Вербное воскресенье в прежние времена было не одним, а двумя разными праздниками.

Первый – деревенский, традиционный. Крестьяне приносили вербные ветки в церкви, освящали, потом стегали ими детей с присказкой: «Верба – хлёст, бей до слез!» Считалось, это идет на пользу здоровью. С криками «вербахлёст!» гонялись по деревенским улицам и дети друг за другом, и парни за девицами, и наоборот: «Верба – хлёст, бей до слез! Масло коровье – бей-ка на здоровье!»

Затем ветки убирали на божницу и спустя некоторое время стучали ими уже по коровам, которых гнали на первый выпас.

Второй праздник: городской и светский. Здесь тоже были вербные ветки, но мало и, кроме того, этим сходство заканчивалось. Соль городского вербного праздника в другом: в однодневных веселых базарах.

На площадях городов собирались торговцы всякой всячиной и ерундой. Это были настоящие толкучки и барахолки. Здесь торговали пищалками, «тещиными языками» (острословы звали их языками депутата Пуришкевича, известного своей руганью), рожицы, фигурки обезьян и чертей. Продавали ножички, гребенки, солонки («Любая вещь на выбор по 5 копеек»), книжный хлам («На выбор по 20 копеек»).

Почему-то особенно много торговали золотыми рыбками. Безграмотные объявления «Залатыи рыпки» сохранились на зарисовках вербных базаров (картинка к посту: иллюстрированное бесплатное приложение (№ 76) к «Петербургскому листку» от 19 марта 1909 года (№ 12)).

На базарах стоял невероятный гам. Звучали дудки и гремели трещотки. С оглушительным писком сдувались «умирающие свиньи» и «умирающие черти». «Футуристская симфония какая-то», - писали газеты.

Горожане тоннами скупали картонные фигурки чертей и вешали в петлицы пальто. Многие становились как бы покрыты разноцветными пятнами, словно смешная детская картина: все в зеленых, красных, фиолетовых и синих чертях.

Дамы водружали на шляпки водоросли. Мужчины и пареньки пристегивали фигурки злых японцев с ружьями на картузы и кепки.

На базарах предлагали сыграть в несложные игры на меткость и ловкость:

«Я видел вчера одного несчастного игрока, которому везло. Этот скромный чиновник мирно шел под руку со своей супругой по аллее киосков, в которых очаровательные дамы предлагали попасть мячиком в рот лягушке, набросить кольцо на верхушку шлема рыцаря и проч. невинные развлечения.
У каждого киоска пытался несчастный отделаться от выигрыша. Он намеренно ронял мяч, швырял в сторону кольца. Но роковые предметы, точно заколдованные, влетали прямехонько в рот лягушкам, садились на шлемы рыцарей. И дамы с очаровательными улыбками подносили несчастному неизменный кофейник.
Я потерял его из виду, когда он выиграл шестой кофейник. Несчастный был близок к самоубийству, под общий хохот уводя от роковых киосков свою негодующую супругу» («Русское слово». 1913. 5 апреля. № 79).

Вербное воскресенье в городах было особенным праздником, не имевшим прямого аналога в деревенской культуре. Праздником веселым, весенним и даже полезным: на базарах проводили лотереи, как правило, с благотворительными целями.

В советское время праздник угас. Если бы сохранился, то сегодня городские площади по всей стране были бы заполнены яркими шумными базарами. Разлетались бы тучи конфетти. Болтались на весеннем ветерке надувные шары. Гремела бы стрельба в тирах. Вокруг свистело бы и шумело. И все торговали самыми ненужными вещами: просто ради настроения.

«В сущности, никому на свете эти вербные сувениры не нужны, но их покупают, на них строятся торговые обороты. Говорят, что на вербах продают не "чертенят" и "морских жителей", а весну».

Так писал корреспондент газеты с очень скучным названием «Биржевые ведомости» (1905. № 8763) и был совершенно и полностью прав.

