут из нашей деревни остальные два эскадрона и штаб. На прекрасном, ровном огороде расставили церковь. Михаил в восторге. «Ни разу так хорошо не ставили»,— говорит он. Ксенофонт хлопочет у костра, готовит угли для кадила и кипятит воду для теплоты. Он с особенною любовию будет прислуживать за богослужением; улыбка не сходит с его лица. Но вот моя беда с ним: все просится недели на две — на три в эскадрон «повоевать». Я убеждаю его, что и в обозе служба считается, как и в строю. С неделю помолчит, а потом опять: «Батюшка! Отпустите немного повоевать. Я вернусь. Белья настираю, приготовлю: на все время его хватит!» Раздались обычные залпы наших осадных орудий. Подполковник Букреев говорит шутя: «Это, батюшка, к обедне звонят; хорошие колокола!» Утром дул холодный ветер, а когда вышел я читать входные молитвы, то прямо поражен был: тишина полная! Тем более удивительно, что тишина продолжалась, только пока шло богослужение. И это замечалось несколько раз! Слава Господу Богу. На литургии и молебствии присутствовал весь полк, генералы: начальник западного отряда барон Бильдерлинг, начальники пехотных дивизий 3-й — Янжул и 35-й — Добржинский, начальник нашей бригады Степанов, начальник штаба 10-го корпуса Цуриков и господа офицеры некоторых других частей. Служба прошла торжественно; выстрелы не беспокоили. Поучение говорил о необходимости особенно горячо молиться за дорогого государя нашего императора: да царствует он на благо отечеству и страх врагам, а также за августейшего шефа нашего — великую княгиню Елисавету Феодоровну, которая как мать относится ко всем чинам полка, с сердечным участием, вникая во всю трудовую жизнь их. Зато и черниговцы Читать далее...

1 октября

Сегодня наш храмовый праздник, а на душе невыразимо грустно. Бывало, торжественно совершали мы служение в этот день в родном храме! [2] А теперь? Встаю и не знаю, успею ли отслужить молебен или сейчас идти на битву. С 3.30 утра загремела адская канонада в трех верстах. Наскоро оделся и пошел в 1-й и 2-й эскадроны узнать, могут ли они присутствовать на молебне. Иду с маленькой надеждой, но на повороте улицы встретил эскадроны: уже на конях отправляются на позиции. Поздравил их с праздником, благословил, вернулся на свой бивак и в 7.30 утра отслужил молебен пред полковой иконой в присутствии генерала Степанова, командира полка Зенкевича и обозной команды. Пресвятая Богородица! Помоги нам победить и скорее вернуть столь желанный мир! А канонада все сильнее разгорается; ясно слышим вой снарядов и ружейную трескотню! Приказал седлать и с церковником поехал к позициям, чтобы, если возможно, хотя издали благословить родные эскадроны, стоящие в бою в этот святой день; при этом, думал я, заверну в дивизионный лазарет. Двигаемся вперед; обозы стоят, все запряжены; вьючные лошади оседланы; спешат зарядные и патронные повозки к месту боя. Стоят ряды полковых кухонь; кашевары варят пищу, чтобы ночью, под покровом темноты, обернув колеса мешками, незаметно подвезти ее к самым позициям и покормить воинов-тружеников. Ищу лазарет, где вчера был; что-то не видно его палатки. Подъезжаем ближе, оказывается, он перешел почти к Суютуню и сейчас только начал устраиваться. Значит, час-полтора по крайней мере здесь делать нечего, и я решил двигаться вперед, туда, где гром, и свист, и смерть... Что-то неодолимое потянуло! Вижу носилки с тяжело раненным; благословил его; смотрю —слабой рукой манит меня к себе; сейчас же соскочил я с лошади, подбежал к нему. Едва слышно шепчет: «Приобщиться бы!» Достать Святые Дары, все приготовить было делом одной минуты, и здесь же на дороге я напутствовал его. Оказался фельдшер Зарайского полка. Он самоотверженно был в пылу сражения и там выносил раненых, перевязывал. Вдруг разорвалась граната, и осколок, ударивши ему в спину, засел в груди. Смерть неминуема. Он положил свою душу, спасая ближних. Угасающий взор страдальца остановился на мне; в нем светилась благодарность и духовная радость; он и стонать уже не мог. Едва успел я отвернуться от него, слезы неудержимо полились у меня. Едем дальше. Саперы спешно ровняют дороги, роют новые окопы «на случай». Носилки за носилками тянутся с ранеными, каждого благословляю, спрашиваю, куда ранен, и отпускаю; все больше в ноги и руки. Некоторые идут, обнявши одной рукой здорового товарища за шею, а другой опираясь на ружье, как на костыль; других, за неимением носилок, несут двое, скрестивши руки. Встречая раненого, благословляю его со словами: «Вот и ты счастливый: удостоился пострадать». Большею частью один ответ: «Точно так, слава Богу!» Завиднелся перевязочный пункт пехотных полков; это уже у самого боя; на земле лежат ряды раненых, но удивительное дело: среди них тишина, точно мертвые, ни одного стона! Сидят на холмике два полковых священника, ожидают прибытия новых своих страдальцев. Повидались, побеседовали, поздравили друг друга с праздником. Вдали стоит какая-то кавалерия. «Кто это?» — спрашиваю. «Да это ваши драгуны, 5-й и 6-й эскадроны»,— говорят. Господи, какое счастие: нашел! Вмиг исчезла всякая мысль о том, что там бой, опасность. Оглянулся я на Михаила и говорю быстро: «Едем рысью туда, отслужим им хотя краткий молебен! Согласен?» «Согласен»,— отвечает, и мы поскакали. Боже мой, какой ужас! Очень близко стреляют наши пушки; гром, визг и вой такие, что положительно в ушах звенит и надо кричать, чтобы слышать друг друга. Эскадроны стоят, держат лошадей в поводу, ожидают приказа идти — победить или умереть. Подъехали мы. Офицеры и солдаты глазам своим не верят. «С праздником, дорогие мои, поздравляю вас!» — кричу. «Покорнейше благодарим»,— слабо из-за пальбы слышу ответ. «Я приехал помолиться с вами». Скомандовали: «На молитву, шапки долой!» Повернул лошадь к востоку, и, сидя с церковником верхами, чтобы солдатам было видней и слышней, запели молебен. Дивная картина... Живо вспомнился мне один рисунок из англо-бурской войны, воспроизводящий эпизод «Молитва буров во время сражения». Как тогда трепетала душа моя при виде этой картины, и я невольно шептал: «Счастливые, и во время боя не забыли Господа!» Думал ли я, что когда-либо не на рисунке, а в действительности придется пережить буквально то же самое? Как жаль, что я не художник: было бы очень хорошо воспроизвести этот оригинальный молебен на картине! Отслужил молебен, сказал несколько слов воинам, чтобы они надеялись на покров Божией Матери и не унывали. Офицеры приложились к кресту, что у меня на груди, сильно взволнованные; радость была общая. Спрашиваю: «А где третий и четвертый эскадроны?» Говорят: «Направо от нас, при третьей дивизии». Сердечно простились. Как милы мне все эти люди, стоящие каждую секунду лицом к смерти! И у них на лицах ясно выражено сознание, что Читать далее...

17 сентября

Всю ночь была буря с дождем. Утром стихло, но дождь еще немного идет; решаемся все-таки поставить церковь и служить. В соседней фанзе Ксенофонт ухитрился испечь просфоры с таким, однако, закалом, что едва можно жевать; сегодня же купили хмелю вместо дрожжей, чтобы к воскресенью вышли просфоры получше. В 9.30 утра церковь поставили, очень красивая вышла: не могу насмотреться. Пришли эскадроны и наши обозные. Я церковь убрал как мог. В углу вбили кол и к нему доску — это жертвенник, покрыл его красною скатертью и салфеточкой, поставил на него иконочку-складень, подношение 36-й дивизии, и свечу. На престол поставил полковую икону, пред нею две свечи в высоких подсвечниках, по сторонам святого антиминса кресты: великой княгини и поднесенный мне духовными детьми города Орла. Вышло так уютно, что не только я, но и решительно все, кто приходил к нам молиться, в восторге. Войдешь в церковку эту и забудешь, что это Китай, Мукден, война... Как будто на мгновение перенесся в родную Россию!

Совершил проскомидию; наконец-то помянул всех живых и усопших, за которых привык молиться в своем родном храме, особенно именинниц! Как отрадно было служить! И как милосерд Господь: только началась литургия, дождь прекратился и засияло солнышко! У всех заметно приподнято было настроение духа; воодушевленно пели солдатики!

После литургии отслужил краткий молебен святым мученицам; ведь у нас и в полку, и родных, и знакомых много именинниц, дай Бог им здоровья! После обеда к нам приехали дорогие гости: генерал Цуриков и военные агенты, болгарский и прусский майоры, очень милые люди; сейчас же с нас сняли фотографии у походной церкви.

В 3.30 дня поехал я проведать соседа батюшку; говорю Михаилу: «Я поеду один: всего ведь две версты». И что же? Оглянулся, смотрю: в отдалении идет Михайло. «Ты зачем?» — спрашиваю я. «Никак не могу вас отпустить одного, хотя и близко»,— отвечает он, так и проводил меня до нежинского бивака.

18 сентября

Вчера вечером и сегодня утром отправился в церковь читать правило. Как тихо и мирно в ней! Полный отдых душевный. Вдруг где-то недалеко раздался ружейный выстрел, и пуля просвистела через бивак между нашей и командирской палаткой. Теряемся, кто мог выстрелить. Хунхузы? Едва ли: днем и притом очень близко от бивака не посмели бы. Вернее всего, какой-либо солдат на соседнем биваке чистил ружье, а патрон вынуть забыл. Вот и спас Господь нас. Мы положительно удивляемся, как пуля пролетела весь бивак и никого не задела, а многие солдаты слышали ее свист. Чудо! Вот, подумаешь, сколько раз Господь спасает людей от разных бед, а они и не замечают! Как же справедливы святые отцы, настойчиво требуя от людей «трезвенна», внимания ко всему, что творится внутри и вне их существа! Тогда наполовину меньше было бы неверующих!

Сегодня будем служить всенощную, первую в походной церкви; всех известил; в 5.30 вечера назначили служение.

