листья падали кутались кувыркались чертыхались
взад поддувало с нарастающим нервом присутствия
чей-то смех разносился и кушал нетвёрдые сумраки
листья в воду входили по черенок и смеялись.
я вышел во двор -
мне понравилось
вдруг сдался в метро -
мне спалось.
раз вырвался криком - и справился -
и ринулся мигом
в кромешный авось.
кругом -
достоверные образы
лишь тикает время
в свинцовый бурдюк.
в него я дышу и насвистываю:
и кости жму -
и ворох мечт мну -
и нервы жгу -
и жилы жую -
и вдруг -
зажимаю уют трём внезапно взорвавшимся в теле души непройденным трепетом судьбам...
что все твои лучшие слова уже сказаны -
и образы -
сорванные
сдюженные
принятые
выношенные
и воплощённые -
которые казались предельно чёткими и честными -
суть минута (всего лишь и в то же время как это много!) -
минута твоей абсолютной тишины.
приходит понимание
что лучше помолчать..
но не в том контексте что ничего нового уже не будет -
а в том -
что сейчас и в ближайшую предь надо слушать и слышать:
много больше
внимательнее
тщательнее
и требовательнее.
и в том иногда..
..сквозит лазейка меж звуков и мороков..
впитывать -
и развесив все уши
внедряться:
зарываться
в перевёрнутые буквы
и жрать безоглядно звуки
кутаясь в апокрифические междустрочья
и пониженные басы соборных органов.
Ляленька вышла в подмёрзший пруд - и упала. Это заговорил Стылый.
Он говорил, как всё красиво - и синел, ей было страшно.
С другой стороны назревала ночь - это доставляло.
Но Стылый был - и голосил. Было мало.