..

еликий Новгород в сознании большинства из нас — это цитадель русского духа, колыбель отечественной государственности, город, где «зарождалась Русь». Летописи, былины, школьные учебники рисовали нам образ новгородца как этакого удалого славянина, купца-землепроходца и вольнодумца, закладывавшего основы русской демократии на берегах Волхова.

Но так ли однозначен был этнический портрет жителей средневекового Новгорода? Кем они были на самом деле — чистыми славянами или пестрой смесью народов, где титульная нация, возможно, и не составляла большинства?

Ответ, как это часто бывает в истории, сложнее и интереснее любых стереотипов. В топографии, археологии и даже названиях городских концов зашифрована удивительная история этнического многообразия, где славяне соседствовали с финно-уграми, скандинавами и балтами, создавая уникальный сплав культур.

Читать далее...

..
...
P.S. Если бы у каждого человека был бы свой собственный кот, то этот мир стал бы намного лучше. Но, пока это реализовать невозможно, пусть свои коты будут хотя бы у памятников и прочих скульптур.

редставьте себе не просто дорогу, а широкий, в несколько десятков метров, коридор в степи, уходящий за горизонт. Его не строили — его выбивали копыта бесчисленных коней. Глубина этого тракта, по свидетельствам летописцев, была «по колено человеку», а ширина достигала 60 метров. Это и был Изюмский шлях — путь, который на протяжении столетий приносил на русскую землю смерть, огонь и рабство.

Дорога, которой не было на картах
Слово «шлях» пришло в русский язык от поляков, а те, в свою очередь, заимствовали его из немецкого schlag — удар, след от удара, набитая, утоптанная дорога. Название «Изюмский» обманчиво: оно не имеет никакого отношения к сушёному винограду. И даже к городу Изюм, который возник у стратегического брода на этом пути гораздо позже. Происходит оно от тюркского üzän — «низина». Но для русского человека это слово звучало как приговор.

Изюмский шлях начинался у верховьев реки Ораш (левого притока Днепра), где отделялся от Муравского шляха. Затем он пересекал по Изюмскому броду Северский Донец и в междуречье верховьев Псла, Ворсклы, Северского Донца и Оскола вновь сливался с Муравским шляхом. По сути, он был «зеркальной копией» участка Муравского шляха, но с одной существенной разницей: если Муравским пользовались преимущественно крымские татары, а Кальмиусским — ногайцы, то Изюмский был универсальным. Им пользовались все.

Первые летописные упоминания о нём датируются 1571 годом. Однако согласно преданиям, свою мрачную славу эта дорога приобрела ещё в XIII веке, когда орды Бату-хана, пробиваясь на запад, выбили в степи эти глубокие колеи.

Читать далее...

.

...

ни молились не в храмах с золотыми куполами, а в священных рощах, у капищ и на курганах. Их богами были громовержец Перун, скотий бог Велес, солнечный Даждьбог. И чтобы снискать их расположение, древние славяне не скупились на дары — порой самые страшные.

Сегодня язычество восточных славян — экзотика, предмет для книг и познавательных статей. Но для наших предков это была суровая повседневность, где каждое важное событие требовало платы высшим силам. И плата эта была кровавой.

Главными составными частями языческого богослужения у славян были моления, жертвоприношения и гадания. Завершались все эти действа всеобщим пиром, пением и плясками. Но давайте заглянем за фасад этого ритуального веселья. Что именно и кому приносили в жертву?

Строительная жертва: дом на костях
Строительство дома на Руси было актом не просто хозяйственным, но сакральным. Плотники уподоблялись творцам, считались причастными к сверхъестественной силе и особым знанию о внешнем мире.

В центре будущего жилища, обозначенном молодым деревцем — символом мирового древа, — закладывалась так называемая строительная жертва. Подобно тому, как мир в мифологическом представлении был «развернут» из тела первожертвы, дом «выводился» из жертвы.