Возвращаются китайцы с полей оборванные, грязные — жаль смотреть... Я дал самому маленькому серебряный пятачок. И что же? Как грибы, откуда-то выросли китайчата, и все маленькие, пришлось оделять всех, пока пятачки вышли. Спрятал кошелек и показываю знаками, что больше нет денег, но они не верят и пустились на хитрости: начинают показывать мне разные болячки на теле, говоря: «Ломайло», то есть «мы больны». Рассмеялся я; пришлось «вылечить» и «больных»! Ах, дети, дети!.. Везде-то они одинаковы: веселы, доверчивы, просты; около нашего бивака прыгают, резвятся. Им нет заботы, что завтра, быть может, пожалует сюда «япон», начнется «бум, бум» и заговорят «пилюли» (пушки). Соберется толпа китайчат, среди них немного и забудешься.

Сегодня во время обеда к столу подошел довольно приличный китаец с трехструнной бандурой, с ним его дочка, девочка лет шести-семи; отлично причесана на три косы с розовыми бантиками, и щечки немного нарумянены (это обычай всех китаянок); одета она в пестрое платьице, симпатичная девочка; тоже, как и отец, отдала нам честь по-военному. Китаец попросил позволения девочке спеть нам. Командир разрешил, и мы слушали оригинальный концерт: отец очень спокойно играл что-то грустное на бандуре, а дочка пела. Очевидно, слух у нее прекрасный и голос ангельский, но поет в нос, как у них полагается. Всем нам очень приятно было видеть эту пару. У отца необычайно добродушное лицо, и с дочкой он обращается весьма нежно; вероятно, заставила нужда. Мы дали им два рубля.

В 5 часов все приготовил для служения; собрались все наши прежние посетители и соседи; служба началась... Почему-то мне казалось, что так торжественно мы ни разу не служили: все выходило как-то ладно, даже пение! Каждение совершал я вокруг всей церкви; и как сильно действовало тогда на душу пение: «Вся премудростию сотворил еси», «Слава Ти, Господи, сотворившему вся», когда все сотворенное: небо и земля, люди, животные, злаки, трава, деревья — все здесь же перед глазами! Дым кадильный несся прямо на небо, и с ним наше общее от души «аллилуйя» (слава Тебе) Господу за все. Я Читать далее...

6 сентября

Пришлось лечь во всем одеянии, завернуться получше; закрыли насколько возможно палатку, а все-таки продрогли; вода замерзла. Вот она Маньчжурия: то жгла немилосердно, то мочила, а теперь без передышки за мороз взялась. Одним утешаемся, что мы — жители севера, перетерпим, а вот как теперь танцуют наши противники — японцы, южный народ, да и воевавший до сих пор налегке: даже шинели бросили! А тут еще ночью в Мукдене что-то творилось неладное: гремели барабаны, гудела какая-то труба, шум человеческих голосов, лай и вой собак... Я вышел из палатки. Ничего не видно, только звезды необычайно горят в морозном воздухе да вспыхивают на нашем биваке костры: греются дневальные, да из-под телег несется дружный русский храп наших воинов. Удивительны русские люди! Под стенами Мукдена спят себе преспокойно, точно в деревне на родине... Смолкло в Мукдене; только изредка раздается звук гонга (род металлического таза, в который ударяют ночные сторожа). Улегся я, на голову шлем надел, пригрелся, задремал и... снится мне: в Орел прилетел, но думаю, что я — на войне и что сейчас же должен лететь назад в Маньчжурию; иду около церкви; сейчас там будут служить; народ начинает узнавать меня, думаю: что смущать людей? Ведь остаться я не могу, а разнесется: «Батюшка приехал»; повернул и понесся обратно. Все в порядке нашел. Только у церковной паперти две большие березки выросли. Проснулся... Ветер воет, палатка дрожит, ржут и стучат ногами прозябшие лошади. Я в Маньчжурии!.. Рано встали все; вода — лед: едва умылся; наскоро напился чаю и побежал к двуколке, достал теплые вещи: подрясники, фуфайки, чулки. Весь день страшный ветер; вероятно, где-нибудь выпал град.

Опишу порядок дня нашего бивачного, так сказать мирного, когда целый день дома сидим, не двигаемся. Встаю в 6.30 (по-вашему в 23.30) — другие немного позже,— одеваюсь, беру умывальные принадлежности. За умываньем почти всегда у нас происходит беседа о родине и близких наших, о сновидениях, куда во сне ездили... «Вот, батюшка, вы уже несколько раз были в Орле, а я только раз во сне там был... А что, к Новому году вернемся в Россию?»— говорит Ксенофонт. «Нет,— говорю,— и к Пасхе-то не попадем!» Умывшись, иду гулять, а Ксенофонт или кофе варит мне в котелке, или готовит кипяток. Гуляя, иногда дохожу до городской стены. Смотрю на это сооружение, вообще на всю эту старую китайскую цивилизацию и невольно задумываюсь. Да, старые, прежние китайцы сумели создать религию, искусство, все эти храмы, стены, дворцы, а теперешние нового не создали и старое не поддерживают: стены осыпаются, дворцы Мукдена покрыты плесенью, пылью, тоже рушатся; никто не думает перемонтировать: не дорожат! Искусство, наука, жизнь?.. Застой, нет движения вперед, ничего нового. Нынешний Китай замкнулся в «старое» и кое-как ему, этому «старому», подражает. Религия?.. Сколько я видел храмов! Все в пыли, нет ухода, и архитектура столь оригинальна — не насмотришься, особенно хороши работы из камня и черепицы. И что же? С удовольствием отдают их под постой. И стоит казаку или хунхузу стащить дверь или что-нибудь из храма, как жители преспокойно довершают ограбление родной святыни! Религиозность выродилась в культ предков; все церемонии к этому и направлены: например, на похоронах в процессиях не несут предметов религии, а чучела арбы, мула, коня, стула, то есть все, что принадлежало покойнику, и это сжигается. Верят китайцы в бога-небо, в загробную жизнь, но все это смутно и сбивчиво. Суеверий же масса. Может быть, мои наблюдения поверхностны, но мне так кажется. Струю живой религии нужно бы вдохнуть в эти сотни миллионов людей... А то сейчас еще держится нравственность по преданиям. То же и у японцев. И у них, говорят, религия еще больше пошатнулась, но они заполняют внутреннюю пустоту своей жизни погоней за цивилизацией, которую они стараются скорее ввести в свою жизнь, но духа жизни, истинной религии, могущей заполнить ту внутреннюю пустоту, не взяли. И вот пройдут десятилетия, изживут они всю внешнюю цивилизацию, надоест и... и тогда заговорит дух их. Где же найдет он себе тогда ответы? В кумирнях у старых богов, которых и теперь уже китайцы и японцы секут розгами за неудачи? Плохой ответ. В философии? Но духу нужна не часть истины, открываемая философией, а вся истина, могущая осветить своим светом все темные уголки души, обосновать стремление духа к добродетели, ответить на все запросы. Мне кажется, после, когда они достаточно поплатятся за принятую внешнюю цивилизацию, очень возможно, что протест духа покажет себя! Вот вам и раз: хотел описать порядок «мирного» нашего дня, да и заговорил о другом, а сосед мой уже спит: время и мне прилечь.

7 сентября

Ночь прошла благополучно. Продолжаю описание порядка повседневной «мирной» нашей жизни. После чая сейчас же пишу дневник, готовлю письма на почту. Затем люблю пройтись по обозу посмотреть солдатское житье-бытье.

Как только станем на бивак, солдаты сейчас же начинают устраивать себе помещение: одни ставят повозки по Читать далее...

22 августа

Сегодня скорбный день — день отступления целой армии!.. Вчера мы и не подозревали, какой опасности подвергались. Японцы могли прорваться, и тогда... меня бы, вероятно, не было на свете. Была критическая минута, но наши удержались. Утром встали рано; нужно проехать до Янтая шестнадцать верст, но, когда идет армия, эти версты будут равны шестидесяти. Я ехал на козлах двуколки, а завтра поеду на Китайце! Боже мой, какие картины видел я! Ввек не забуду! Наш корпус назначен охранять отступление всей армии, поэтому наш обоз идет почти последний. Приятно сознавать, что сзади близко японцы?.. Подъезжаем к железной дороге. На пути стоят два товарных поезда. Они наполнены пушками, ранеными, но всех не поместили, и потому рядом с поездом идет обоз из китайских арб, на которых по два страдальца. Как взглянул я на них: кровь, воспаленные глаза, бледные лица, раны, стонут — не выдержал и слезы полились из глаз. Ах, война, война!.. Несут, кроме того, на носилках; здоровые солдаты везут раненых в ручных китайских тележках. Батальон пехоты охраняет поезд. За поездом несколько вагонеток, наполненных солдатскими вещами, их подталкивают пехотинцы. Кругом пути ужасное пламя: горят станционные постройки, склады, будки, рвут мосты; по дороге валяются убитые лошади, быки... Ужас!.. Внутри какая-то дрожь, на устах молитва! Тяжело... Ксенофонт рядом одно твердит: «Ох, хоть бы раз посражаться, а то на позиции были, а и выстрелить разу не пришлось!» Подъехали к станции Янтай, на которой 17 июля высадились. Все вокруг буквально кишит, кипит от войска; масса обозов и войск. Думаю, что в одном этом месте было не менее ста тысяч человек, да еще лошади, быки! Кое-как выбрались и стали биваком на огороде какого-то китайца, разбили палатки, немного отдохнули от десятидневного грома; рады, мечтали выспаться... Вдруг... бум, бум, бум... Опять пушки, ружья, снова несется на позиции артиллерия, шагает туда же пехота. В восьми верстах от нас снова бой. Значит, японцы идут за нами и параллельно нам. Думал немного отдохнуть ночью, но гром пальбы из пушек, пулеметов и ружей, а также сознание, что враг близко-близко, не дали забыться. Японцы напали на наш арьергард, чтобы прорвать его и уничтожить русские обозы, но наши удержались, и мы спаслись. Сегодня я из себя представлял довольно воинственную фигуру: подрясник подпоясал японским ремнем, на котором висит японский штык.

