Как одно время меняет другое? Как одна эпоха созревает внутри другой, прямо противоположной? Разве есть вопросы более интересные для историков, социологов, политологов. Ведь если только научиться угадывать требования (а иного слова не подберешь) будущего, то все вроде бы может стать проще…
Не ангажированный профессионал — экономист или специалист по 50-м — сразу может сказать: великий вождь оставил страну совсем в плохом порядке. Сельское хозяйство — абсолютно разрушено, крестьяне — по факту — государственные крепостные. Голод регулярно возникает то тут, то там. В промышленности — невероятные перекосы. Она держится на рабском труде многомиллионной армии заключенных и рабочих, которым не позволяют вернуться к своим семьям из промышленных центров, возникших при эвакуации во время войны. Уровень жизни очень низкий. Госаппарат невероятно устал от страха и необходимости обожествлять вождя, стремительно терявшего способность (или желание) реально воспринимать положение в стране. Можно привести примеры и на цифрах, показать, что СССР дошел до предела и оттепель была неизбежна, как инстинкт самосохранения в любом живом организме. Но все-таки формирование в последние, самые могильные годы Сталина будущего авангарда прогрессивной молодежи - стиляг, мне кажется, гораздо ярче демонстрирует, насколько страна нуждалась в притоке свежего воздуха. Хотя в марте 53-го и не понимала, что достигла рубежа.
В России в связи с гипертрофированной ролью самого главного начальника удобно связывать смену эпох со сменой царствований. Хотя даже у нас это все не так просто и линейно. Тем не менее в марте 2008-го у нас выборы. И, вглядываясь в лица официально заявленных кандидатов, мы пытаемся понять, что же изменится, когда Владимир Владимирович дождется смены и скажет сакраментальное: «Берегите Россию». Между тем, возможно, продуктивнее догадываться не о имени третьего президента, а о том направлении вектора времени, с которым столкнется любой новый глава государства. И которому бессмысленно противодействовать — только разбазаришь ресурс свой и государства.
В чем был главный смысл Путинских восьми лет? К 99-му люди очень устали. Борис Николаевич Ельцин как умел (хотя, если говорить честно, выбор у него был не таким уж и большим) провел Россию через огромную социальную революцию. И не устать от постоянных перемен, тяжелых и материально, и психологически, было невозможно. Но в целом страна была не готова самораспуститься и исчезнуть, как за восемь лет до этого самораспустился Советский Союз, а за полтора тысячелетия — исчезла Римская империя. Нужен был лидер, который помог бы сохранить Россию и дал бы ее гражданам передышку. Запрос был на того, кто прекратит революцию как процесс, но сохранит ее завоевания.
Путину потому так и сопутствовала удача, что именно эти задачи он реализовывал каждый день. Пресловутая стабильность, которая сейчас навязла в зубах как пропагандистский штамп, была просто необходима обществу. Необходима, чтобы перевести дух. Чтобы понять, какие правила работают, а какие — нет. Чтобы осознать, что можно и нужно сделать, дабы вписаться в новую жизнь, встроиться в нее. А следовательно, в конечном счете и принять.
За то, что Путин сохранил Россию в нынешних границах, «погасил» революцию, вернулся ко многим привычным государственным штампам,