P.S. Знающие люди говорят, в этом здании лет сто назад действовало Всесоюзное общество старых волшебников, образованное в 1922 г., после ликвидации которого злым магом Джугашвили была организована школа Волшебства для детей-сирот, а игуменьей оного учреждения работала добрая фея Крупская, чей памятник, воздвигнутый без единого гвоздя из лефтотанского гранита, всякий желающий может лицезреть в километре отсюдова на торце Сретенского бульвара.

Читать далее...

Читать далее...

.

Дорогая, ненаглядная моя супружница, Дашет Егоровна!

Посылаю тебе поклон от бела лица до сырой земли. Теперича тебя уведомляю, что у меня в жилах бежит не мужицкая кровья, а ахвицерская и теперича тебя нельзя звать Дашкою — надо Дашет Егоровною, мы теперича из телегентных людей. Посылаю тебе 500 рублей, что получил за спасение жизни ахвицерской. Купи себе шифоньеру с зеркалой и часы с птичкою, на дверь повесь драплю, а на окошки тюльную занавеску с фабричной клеймою. Свиней в хату не приваживай и сама с ними не вожжайся. Найми себе бабу, а величай её горничною. Справь себе костюму модную с прорежами внизу, чтобы было видно подвязки и сшей себе шубу волосами на улицу и зови её монтою.
Купи себе шляпу с пушинками и разные там модила, ещё сходи к дядьке Захарке и спроси его, чтобы покрасил тебе волосы в рыжий цвет, как у Прохоровой кобылы. Да смотри не ослухайся, не то разводную отребую, со мной теперь не шуткуй, я не тот, что давеча.
Пудру сыпь себе на морду, как фря телегентная. Сходи к сапожнику, пусть сделает тебе на ноги каблуки с тюфелями и ходи задом виляй. Продай мою гармонию и купи себе рояль с пианиной, поставь в правом углу, где телёнок стоял. Ладони три дикалоном, чтоб воняло, как от телегентных людей. Ногти мажь маникюрою, в носу пальцами не ковыряй, а купи себе костяную палочку. Не сморкай в подол, зубы чисть не пальцем, а щёточкой с порошком. Ещё купи себе ведро со шлангом, повесь его над койкою.
Всякие разговоры говори с кумплиментою и рот здорово не раззявай. Обрежь до колен мои чёрные штаны, обшей снизу кружавчиками,носи по праздникам. Чулки носи на подтяжках, знай себе цену, не оскорбляй самолюбию.
Как с кем полаешься, падай припадкою на землю и лежи, пока воду на кожу не нальют.
До ветру в сарай не ходи, а купи себе ведёрко с белой оправою и держи его под койкою .
На нашего кобеля сшей папажу, надень цепь и ходи с ним гулять, как столичная прелестница.
В гости ходи с радикюлею и зонтою. С деревенскими бабами не вожжайся, а водись с ахвицерскими бабами.
Вот и весь мой сказ. Не ослухайся.
С тем досвиданьица, твой муж, денщик его величества, 325 Воронежского полка, Свинцов Данила.
1812 год

Удивительные достижения науки и техники. Программа-панорамосшиватель картинок "ICE", совмещая графическое пространство, каким-то образом смогла создать портал в прошлое и вытянуть оттуда и увековечить момент, когда художник Айвазовский, стоя на Москворецком мосту, писал свою знаменитую картину "Шторм". Более того - при этом загадочном нанотехнологическом процессе на фотоснимке зафиксировались не только живописец с паллитрой, но и мыслеобразы художника, обильно растекшиеся у его ног.
Вообще, прорывы во времени/пространстве у этой программы в работе происходят нередко, и обычно такие неудачные панорамы я сразу удаляю, дабы ненароком не нарушить причинно-временную связь (как в той истории у Бредберри про раздавленного мотылька), но этот перл я решился сохранить в фотоархиве - уж больно интересное получилось фото.
Хотя, возможно, на фото отобразился вовсе не айвазовский, а кто-то ещё, например - Боголюбов.