23—27 августа

В б часов утра мимо нашей палатки проехал с конвоем генерал Куропаткин, а в 8 часов выступили и мы из Янтая по направлению к Мукдену. Выехали на большую Мандаринскую дорогу и втянулись в массу обозов, движущихся по ней. Армия, более двухсот тысяч людей, несколько десятков тысяч животных, движется сразу; обозы идут в восемь рядов. Крики, брань: обоз каждой части хочет пройти вперед и потому старается сбить соседний; подолгу стоят. А что творится, когда эта масса подходит к какому-либо мостику!.. Уму непостижимо!.. Я ехал на своем Китайце — чудная лошадка, быстро бежит и, как мышь, шныряет между повозками. Переехали вброд две широких реки; сапоги мои были в воде. Весь день ничего не ел, кроме одного сухаря, голова от солнца разболелась. Наконец наступила темнота, и в 8.30 вечера мы остановились ночевать на пашне, в бороздах которой еще стояла вода — дожди замучили. Лошади прямо падают. Палатки разбивать некогда: завтра уходим в 4 часа. Солдаты нарезали гаоляну, постлали его на пашню, поставили на него походную кровать, и я, завернувшись в бурку, забылся часа на три. В 2 часа уже встал, дрожа от холода и сырости; всю ночь обозы шли; конечно, я не раздевался.
24 августа. Это великое переселение народа продолжалось. Картины те же, только гораздо больше встречалось павших животных. Китайцы разбежались, деревни почти пусты, а что осталось, солдаты берут, едят, жгут. Это китайцам невольная отплата за то, что так ужасно дорого драли раньше с нас.
24 августа мы без остановки ехали с 5 часов утра до 6.30 вечера, остановились в деревне и ночевали в фанзе.
25 августа к вечеру прибыли в Мукден и остановились биваком около городской стены под деревьями, разбили палатку, устроились, сварили кое-что поесть и, кажется, отдохнем несколько дней, а затем или далее в Телин, или снова на Ляоян. Не могу описать этого отступления; пишу кратко — некогда; хочется хотя что-нибудь записать, а главное, недостает слов изобразить пережитые картины. Одно скажу, что несколько раз, глядя на солдат, на муки их и животных, я вдруг начинал рыдать. Конечно, это не было бегство наше: под Ляояном наши хорошо сражались, но перейти всей армии на новые позиции с обозами — очень трудно! Через реку Хуанхэ, что у Мукдена, перекинуто два моста. По ним идут только войска, а обозы бегущих китайцев с женщинами, детьми, имуществом должны искать брода. И вот они со страхом лезут в воду; ослы и мулы их почти плывут; колеса все под водой; крики... Одно время мы ехали около линии железной дороги. Лежат кучи брошенных пушечных гильз; рядом с ними отдыхающая пехота раскладывает костры; Читать далее...

[300x175]
На 86-м километре Минского шоссе, возвышаясь над дорожной суетой, стоит памятник. На высоком постаменте – девушка с заведенными назад и связанными веревкой руками. На ней разорванное платье, которое, кажется, и сегодня треплет холодный ноябрьский ветер, и большие, не по размеру сапоги. У нее короткая мальчишеская стрижка и гордо поднятая голова – это памятник Зое Космодемьянской, первой легенде Великой Отечественной войны.
В двадцати километрах от этого места расположена деревня Петрищево, там в конце ноября 1941 года девушка приняла мученическую смерть и шагнула в бессмертие. Ее последние слова: «Мне не страшно умирать, товарищи. Это счастье умереть за свой народ…» – известны всему миру. С ее именем шли в бой сотни тысяч ее ровесников, за нее мстили тысячи солдат. Выстояли и победили…
Когда же советские люди узнали о подвиге Зои? В газете «Правда» 27 января 1942 года вышла статья «Таня» военного корреспондента Петра Лидова. Он рассказывал о восемнадцатилетней девушке-партизанке, попавшей в руки нацистов в деревне Петрищево. Немцам она назвалась Таней. Всю ночь ее зверски пытали, выводили босую, раздетую на снег, но ни слова, кроме «нет», «не скажу», «не знаю», из нее не выбили. На следующий день, согнав местных жителей на площадь, Зою повесили. Больше месяца провисело тело партизанки среди деревни, но даже мертвое оно не давало фашистам покоя. В него тыкали палками, метали кинжалы и штык-ножи. В Новый год вокруг виселицы водили хороводы и срывали остатки одежды.
Не прошло и месяца, как стало известно, что девушку звали не Таня, а Зоя. А в феврале того же года бывшей ученице 10-го класса 201-й школы города Москвы Зое Анатольевне Космодемьянской было присвоено звание Героя Советского Союза, посмертно.

«Школьницы на смерть идут!»

В октябре 1941 года гитлеровская армия почти вплотную подошла к столице. Многие вчерашние школьники рвались на фронт. После тщательного отбора из них формировали разведывательно-диверсионные группы. Отряд, в который попала Зоя Космодемьянская, ускоренными темпами на станции Жаворонки обучали взрывному делу, стрельбе, умению ориентироваться на местности с картой и без.
В начале ноября Зоя в составе небольшого отряда отправилась в тыл врага. До линии фронта их сопровождали. Дальше они шли пешком. К. А. Милорадова, выполнявшая вместе с Зоей первое задание, вспоминала: «Привез нас сопровождающий офицер Федя Батурин, впоследствии – генерал-майор… Мы остались с группой бойцов, они жгли костер у станции Дубосеково. Офицер спросил Зою:
– Ты кто будешь? Медсестра?
Зоя ответила:
– Партизаны мы.
– А до войны кем была?
– В 10-й класс перешла…
Офицер обратился к бойцам: «Ребята! Слышите! Школьницы на смерть идут!»
Позже они узнали, что это были те 28 панфиловцев, которые спустя месяц героически погибли. А тогда накормили их печеной картошкой и немного проводили. Так встретились две легенды Великой Отечественной войны – партизанка Зоя и герои-панфиловцы.
Диверсанты перешли линию фронта между станцией Дубосеково и Горюны. Двое суток группа двигалась вперед. В ту осень холода наступили рано, и скоро их одежда промокла и обледенела. В ночь с 6 на 7 ноября партизаны начали выполнять полученное задание: минировали дорогу Шаховская-Княжьи Горы. В штаб отряд вернулся не полностью – четыре разведчика пропали.
После небольшой передышки ребята получили очередное задание: пожарами ориентировать нашу авиацию на боевые части противника. Для этого были сформированы две группы по десять человек, которые возглавили Павел Проворов и Борис Крайнов. Зоя входила в первый отряд.
Линию фронта переходили на Можайском направлении. Клавдия Александровна Милорадова вспоминала, что через реку Нару их переправляли разведчики знаменитой 32-й Восточной дивизии. Прощаясь, советовали обойти деревню Головково. На третьи сутки, ночью, обе группы вышли к Головковскому полю. Чтобы не терять время, посовещавшись, решили идти напрямую.
Позже в сборнике «Жизнь и подвиг Зои» К. А. Милорадова рассказала: «Вперед выслали разведку. Только на взгорок вышли – перекрестный огонь. Крайнов скомандовал: «Перебежкой за мной!» Когда собрались на опушке, оказалось, что шло двадцать человек, а осталось только десять. Зоя попросилась выползти посмотреть, нет ли раненых. С кем-то из мальчиков нашли убитого, но опознать не смогли. На наши позывные никто не ответил. Решили: этим составом двигаться и выполнять задание. Резали связь. В деревне Анашкино подожгли межштабной узел связи. В деревне Мишинка (она существует до сих пор – прим. ред.) ночью увидели, что в маленькой школе фашистские офицеры устроили кутеж. Даже патрули ходили вдребезги пьяные. Напоролись мы на часового. А он спьяну полез к нам обниматься. Часового бесшумно «сняли», подперли двери кольями, облили проемы окон и дверей горючей жидкостью КС-3, Читать далее...

Из нашего досье

Выдающийся политический деятель ХХ века Уинстон Черчилль родился в 1874 году (кстати говоря, на два месяца раньше положенного природой срока). Его семья принадлежала к старинному и богатому английскому роду; отец был министром. Поначалу Уинстон готовил себя к военной карьере. Он окончил военную кавалерийскую школу, служил в гусарском полку, который дислоцировался в Индии, однако не стал навсегда связывать свою судьбу с армией. В Англо-бурской войне он принимал участие не в качестве офицера-кавалериста, а как военный корреспондент (хотя участвовал в боевых действиях и был в плену у буров, откуда бежал). «Чем больше я наблюдаю солдатскую жизнь, тем больше она мне не нравиться… это не мое призвание», - писал молодой Черчилль перед тем, как предпочесть всему прочему карьеру политика.
В 32 года Черчилль уже тайный советник в ранге замминистра. В 1908 году становится министром торговли Великобритании, а в 1911 году – военно-морским министром. В 1917 году он возглавлял министерство по производству вооружения, в котором насчитывалось более 12 тысяч чиновников (Черчилля даже называют отцом танка). В это время – он один из ведущих западных лидеров борьбы против большевизма. Но его дальнейшая политическая карьера складывалась отнюдь не гладко: Черчилль-политик знал не только успех и удачи, но и провалы, оказывался не у дел. Накануне Второй Мировой войны, в конце августа 1939 года он возвращается вместе с женой из Франции и получает приглашение от премьер-министра Чемберлена войти в состав кабинета. Вскоре Черчилль вновь занимает пост военно-морского министра, а 10 мая король поручает ему сформировать новое правительство…
22 июня 1941 года, когда Германия напала на Советский Союз, Черчилль выступил с такими словами: «Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма. У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к мировому господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся – да, ибо бывают времена, когда молятся все, - о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч русских деревень,.. где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина, с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами… Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гнусной солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи. Я вижу в небе германские бомбардировщики… за всем этим шумом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий…»
Черчилль, конечно, никогда не был другом коммунистов и Советского Союза. Он заявлял: «Наступит день, когда во всем цивилизованном мире с несомненностью будет признано, что удушение большевизма при его рождении явилось бы величайшим благодеянием для человечества», и немало сделал, чтобы затянуть открытие союзниками второго фронта. Но во время войны он вынужден был наладить диалог со Сталиным и четко придерживался антифашистской ориентации. После окончания войны в отношениях бывших союзников наступило охлаждение. «Основа связи – общая опасность, которая объединяла великих союзников, - исчезла мгновенно. В моих глазах советская угроза уже заменила собой нацистского врага», - тут Черчилль искренен. С его речи, произнесенной 5 марта 1946 года в американском городе Фултоне, принято начинать отсчет холодной войны. В последний раз Черчилль становится английским премьер-министром в 1951 году в возрасте 77 лет, а умирает, переступив 90-летний рубеж, в 1965 году.
Опытный военный стратег и искусный политик, Уинстон Черчилль оставил после себя обширное литературное и эпистолярное наследие. Среди его высказываний и мыслей немало поучительного и представляющего интерес для отечественного читателя.

* * *

Битву следует вести до конца, чего бы это ни стоило… Командиры и старшие офицеры должны умереть вместе со своими солдатами. На карту поставлена честь Британской империи и английской армии… Когда русские так упорно дерутся и когда американцы так упорно держатся… вопрос стоит о репутации нашей страны и нашей расы (из письма генералу Уэйсвеллу).

***

Почти все авторитетные военные специалисты полагали, что русские армии вскоре потерпят поражение и будут в основном уничтожены.

***

Сила Советского правительства, стойкость русского народа, русская зима были теми факторами, которые, в конечном счёте, Читать далее...

Я бесконечно благодарна моей маме - светлая ей память - за то, что она нашла в себе мужество отпустить меня, 16-летнюю девчонку, на фронт. Духовником моей мамы был преподобный отец Лаврентий Черниговский. До войны я тоже несколько раз была у него. И потом долгие годы, до самого его прославления, приходя в храм Воскресения Словущего в Брюсовском переулке, я писала его имя первым в заупокойной записке. Когда мама рассказала ему о моем желании идти добровольцем на фронт, то услышала в ответ: «Пусть идет - вернется». Мама благословила меня маленькой иконочкой Иверской Царицы Небесной, а старшая сестра переписала 90-й псалом.
Эти дорогие моему сердцу реликвии я пронесла в левом кармашке гимнастерки всю войну. Они спасли мне жизнь. На войне мне не пришлось совершить ничего героического - просто честно выполняла свой гражданский долг, хотя было трудно, порой очень трудно, а иногда жутко...
Я пользовалась каждой представившейся мне возможностью, чтобы помолиться, и читала 90-й псалом, засыпая в землянке, на ходу, прислонившись к лафету, в медсанбате во время операции.
Родилась я в подмосковном селе Ромашково 4 сентября 1926 г. в семье Марии Митрофановны и Григория Алексеевича Водопьяновых. После ареста папы, который был белым офицером, меня удочерили крестный отец Николай Николаевич Полянский и его жена Клавдия Митрофановна.
На фронт, в 415-ю стрелковую дивизию, которая вела тяжелые бои за удержание плацдарма на левом берегу Днепра, наше пополнение прибыло в начале октября 1943 г.
«Худенькой нескладной недотрогой
Я пришла в окопные края,
И была застенчивой и строгой
Полковая молодость моя...»
– так писала моя дорогая однополчанка поэтесса Юлия Друнина.
Когда приехали, было уже совсем темно, ничего нельзя было рассмотреть, поняла только, что мы в лесу. Нас распределили по землянкам. В тусклом свете коптилки, сделанной из гильзы снаряда, я увидела женщину. Это была Женя Шистя – человек с очень доброй душой и тяжелой судьбой: последним эшелоном эвакуировалась она из родного Днепропетровска, где при бомбежке погибла ее маленькая дочь. А её муж, начальник связи нашей дивизии майор Шистя, был убит у нее на глазах прямым попаданием снаряда. Произошло это на реке Вазузе, где дивизия держала оборону. Несмотря на такое горе, Женя не ожесточилась, всегда была готова на привет и ласку. И меня она встретила в тот первый вечер очень радушно: засуетилась, стала угощать чаем из котелка.
Мы разговорились и всю ночь рассказывали друг другу о себе. Под утро сморил сон, но не успела сомкнуть глаза, как вскочила от страшного грохота разорвавшегося снаряда. К моему удивлению, Женя спокойно сквозь сон проговорила: «Ложись, это далеко», - и, повернувшись на другой бок, продолжала спать. А снаряды рвались и рвались, как казалось, совсем рядом с землянкой. Спать, конечно, не могла, при каждом взрыве вздрагивала, а с потолка на голову сыпались песок и земля. Позднее на фронте не раз приходись попадать и под артобстрелы, и под бомбежку, и в другие передряги (чего только не бывает на войне), и всегда было страшно, но ту, первую свою ночь на фронте я запомнила на всю жизнь. А с Женей мы были неразлучными до конца войны.
Меня зачислили на довольствие и выдали обмундирование. С гимнастеркой и юбкой как-то обошлось: нам с Женей удалось подогнать их. А вот с шинелью получился полный конфуз: пришлось закатывать рукава, а при ходьбе ноги путались в ее длинных полах. Через несколько дней все пополнение, прибывшее в дивизию, принимало присягу. Женя всячески утешала меня, дескать, будешь стоять где-то в конце, на левом фланге, начальство тебя не заметит. А получилось все не так.
Командир дивизии П.И.Мощалков, обходя строй, все-таки заметил меня: «Это что за октябренок?» - возмутился он. Не знаю, какова была бы моя военная судьба, если бы не капитан Рыков, который неожиданно отрапортовал: «Товарищ полковник, это наша новая артистка, Ирина Полянская, очень талантливая - наша надежда». Полковник, видимо, был озадачен такой характеристикой и стал внимательно меня разглядывать. «Так что же вы, капитан, свою «надежду» обрядили как чучело?» - спросил он, но уже другим тоном. Тогда я не знала, что этот суровый на вид, но в действительности добрый человек, которого в дивизии очень любили, сыграет важную роль в моей судьбе, но это произойдет уже в мае 1945-го. А пока до победной весны было еще так далеко...
В начале ноября I Белорусский фронт под командованием маршала К.К.Рокоссовского, в который входила наша 61-я армия генерал-полковника Белова, перешел в наступление, во время которого мне и довелось принять боевое крещение. Это произошло во время форсирования Днепра. На том участке фронта, где вела переправу наша дивизия, река была перерезана островами. Мы перебирались по понтонам, а то и по двум дощечкам. Ледяная вода доходила до колен, а на календаре был ноябрь 1943 г. Как только переправились на правый берег, начался минометный обстрел. Мы залегли, благо берег был крутой, это нас и спасло.
Моя военная служба продолжалась: я научилась Читать далее...

...в редакции состоялась встреча с поэтессой Ниной Карташевой. В мир отечественной поэзии она ворвалась, как свежий ветер в распахнутые окна. Все ее книги моментально расходятся, бурей аплодисментов награждают ее патриоты России. Она - член Союза писателей, ее книги выходят от Тихвина до Мельбурна.
Нина принадлежит к поколению родившихся в послевоенные годы. Ее характер воспитан суровым уральским краем. Истоки ее творчества – в любви к Родине, великой и малой. В канун праздника 60-летия Победы Нина рассказывает о своей семье, об отце, о родном Верхотурье. Ей удалось пронести через всю жизнь верность семейным заветам, русскому духу, святому Православию.

— Может быть, скромная и простая наша семья не заслуживает вашего внимания, дорогие братья и сестры. Но ее судьба – это судьба России. Я хотела бы попросить прощения за всех нас с вами, за наше поколение, у наших простых и светлых, любящих нас даже за гробом отцов и матерей, бабушек и дедушек.
Помню, жили мы в поселке спецпереселенцев, где был лесозавод, под городом Верхотурьем. Это святое место, где просияли святой праведный Симеон, блаженный Косьма и те, кого мы, может, пока не знаем, но знает Бог. Бывала здесь в паломничестве святая преподобномученица Елизавета. Испокон века в наших местах обитали ссыльные, были среди них и страдальцы за православную веру, вся тайга стоит на их костях.
Дивно красиво было у нас! На берегу реки Актай, что впадает в Туру, стоял бывший скит и церковь «Живоносный Источник». Во времена моего детства в ней был клуб.
Мамочку мою я помню плохо. Но люблю и молюсь: Упокой, Господи, рабу Твою Галину. Моя бабушка Нина была репрессирована из-за дворянского происхождения, дед (я его не помню) был белым офицером. Бабушка попала в заключение по знаменитой 58-й статье, прошла каторжные работы на лесозаготовках. Моему отцу не давали выучиться и получить профессию. Но когда грянула война – ему доверили винтовку, и он пошел защищать Родину.
Воевал мой папа доблестно. Конечно, он был рядовым. Прошел битвы под Москвой, под Сталинградом. Был дважды ранен. Награжден орденом Славы. Когда ему дали этот орден – бабушку, его мать, освободили из лагеря и отправили на поселение в Верхотурье. Папа вернулся к своей матери, хотя мог уехать в любой город. Он считал нужным заботиться о ней и содержать ее, хотя в те времена многие дети ради карьеры отрекались от репрессированных родителей.
Папа в партию не вступал, пока Бог дал – работал, содержал семью, жил открыто, бесхитростно и честно. Поэтому его все уважали. На фоне общей нищеты, грязи и пьянства — в нашей семье был порядок, уважение друг к другу, жили опрятно. Никогда не помню папу пьяным или злым. Высокий, русый, сероглазый, любивший людей, работящий – он навсегда остался для меня идеалом русского мужчины. Только благодаря папе у нас был выстроенный им дом, только благодаря папе мы жили, не нуждаясь, хоть и небогато, чтобы снова не раскулачили. Помню, мы даже помогали бедным, многодетным, у кого не было отцов в семье или были отцы-пьяницы.
Его мать, моя бабушка, относилась к советской власти непримиримо. Она сохранила неприкосновенной свою духовную жизнь, приняла монашество в миру, к ней приезжали и жили у нас неделями богомолки. Папу за это на работе «пропесочивали». Когда он передавал это бабушке, она отмахивалась: «Дальше Верхотурья не сошлют!» Она носила под платьем параман, но характер у нее был крутой. Она часто возмущалась царившими повсюду стукачеством, доносами и прочими порождениями соввласти. Папа же добродушно возражал ей: «Мама! Ну, пусть Россия советская, но это же РОССИЯ!» Бабушка Нина (в постриге София), воспитавшая меня, умерла на летнюю Казанскую. Икона Царицы Небесной была пронесена ею невредимо по всем пожарищам революции, гражданской войны, была в Манчжурии, и в ссылке на Урале. Стояла у гроба бабушки, и у гроба папы, станет и у моего. Эта икона всегда со мной, я венчалась с ней, когда мне худо - я к ней припадаю, когда хорошо – украшаю цветами. Это во мне с детства.
И, оглядываясь назад, могу сказать: все во мне – от семьи. Почему я так люблю Россию и все русское? Не знаю. Это моя кровь, моя жизнь. Мы победили Гитлера. Но эта война была попущена русским, чтобы они вспомнили Бога, вспомнили русскую историю. Ведь «безбожные» пятилетки довели нас до того, что у нас не было даже понятия «русский», все были советские. А во время войны, в беде, сразу вспомнили и Александра Невского, и Димитрия Донского, и Церковь Святую. Папа рассказывал, что в начале войны было беспросветно тяжело, все отступали и отступали. Но как только Сталин вспомнил о Боге – на фронт стали приходить письма с молитвами, как мы их называли «живые помощи», как церкви открыли – мы перешли в наступление. Первая победа была под Москвой, 6 декабря, в день святого благоверного великого князя Александра Невского. И уже не страшно было сказать о своем русском происхождении, о православном вероисповедании, потому что в глаза смотрела смерть.
Народ-Победитель! Подай тебе Христос понять величие Победы и Читать далее...

9 июля

Станция Могзон... Население бурятское и названия станций бурятские — Сохоидо, Хушенго, Харагун и пр. Только что спустились с Байкальских гор, как снова подъем на Яблоновые. На спуске с хребта, через который прорыт туннель, стоит станция Яблоновая, очень красиво убранная цветниками, беседками, павильонами, фонтанами, но... плодового дерева — ни одного! В этой стране ни яблонь, ни груш, ни вишен нет — не вызревают. Природа прежняя, только интересен подъем на Яблоновый хребет и туннель, в котором мы были в полной тьме, так что я зажигал спичку. На одной стороне туннеля написано большими черными буквами: «К Великому океану», а с другой: «К Атлантическому океану». Перед самой Читой проезжали по берегу интересного озера Кинон, рыба которого, преимущественно караси, несъедобна, полна глистов, и люди, поевши ее, болеют. Озеро имеет в длину верст пять, в ширину — одну версту. В Читу приехали в 9.30 вечера, темно, города не видно. Начались земли забайкальских казаков.

10 июля

Станция Адриановка. Переезд был очень интересный: поднимались зигзагами — петлями на гору и также спускались, так что буквально было три пути параллельно один другому. Спустившись с этой горы, на которой было несколько огромных каменных коридоров, едем по длиннейшей долине, покрытой травой, на которой пасутся бесчисленные стада коров, овец, лошадей и верблюдов, принадлежащих бурятам. Завтра утром Маньчжурия. Прощай, милая, дорогая Россия, святая родина, когда-то я тебя увижу?

11 июля

В 9 часов утра за станцией Мациевская переехали границу России и Маньчжурии. Замерло сердце, и я невольно перекрестился: благослови, Господи, пришествие наше в эту страну миром! Началась степь Гоби, в этой ее части она жизненна, то есть хорошая трава, и монголы пасут здесь массы скота. Сегодня встретили стадо двугорбых верблюдов, голов сто, пять из них лежали на самом полотне, едва не задавили. По степи масса сурков, по-местному «тарабанов»: желтые, большие, немного меньше зайца, сидят у своих нор, посвистывают, резвятся на траве недалеко от поезда и на нас — никакого внимания; их тысячи, усеяна вся степь. В 11 часов утра подъехали к станции Маньчжурия; хотели отслужить здесь обедницу, но на станции такое столпотворение, что сколько ни бегали, а места для богослужения не нашли, времени же дано было только час; так и остались без службы. Правда, здесь есть церковь-школа, но священник уехал в Харбин и без него не позволяли открыть храм. Назначена была дневка, однако отменили — получена депеша: «Спешить, каждая минута дорога», и мы сегодня же должны выехать отсюда в 9 часов вечера по харбинскому времени. В 3 часа дня посланный от Красного Креста просит немедленно похоронить умершего уже четыре дня назад санитара. Иду... вынес покойника из усыпальницы в церковь, отпел и проводил на кладбище. Началось мое дело маньчжурское — похороны; вероятно, это будет здесь главная треба. Везут обратно массу больных солдат, все больше желудочными болезнями; прошли два вагона с душевно больными солдатами. Везде китайцы грязные, загорелые, как уголь, передняя половина головы выбрита, и косы, косы. Шапок и шляп почти не носят, а косу завертывают кругом головы, ветер треплет волосы, и получается странная фигура. Здесь же гарцуют на своих маленьких лохматках монголы, не менее грязные! Впрочем, это я говорю про внешний вид; все же они, кажется, добродушно относятся к русским, влезают в вагон к солдатам, шутят с ними, подходят к нам, треплют по плечу, говоря: «Ходя шанго», то есть друг хороший; все им отвечают тем же. Подходят ко мне, берут меня за руку и говорят, что я им «шибко шанго», то есть очень нравлюсь, берут в руки крест и опять «шанго» и, чтобы сделать мне удовольствие, крестятся! Подали поезд — роскошный вагон первого класса международного общества; мне отвели отдельное купе.

12 июля

Держим путь степью Гоби, или Шамо, а лучше сказать, пустыней. Проехали вот уже почти триста верст, и никакого признака жилья человеческого, жидкая трава да песчаные холмы! Кое-где встречаются изредка пять-десять тощих деревьев; ни человека, ни зверя, ни птицы, кроме орлов да воронов, которые куда-то летят. Как скучно без галок, их уже давно мы не видим, воробьев тоже нет, только мухи, вероятно по всей вселенной одни и те же; и здесь их масса! От станции Маньчжурия стража еще усилена, очень часто стоят и идут часовые и появляются разъезды пограничников, да везде по линии на определенном расстоянии стоят сигнальные столбы, обмотанные соломой, к которым привязана бутылка с нефтью. В случае нападения хунхузов в опасном месте зажигают сигнальный столб, и с других пунктов стража стремится к этому месту на выручку. С Маньчжурии нашим солдатам роздали боевые патроны и на ночь назначается дежурная часть, то есть человек двадцать с заряженными винтовками не спят, чтобы в случае нападения отразить врага, а нападений на дорогу и воинские поезда было уже несколько. Наш вагон до окон блиндирован, так что спим покойно: пуля не пробьет; окна завешиваем Читать далее...

«История предков всегда любопытна для того, кто достоин иметь Отечество», - говорил великий русский историк Карамзин. В правоте этих слов я убедился, когда готовил материалы для книги «История военного комиссариата Московской области».
Из документов Центрального архива общественных движений, объединения «Мосгорархив», Центрального государственного архива Московской области узнал о ярчайших подвигах бойцов Красной Армии во имя свободы Отечества. О них и хочу рассказать. Точнее, о весне 1942 года.

Только-только закончилась Московская битва. Фашистские орды отброшены на сотни километров от столицы. Освобождено много городов и поселков Подмосковья. А война идет, обстановка на фронте остается по-прежнему напряженной. Но, несмотря на это, защитники столицы празднуют... великий праздник Пасхи.
2 апреля 1942 года из Ульяновска в столицу пришло Пасхальное Послание Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Московского и Коломенского Сергия. Вот выдержка из него: «Праздник Пасхи празднуем мы, а небо над нами все еще покрыто тучами, страна наша все еще терпит лютое нашествие фашистов. Но тьма не победит света, хотя на время и заслонила его. Тем более не победить фашистам, возымевшим дерзость вместо креста Христова признать своим знаменем языческую свастику. Не забудем слов - «Сим победиши». Не свастика, а крест призван возглавить нашу культуру, наше «христианское жительство». Да возрадуемся и мы с ними, празднуя победу Христову над адом и смертью во веки и во временной жизни здесь, на земле, - победу креста Христова над свастикой».
По воспоминаниям очевидца тех событий профессора Г.Георгиевского, Православная Церковь праздновала тогда очень раннюю Пасху. Вопрос о полуночных службах остро стоял во всех православных приходах Москвы. Если службы под пятницу и субботу Страстной Седмицы допускали некоторый компромисс при установлении времени их свершения, то пасхальная служба в саму полночь Светлого Воскресения потеряла бы свое значение при изменении времени ее совершения. Православные москвичи, жившие в осадных условиях, остро переживали этот факт. Но... неожиданно для всех в 6 часов утра в субботу - 4 апреля - утреннее радио передало сообщение о разрешении комендантом Москвы свободного движения в столице в ночь на 5 апреля. Восторгу москвичей, самые заветные ожидания которых сбылись, не было предела.
Интересны воспоминания Николая Моршанского, свидетеля празднования Пасхи в Елоховском соборе. Он пишет: «На улице Баумана, около собора, оживленный людской рокот и большой, вытянувшийся и опоясавший громадное церковное строение хвост... У многих не хватило ни усилий, ни времени, чтобы приготовить все для освящения пасхального дня. Стоит женщина с караваем обыкновенного белого хлеба, купленного в магазине. Рядом с ней седовласый старец держит в салфетке десяток сухарей. Рядом стоит семилетняя девочка с куском серого пшеничного хлеба с воткнутой в него свечкой. Священник благословляет и этот смиренный пасхальный хлеб, хлеб войны».
«Город отвык выходить на улицу в этот поздний час, и даже в большие государственные праздники соблюдается строгий режим военного времени, ведь тянутся силы врага, его тяжелые бомбовозы, - так описывает события апреля 1942 года житель столицы Андрей Стрешнев. - Но в эту ночь, может быть, на одну только ночь в году, разрешено ходить по всему городу всю ночь напролет, ибо по древнему русскому обычаю в пасхальную ночь весь город открыт народу, двери церквей раскрыты настежь. И по глухим переулкам Замоскворечья, оступаясь о груды неубранного снега, люди идут к заутрене.
Сейчас, в эту пасхальную ночь войны, так тесно в церкви, что нет возможности протиснуться вперед. Пасхальная заутреня еще не началась, а запоздавшие уже не могут сами отнести и зажечь свечи перед теми образами, к которым лежит сердце. Верующие передают свечи и просят:
- Зажгите Воскресению, другую - князю Владимиру, третью - Ольге.
- Зажгите одну Воскресению, другую - князю Невскому.
Близится час Воскресения Христа, и священник обращается к верующим:
- Братья! Город наш окружен тьмой, тьма рвется к нам на вражеских крыльях. Враг не выносит света, и впервые наше Светлое Воскресение мы встречаем впотьмах. Тьма еще стоит за порогом и готова обрушиться на всякую вспышку света. Мы сегодня не зажжем паникадил, не пойдем крестным ходом, как бывало испокон веков, окна забиты фанерой, двери глухо закрыты, но свечи, которые у каждого в руках, храм озарят светом... Воинство наше - мужья, братья и сыновья, и дочери - в этот час стоят на страже нашей страны против сил тьмы. Храните в себе свет, веруйте в победу. Победа грядет, как Светлое Воскресение».
Вместе с другими верующими Андрей Стрешнев понял тогда, что день Воскресения близок, что воинство не допустит германскую тьму в нашу светлую жизнь, что с нами вместе и Святой Благоверный Великий Князь Александр Невский, и Святой Равноапостольный Великий Князь Владимир, и Преподобный Сергий Радонежский, и древние воины, и древние просветители - все прошлое и все настоящее нашего народа, Читать далее...

20 июня

Плохо спал, часто просыпался, воевал с мухами, которые как-то ухитрялись пробираться под сетку. Природа здесь пошла однообразная — степь, но земля плодородная, родит прекрасно, и особенно пшеницу. С самого утра почти на каждой станции масса народу, и что за народ вежливый: все снимают шапки и искренне приветствуют. Многие держат в руках мешки с хлебом — лепешками пшеничными, лотки с кренделями и яйцами, которые они, ходя по вагонам, давали солдатам, так что к вечеру в каждом вагоне набралось по большой куче лепешек и всякой снеди! На одной станции мужик разносил в подарок чудный свежий лук, и я соблазнился, взял себе пучок, которым за завтраком с удовольствием лакомился. К 11 часам утра приехали на станцию Зырянка, и здесь я отслужил обедницу, во время которой говорил эшелону краткое поучение о необходимости в предстоящих трудах взаимной любви и поддержки, а также соблюдения строгого послушания начальству, хранения дисциплины. После раздавал книжки и листки солдатам и народу. Нужно было видеть радость станционных служащих и усердие, с которым они молились; оказывается, церковь от них в пятнадцати верстах и службы на станции никогда не бывает. Пели по-прежнему все, и вообще богослужение прошло с таким же одушевлением и радостию, как и 13 июня. В час дня приехали в город Курган Тобольской губернии. Город имеет двадцать тысяч жителей; достаточно поляков; красоты никакой, хорош только мост через реку Тобол. Дорога везде охраняется часовыми из запасных,

21 июня

Однообразная степь с жиденькими деревцами и солончаковыми озерами. Только и разнообразия что встречающиеся в степи огромные табуны киргизских лошадей, стада скота и около них гарцующие на своих карликах конях киргизы с длиннейшими кнутами. Киргизы при тридцати трех градусах жары щеголяют в ватных халатах, крепко затянуты поясами, и на головах меховые шапки; лица загорели, как уголь, вымазаны салом. В полдень показался город Петропавловск — это уже Акмолинская область, земли войска Сибирского — казаков. Город очень живописно разбросан на гористом берегу реки Ишим (приток Иртыша), через которую перекинут весьма длинный мост. В городе поражает обилие мечетей — их пять, все каменные, с высокими минаретами. Оригинальны мусульманские кладбища: на каждой могиле поставлен маленький домик вроде конурки и покрыт железом. Жара страшная. Вышел на станцию, буфет помещается в палатке, духота невообразимая. Осматривал вокзальную церковь, построенную на деньги фонда императора Александра III; очень красивая церковь с дубовым иконостасом. Вывели лошадей, сделали проездку; у нас пока все благополучно, а вот в 4-м эскадроне неладно: сейчас получили телеграмму, что у него заболел солдат, которого оставили в Кургане, да у лошади солнечный удар. У нас же вышел казус: вырвалась лошадь и убежала в степь, два солдата верхами не могли нагнать, так и уехали; на следующей станции, за шестнадцать верст, киргизы привели ее к нашему поезду. Слава Богу, разразилась гроза, прошел крупный дождь, и стало легче. Едем дальше. Я перебрал вещи — надо умудриться так уложить, чтобы можно было поместить в двуколке. Наступил холодный вечер, все попрятались по своим гнездам.

22 июня

Странная здесь температура: днем жарко, ночью холод. Спал довольно хорошо, встал пораньше, чтобы не проспать реку Иртыш, которую будем переезжать пред городом Омском. Омск очень красиво расположен на холмистом берегу многоводной реки Иртыш. Вот и река; опять длиннейший мост; смотрю на воду и вспоминаю о судьбе Ермака Тимофеевича, плывшего по этой самой реке в тяжелой броне; он не мог побороть быстроты течения и утонул. Да, течение очень быстрое... сердце замирает при этом воспоминании; думал ли я, когда учил историю, что увижу своими глазами эти места?! Река судоходная, бегут пароходы, плывут баржи. Вокзал в четырех верстах от города — их соединяет ветка железной дороги; поезда ходят в город и обратно каждый час. Около вокзала огромная слобода, скорее похожая на город, так как в ней красуется много очень хорошей и оригинальной постройки домов, церковь. Спрашиваю: «Что это за селение?» Кондуктор отвечает, что десять лет назад здесь не было ни одного дома, а с проведением железной дороги образовался целый город. Стоим три часа; генерал поехал представляться генерал-губернатору Сухотину, а офицеры — осмотреть город. Приехали в восторге от магазинов, театра, зданий, Иртыша. Переехали на продовольственный пункт в пятнадцати минутах от главного вокзала, вывели лошадей, трубачи поехали в Иртыш купаться и купать лошадей. Опять горе: вырвались две лошади и ускакали в степь, так мы и уехали, а лошадей нет; сделали заявление коменданту. Мы были в местах, которые на судебном языке называются «не столь отдаленные»; теперь вступаем уже в «отдаленные»... Степи и степи, чахлые березы, вот и весь ландшафт пути; несколько станций проедешь — и никакого жилья, ни сел, ни церквей.

23 июня

5 часов утра. Приехали в город Каинск; самого города почти не видно, он в двенадцати верстах. Читать далее...

[170x250]
Печатается по изданию Москва, "Отчий дом", 1996 год - 351 стр.
© Сестричество во имя преподобномученицы великой княгини Елизаветы



11 июня 1904 года

5.30 утра, пора на вокзал; играет полковая музыка: «Всадники, други, в поход собирайтесь...» Итак, наступила минута бросить все родное, что так любил, для чего тратил силы: семью[1], жену, родителей, родных, духовных детей, церковь, школу, дом, библиотеку... Ох, Боже мой, как тяжело!.. Больно в сердце отозвался призыв бросить все и всех и идти в путь далекий на войну!.. Да, если бы не крепкая вера в святые принципы: «Вера, царь и дорогая Родина», то трудно было бы справиться с собою. Но сознание, что мы идем защищать эту «душу» русской жизни и ради этого жертвуем всем, одушевляет, и мы справляемся с собою, бодримся... Приехали на вокзал... масса народу всех званий и состояний... Господи, сколько любви, сколько искреннего сочувствия!.. У всех на глазах слезы, на устах молитвы и добрые пожелания!.. Вот пробиваются сквозь толпу два священника, о. Соболев и Гедеоновский, о. дьякон Институтский и дорогие мои Ив. Ал. и Ев. Ген. с певчими. Начался пред вагоном напутственный молебен. Все кругом плачут, слезы душат и меня. О, незабвенные минуты этой прощальной молитвы! Вот где познается, как глубоко западает утешение религии; молились все действительно от души!

Да благословит Господь устроителей молебна!.. Подошел о. Аркадий Оболенский с причтом; о. Григорий говорил прочувствованное слово о святости предпринимаемого нами подвига, о необходимости бодриться, даже радоваться, что удостоились такого жребия. Кончилась молитва. Я с родными в вагоне; жена держит мою руку и смотрит в глаза мои с такой скорбью, что становятся вполне понятны слова святого Симеона Богоматери: «Тебе же Самой душу пройдет оружие!» Да, еще не сразила никого из нас японская пуля, а оружие уже прошло души наши. Оля[2], отец и мать плачут; дети, мои милые сиротки и Пясковские[3], держатся за мою рясу; и глаза всех на мне... Ох, тяжело, креплюсь, но чувствую: еще момент — и стон вырвется из груди моей и я дико, неистово разрыдаюсь... Милая Оля, ей самой тяжело, а она меня утешает: как хорошо, что мы христиане. А в окно вагона смотрят не менее скорбные лица духовных детей — орловцев, беспрестанно входят в купе получить прощальное благословение, подают просфоры, подарки... И сколько любви и внимания в этих дарах: вот развертываю коробку — очищенные уже орехи сами как бы говорят: «Не портите зубы, мы уже покололи»; вот яблоки, апельсины, вино, консервы, нитки, иголки, шнурки; а вот и рогулечка костяная, чтобы батюшка в дороге занимался рукоделием[4], не скучал; книги; благослови, Господи, эту любовь Своею любовью!.. Под окном беспрерывно поют певчие: «Тебе Бога хвалим», «Под Твою милость прибегаем, Богородице», величание святому Митрофанию, «Аллилуйя» и др. Входит офицер и передает просьбу директора Орловского корпуса благословить кадетов, с радостью исполняю; я так любил всегда и кадетов, и их наставников; как отрадно было молиться с ними 8 ноября; да благословит Господь и их искренне религиозного отца — директора; с пути мысленно благословляю и его, и корпус. Простился с г-ном губернатором, с провожающими и снова в вагоне с родными... не верится, что вот сейчас все эти милые лица скроются с глаз надолго-надолго!.. Третий звонок, трубач подает сигнал ехать... сразу сердце упало. Еще раз прижал к груди своей жену и родных, но... сердце не камень, сколько ни крепись: все рыдают. Можно ли найти человека, который бы в эту минуту сдержал себя? Мне кажется, нет; по крайней мере, чего боялся я, то и случилось — разрыдался дико, страшно, казалось, вся душа выйти хочет куда-то, а пред глазами жена, почти упавшая на руки близких, родители, родные, народ... все рыдает. Господи, не дай переживать еще такие страшные моменты: кажется, не перенести. Поезд пошел, я уже без удержу плачу на груди моего дорогого доктора Ник. Як. Пясковского, который провожает меня до Тулы. Вдруг взор мой упал на ясно видимую из вагона полковую церковь, и снова слезы и рыдания вырвались из груди моей... моя родная церковь, школа, дом...[5] ведь каждый камень я знаю в них, а сколько пережито там сладких моментов религиозного восторга, общения молитвенного!.. Трудно не рыдать; все пережитое на том святом участке земли за семь лет при этом последнем взгляде пронеслось и вспомнилось в мгновение, и... естественно, я рыдал. Много значит участие в горе человека, особенно родного, друга; это испытал я на себе. Дорогой Коля всю дорогу до Тулы старался развлечь меня, хоть немного забыть столь внезапно наступившее одиночество, и, могу сказать по совести, его участие много облегчило мне горечь разлуки... Вот и родная Отрада[6]. Яков[7] выехал встретить меня на Степенном... Благословил я из окна вагона столь памятную и любезную мне рощу, Малыгину аллею, мой садик. Как Читать далее...

19.05/1.06
- Память Святого Благоверного Великого Князя Димитрия Донского
- День Северного флота
- Международный день защиты детей
- 1125 г. Умер величайший полководец Древней Руси — Великий Князь Киевский Владимир Всеволодович Мономах.

20.05/2.06
- Святителя Алексия, митрополита Московского, Благоверного князя Тимофея-Довмонта Псковского

21.05/3.06
- Святых Равноапостольных Царя Константина и Царицы Елены. Сретение Владимирской иконы Божией Матери. Благоверного Князя Константина и чад его Михаила и Феодора Муромских.
- 1521 г. Москва спасена от нашествия хана Мехмет-Гирея. В честь этого события установлено празднование сретению Чудотворной Владимирской иконы Божией Матери.
1864 г. Окончательное покорение Западного Кавказа. Завершение Кавказской войны 1817–1864 гг.

22.05/4.06
- 1916 г. Начало наступления войск Юго-Западного фронта генерала А.А.Брусилова (Брусиловский прорыв).
- 1855 г. Во время Крымской войны русские войска отразили попытку англо-французской эскадры высадить десант в Таганроге.
- 1900 г. Родился К.А.Вершинин, главный маршал авиации, Герой Советского Союза, Главнокомандующий ВВС, заместитель министра обороны СССР (1945—1949 и 1957—1969).

23.05/5.06
- 1790 г. Красногорское морское сражение. Во время Русско-шведской войны 1788-1790 гг. главные силы шведского флота под командованием принца Карла Зюдерманландского (22 линейных корабля), пытавшиеся прорваться к Петербургу, были остановлены западнее о. Котлин, на Красногорском рейде русской эскадрой под командованием А.И.Круза (17 линейных кораблей). После двухдневного боя шведы отошли в Выборгский залив, где были блокированы превосходящими силами русского флота под командованием В.Я.Чичагова.

24.05/6.06
- 1719 г. Первая победа русского корабельного флота в бою со шведами у о. Эзель под командованием капитана Н.Сенявина.
1945 г. Учреждена медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

25.05/7.06
- 1855 г. Началась Третья бомбардировка Севастополя.

26.05/8.06
- 1583 г. Плюсское перемирие. Завершение Ливонской войны 1558—1583 гг.
1855 г. Штурм Севастополя. 40 тысяч англо-франко-турецких войска атаковали 8 тыс. русских в передовых укреплениях. Под натиском превосходящих сил противника Селенгинский и Волынский редуты, Камчатский люнет оставлены. Ценой больших потерь противник приблизился на 200 саженей к Малахову кургану.
- 1920 г. Родился И.Н.Кожедуб, маршал авиации, трижды Герой Советского Союза. В 120 воздушных боях сбил 62 самолета противника.

27.05/9.06
- 1940 г. Образована Петропавловская военно-морская база. В 1945 г. на ее основе развернута Камчатская военная флотилия.
1945 г. Образована военная администрация по управлению советской зоной оккупации в Германии.

28.05/10.06
- 1945 г. Приступила к выполнению своих задач Группа советских оккупационных войск в Германии (ГСОВГ), с 1949 — ГСВГ, с 1989 — Западная группа войск. 31 августа 1994 г. — выведена в Россию.
- 1945 г. Учреждены медали «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина», «За освобождение Белграда», «За освобождение Варшавы», «За освобождение Праги».
- 1967 г. В ходе «Шестидневной» Арабо-израильской войны Советский Союз разорвал дипломатические отношения с Израилем и выступил с заявлением о том, что если Израиль не прекратит военные действия, то Советский Союз «не остановится перед принятием мер военного характера». В тот же день израильские войска прекратили огонь. Советские потери в этой войне составили 35 чел. В ходе войны СССР направил к берегам Египта оперативную эскадру Черноморского флота в составе крейсера, девяти эсминцев и трех подводных лодок. С подходом кораблей Северного флота эскадра увеличилась до 30 надводных кораблей и 10 подлодок, противостоявших двум американским авианосцам, двум крейсерам, четырем фрегатам, 10 эсминцам и нескольким подлодкам.

30.05/12.06
- 1672 г. Родился великий военный реформатор, Царь Петр Алексеевич (село Измайлово).
- 1915 г. Противосамолетной батареей в районе Пултуска (Польша) сбит немецкий аэроплан — впервые в русской армии огнем специальных зенитных орудий уничтожен самолет противника.

31.05/13.06
- 1223 г. Битва на Калке. Крупнейшее поражение русско-половецкого войска от монголо-татар в результате недооценки противника, пренебрежения разведкой и несогласованности в действиях военачальников.

1.06/14.06
- 1915 г. Под Попелянами (в Курляндии) Приморский драгунский полк, форсировав р. Венту атаковал и опрокинул немецкую кавалерию. Преследуя ее на протяжении 8 верст, приморцы последовательно изрубили пять германских кавалерийских полков (9-й и 13-й драгунские, 1-й, 2-й и 12-й гусарские. Затем, перескочив проволочные заграждения, уничтожили батальон егерей).

4.06/17.06
- 1855 г. Четвертая бомбардировка Севастополя. Имея равное количество орудий, севастопольцы на 72 000 выстрелов противника могли ответить только 19 000.
- Читать далее...

В Словении состоялась ежегодная международная конференция капелланов

С 7 по 11 февраля 2005 года в столице Словении Любляне прошла международная конференция капелланов под названием «Институт капелланов в эпоху перемен». Подобные конференции, начиная с 1991 года, регулярно проводятся усилиями государств НАТО, при финансовой и организационной поддержке Соединенных Штатов. В этом году там была и делегация из России. Возглавлял ее председатель Отдела Московского Патриархата по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями, протоиерей Димитрий Смирнов, который поделился своими впечатлениями с нашим корреспондентом.

- Скажите, пожалуйста, отец Дмитрий, почему именно Словения была выбрана в качестве места проведения конференции? Кто принимал в ней участие?

Дело в том, что в НАТО существует специальная школа капелланов, по образцу которой выстраиваются капелланские службы в Вооруженных силах разных стран мира. Служба капелланов в Словении была создана сравнительно недавно. И, возможно, ее американские организаторы и устроители, которые одновременно финансировали проведение конференции, захотели посмотреть и оценить работоспособность капелланской службы в этой стране. А так вообще каждый год выбирают разные страны. Конференция капелланов – это весьма представительный форум. Все государства, которые входят в зону ответственности европейского командования НАТО, присылают сюда глав своих капелланских служб или их заместителей. Здесь обмениваются новой информацией, делятся друг с другом интересными идеями. Самое главное, как, впрочем, и на любой конференции – это личное общение.

- В каком статусе наша делегация присутствовала на этой конференции? Ведь в России государственной капелланской службы пока не существует.

Сегодня мы участвуем в работе конференции в качестве наблюдателей. Все знают, что Русская Православная Церковь трудится в армии. Все понимают, что рано или поздно служба военных священников в нашей стране будет создана. Поэтому нас охотно приглашают, и постоянно делают реверансы в нашу сторону. К примеру, мне даже предложили для знакомства с натовской системой подготовки капеллановпройти курс обучения в капелланской школе.

- Были ли на конференции капелланы из православных стран?

Да. На конференцию приехали священники из Болгарии, Греции, Грузии, Румынии и Украины.

- Расскажите, пожалуйста, об организации капелланского служения в разных странах мира? Отличается ли служение православных капелланов от работы военных священников других конфессий?

Нет. И православные военные священники, и капелланы других конфессий работают по одинаковой схеме. Все капелланские службы встроены в государственную машину. Различается только внешнее оформление и, если угодно, структурная организация. Например, в США каждый капеллан имеет воинское офицерское звание. Он носит военную форму и надевает священнические одежды только во время богослужения. Он продвигается по служебной лестнице, и может дорасти до полковника или, даже, генерала. Существует также французская система, в которой капеллан, нося военную форму и пользуясь всеми офицерскими привилегиями, офицером не является. А есть немецкая система, и она ближе всего к нашей. В Германии государство имеет договор с церковью. Приходские священники, не освобождаясь от служения на приходе, трудятся в армейской среде. При этом все они получают от государства жалование. Надо особо отметить, что везде, где капелланская служба действует на государственном уровне, государство из своего бюджета платит военным священникам зарплату, которая вполне соответствует офицерскому.

- Какие проблемы волнуют сейчас военное духовенство стран НАТО? Что из обсуждавшегося на конференции Вам особенно запомнилось?

Сегодня все страны НАТО участвуют в операциях на чужих территориях. В этой связи перед капелланами стоит очень сложная задача - попытаться объяснить солдатам, что они там делают. А это, как Вы сами понимаете, довольно трудно. На конференции была озвучена еще одна проблема, связанная с тем, что согласно новой доктрине, военный блок НАТО должен реагировать на ситуацию в других странах мира не только в случае угрозы терроризма, но даже если там просто существует угроза стабильности. Вообще, армия – это особая среда, так что капелланам порой приходится решать довольно сложные духовно-психологические задачи.

- Можно ли на основе выступлений, звучавших на конференции сделать какие-то выводы о состоянии вооруженных сил стран НАТО?

Это довольно трудно. Можно лишь отметить, что страны НАТО очень комфортно чувствуют себя в атмосфере безопасности, которая их окружает. Они чувствуют, что имея такого союзника, как США, военный бюджет которых превышает суммарный бюджет всех европейских стран, им по плечу любая задача. Сегодня многие страны стремятся в НАТО, чтобы обеспечить себе внешнюю безопасность. Но платят за это определенной потерей самостоятельности.

- Насколько востребована капелланская служба в среде военнослужащих? Капеллан - Читать далее...

Совершенно очевидно, что одной из основных причин падения дисциплины в Вооруженных Силах нашего государства в последние десятилетия является отсутствие духовной составляющей в системе воспитания военнослужащих. Сегодня, в условиях трудно решаемых экономических и психологических проблем реформирования Вооруженных Сил России (как и всей страны в целом), военнослужащие, несущие службу на кораблях и в частях, нуждаются не в меньшей, а даже в большей степени, чем в прежние времена, в добром духовном наставнике. Как показывает опыт, заместители командиров по воспитательной работе, сменившие замполитов, в этом отношении работают, как правило, интуитивно, не имея должного образования и навыков. Именно длительное отсутствие духовности в системе воспитания вызывает в армейских и флотских кругах (от рядовых до генералов и адмиралов включительно) тягу к Церкви и церковной истории. Этому способствуют пастырские посещения кораблей, частей, училищ, проведение индивидуальных и групповых бесед с солдатами и матросами. Две трети опрошенных офицеров (опрос проводился в 2003 году среди слушателей Военно-Морской академии им. Кузнецова) считают, что между Вооруженными силами России и церковью должно налаживаться самое активное взаимодействие. Настало время возрождения института военного духовенства. Однако в военных кругах имеется немало противников этой идеи. Многие из них приводят такой серьезный аргумент как то, что в связи с многонациональным составом наших Вооруженных Сил отдание предпочтения какой-либо одной вере может привести к религиозным конфликтам в Армии и на Флоте.
Для того чтобы не допустить ошибок в этом важном деле, необходимо переосмыслить богатейший исторический опыт межрелигиозных взаимоотношений между военнослужащими, накопленный в дореволюционной России.
В Российской Империи вся жизнь русского человека от рождения и до самой смерти была пронизана православным учением. Российские Армия и Флот по сути своей были православными. Вооруженные Силы защищали интересы православного Отечества, во главе которого стоял православный Государь. Но все-таки в Вооруженных Силах служили и представители других религий и национальностей. И одно совмещалось с другим. Некоторые представления о конфессиональной принадлежности личного состава императорских армии и флота в начале XX века дают следующие сведения: На конец 1913 г. в армии и на флоте было 1229 генералов и адмиралов. Из них: 1079 православных, 84 лютеран, 38 католиков, 9 армяно-григориан, 8 мусульман, 9 реформатов, 1 сектант (вступивший в секту уже, будучи генералом), 1 неизвестен. Среди нижних чинов в 1901 г. в Сибирском военном округе под ружьем находилось 19282 человека. Из них 17077 православных, 157 католиков, 75 протестантов, 1 армяно-григорианин, 1330 мусульман, 100 иудеев, 449 старообрядцев и 91 идолопоклонник (северные и восточные народности). В Вильнюсском военном округе под ружьем находилось 126284 человека. Из них 97193 православных, 9030 католиков, 1224 протестанта, 8609 мусульман, 8050 евреев, 1482 старообрядца, 552 идолопоклонника. 45 буддистов. В Казанском военном округе под ружьем стояло 27998 человека. Из них 21400 православных, 3115 католиков, 1184 мусульман, 584 старообрядца. 65 идолопоклонников. В среднем в тот период в вооруженных силах России православные составляли 75 %, католики - 9 %, магометане - 2 %, лютеране - 1,5 %, другие 12,5 % (в том числе и не заявившие о своей конфессиональной принадлежности). Это соотношение сохраняется примерно и в наше время. В соответствии с проведенными опросами среди верующих военнослужащих православных 79 %, мусульман 10 % буддистов около 2,5 % и около 2 % протестантов и католиков.
В Российской империи взаимоотношения между религиями решались законодательно. Православие было государственной религией. А остальные делились на терпимые и нетерпимые. К терпимым религиям относились традиционные религии, которые существовали в Российской империи. Это мусульмане, буддисты, иудеи, католики, лютеране, реформаторы, армяне-григореане. К нетерпимым религиям относились в основном секты, которые полностью запрещались.
История взаимоотношений между вероисповеданиями, как и многое другое в российских вооруженных силах, берет свое начало со времени царствования Петра I. До этого русское войско почти на сто процентов состояло из православных. Во времена Петра I в армии и на флоте начали служить не только православные, но и представители других христианских исповеданий и национальностей, особенно немцы и голландцы. Согласно главе 9-й Воинского Устава 1716 г. предписывалось «Всем вообще к нашему Войску принадлежащим, несмотря на то, кто какой они есть веры или народа они суть, между собою христианскую любовь имети». То есть, сразу всякие несогласия на религиозной почве пресекались законодательно. Устав обязывал терпимо и бережно относиться к местным вероисповеданиям, как в районах дислокации, так и на территории противника. Статья 114 того же Устава гласила: «...священников, церковных служителей, детей, и иных, которые Читать далее...

Есть суждения, которые одним представляются настолько очевидными истинами, что они считают излишним их обсуждать и отстаивать. Другие считают эти суждения настолько вздорными, а их приверженцев ограниченными людьми, что высокомерно уходят от серьезного разговора и обсуждения. Представляется, что в этих истинах, заключены мудрость и глубина, все еще не понимаемые многими.
К таким истинам относятся утверждения, что:
- Православие и Русская Православная Церковь всегда играли и играют сегодня исключительную, часто определяющую роль в становлении, развитии и сохранении российской государственности;
- армия и флот, которые росли и развивались вместе с Россией всегда были и будут
одним из основных условий ее существования;
- без сильных армии и флота, достойных великого прошлого России, без армии и флота уважаемых и пестуемых народом и государством, у России нет не только достойного, но и вообще никакого будущего;
- воины армии и флота России всегда были сильны своими духовными, морально-
нравственными качествами;
- главнейшими истоками духовных сил нашего народа и его вооруженных защитников
всегда были, являются сегодня и, будут оставаться впредь, Православная Вера и Любовь к Отечеству, освящаемая этой верой.
Понимаю, что для большинства, сидящих в этом зале, эти истины являются азбучными. Но обращаюсь к ним потому, что сегодня эти истины как никогда поруганы и нуждаются во всемерной защите, новом осмыслении и настойчивом продвижении и внедрении в российское общество, в широкое общественное сознание. Их надо заново прочувствовать, осознать, ими необходимо руководствоваться во внешней и внутреней политике, в государственном и военном строительстве.
Отечественная история свидетельствует, что все выдающиеся победы русского оружия покоятся на прочном духовном фундаменте Православия, которое взрастило в нашем народе и его защитниках не истребленную и поныне идею воинского и патриотического Долга перед Россией
В Православии мы обнаруживаем истоки лучших морально-боевых качеств русских воинов:
«Чаю Воскресения мертвых. И жизни будущаго века. Аминь» - так заканчивается молитва «Символ Веры». Поэтому православный воин не боится погибнуть, Он верит, что его душа бессмертна и заботится, прежде всего, о ней, а не о бренном теле.
Православный воин руководствуется идеей: Кто боится Бога, тот не боится любого врага, и поэтому неустрашим перед противником, смело идет в бой с именем Пресвятой Богородицы, с упованием на помощь Господа нашего Иисуса Христа и неизменно побеждает.
Православный воин всегда был силен взаимовыручкой и взаимопомощью, потому, что следует библейской заповеди, что «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15: 13).
Православных воинов не смущает превосходство противника. Со времен Святого и Благоверного Великого Князя Александра Невского они руководствуются библейским девизом: «Не в силе Бог, а в правде!».
Православные воины хорошо знают и другие слова Святого и Благоверного Великого Князя: «Кто с мечем к нам придет, от меча и погибнет!».

Православная Вера стоит на уверенности в победе над любым злом, над любым врагом, посягающим на Православное Отечество. Веря в свою правоту и Божью помощь, воины России свято верили в победу, даже если им было суждено погибнуть.
Наше дело правое. Победа будет за нами! Это придумано не И. В. Сталиным, и сказано задолго до июля 1941 года. Это исконно Православная христианская идея, многократно повторяющаяся в библейских текстах, словах и обращениях русских военачальников и простых воинов во все времена.
Наши воины всегда готовы встать на защиту Отечества, ибо считают его оплотом Православия, которое надлежит охранять и защищать самоотверженно, не жался собственной жизни
Наш воин был всегда неприхотлив и непритязателен в быту, терпелив в преодолении невзгод и трудностей военной службы, законопослушен, уважал командиров, был милосерден к побежденному противнику и мирному населению, ибо руководствовался известными всем заповедями.
Военные историки единодушно отмечали разительное различие в поведении солдат наполеоновской армии в России, их бессердечие, неоправданную жестокость к мирному населению, повальное мародерство, и миролюбивое, милосердное поведение наших воинов во Франции. Это было настолько разительно, что даже добросовестные французские историки, это признавали. Хотя распространялись и всевозможные страшилки и измышления, особенно о наших казаках. Безусловно, были в ходе войн. которые вела Россия, случаи, и не единичные, мародерства, надругательств, бессердечия со стороны наших воинов, этого никто и не думает отрицать. Здесь важно то, что это никогда не носило массового характера и всегда осуждалось сослуживцами, пресекалось, а не поощрялось командованием, каралось не только официальными законами государства, но и нравственными законами общества.
Наши воины всегда шли в бой воодушевленными. Православие и Русская Православная Вера сформулировали высшую идею и высший смысл ратного служения и подвига, Читать далее...

Молчит, сиротлив и обижен,
Ветлы искореженный ствол,
Заброшенный пруд неподвижен
И густ, будто крепкий рассол.

Порою, как сонное диво,
Из тьмы травяной, водяной
Лягушка всплывает лениво,
Блестя огуречной спиной.

Но мальчик пришел с хворостиной -
И нет на пруду тишины;
Вот каску, обросшую тиной,
Он выудил из глубины.

Без грусти, без всякой заботы,
Без всякой заботы,
Улыбкой блестя озорной,
Берет он советской пехоты
Тяжелый убор головной.

Воды зачерпнет деловито -
И слушает, как вода
Струится из каски пробитой
На гладкую плоскость пруда.

О добром безоблачном небе,
О днях без утрат и невзгод,
Дрожа, как серебряннный стебель,
Ему эта струйка поет.

Поет ему неторопливо
О том, как все тихо кругом,
Поет об июне счастливом,
А мне о другом, о другом...

1961

Вадим Шефнер. В этом веке.
Стихи разных лет.
Ленинград, "Лениздат", 1987.

Нам снится не то, что хочется нам,-
Нам снится то, что хочется снам.
На нас до сих пор военные сны,
Как пулеметы, наведены.

И снятся пожары тем, кто ослеп,
И сытому снится блокадный хлеб.

И те, от кого мы вестей не ждем,
Во сне к нам запросто входят в дом.

Входят друзья предвоенных лет,
Не зная, что их на свете нет.

И снаряд, от которого случай спас,
Осколком во сне настигает нас.

И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле,-
Меж явью и сном, на ничье земле,
И дышится трудно, и ночь длинна...
Камнем на сердце лежит война.

1966

Вадим Шефнер. В этом веке.
Стихи разных лет.
Ленинград, "Лениздат", 1987.