Изначально у древних славян не исключались человеческие жертвоприношения при закладке строений. Об этом свидетельствует даже христианский номоканон: «при постройке домов имеют обыкновение класть человеческое тело в качестве фундамента. Кто положит человека в фундамент — тому наказание — 12 лет церковного покаяния и 300 поклонов. Клади в фундамент кабана, или бычка, или козла».

Позже кровавые жертвы сменились более гуманными: ритуальным эквивалентом человеческой жизни стали домашний скот (чаще всего конь) и мелкие животные — петух или курица. А затем и вовсе бескровными символами: шерсть, зерно и деньги. Так три мира — животный, растительный и человеческий — получали свою символическую дань.

Последний путь: жертвы смерти
Погребальный обряд у восточных славян был не менее жесток. Археологи до сих пор находят тому подтверждения. В кургане X века под Черниговом, известном как «Черная могила», два знатных воина обрели вечный покой вместе с женщинами, рабами, ценными вещами и оружием.

Особо знатным русичам полагались «проводники» в страну мертвых. Историк Михаил Козлов в своей работе пишет о детских языческих жертвоприношениях: в могилы знатных людей клали убитых рабов и слуг, причём в жертву часто приносили детей в возрасте от четырех до четырнадцати лет.

Вдова должна была умереть вместе со своим мужем. По свидетельству арабского путешественника Ибн Фадлана, описывавшего похороны знатного руса, одну из наложниц добровольно (или под давлением общины) убивали, чтобы она сопровождала господина в иной мир. Славянские курганы хранят немало женских скелетов с признаками насильственной смерти, — это молчаливые свидетели страшного обычая.

Антропологи установили, что у некоторых народов жертвы насильственной смерти являлись своим убийцам с целью мести. Вера в загробное возмездие была настолько сильна, что порождала особые ритуалы «закрепления» покойников — например, пронзание осиновым колом тел ещё живых людей, то есть ритуальные убийства.

Кровь для богов: календарные и аграрные жертвы
Но самые массовые жертвоприношения были приурочены к календарным праздникам и земледельческим циклам. У всех славян жертву могли именовать по календарной дате, к которой обряд был приурочен: Миколец, ильинское мясо, касарецкий поросенок, коляда.

Учёные И. Русанова и Б. Тимощук показали, что человеческие и животные жертвоприношения были широко распространены по всей территории расселения славян, и восточные славяне не были исключением. Особенно часто жертвы приносились в кризисные моменты — во время засухи, голода или эпидемий.

В Перунов день в жертву громовержцу приносили быка, а за неимением оного — петуха (строго одного цвета). На жертвенной крови заговаривали оружие: жрец мазал кровью чело каждого воина, после чего те надевали на голову красные повязки. Это была не просто дань богу войны — так воины получали его благословение и защиту в бою.

С Перуном был связан и ритуал вызывания дождя. Он заключался в принесении жертвы — обливании водой специально выбранной женщины. Женщина выполняла роль посредника между миром людей и Читать далее...

.

В Гончеште (в Бессарабии) некто Ш-ский является к Г-штейну и предлагает ему взять подряд на поставку кошек для новоустроенной Поляковым бендеро-галацкой железной дороги, необходимых будто для истребления несметного множества крыс, оказавшихся в будках и казармах той дороги. При этом он добавил, что за каждую кошку платят по 2 рубля.

Услыхав об этом, Г. в течении нескольких дней закупил до 200 кошек, платя за каждую от 50 к. до 1 руб. Самых же кошек предприниматель поместил в сарае, куда и доставлял им чрез проделанное в крышке отверстие корм (печенки, легкие и проч.). Окрестные жители, узнав об этом подряде, отовсюду стекались к нему с товаром. Дошло до того, что один сосед крал у другого кошек и нес на продажу к Г.

Когда, таким образом, у Г-штейна набралось приличное количество усатых животных, оказалось, что предложение Ш-ского было чистейшей мистификацией.

Представьте себе положение кошачьего поставщика, истратившего, быть может, последние гроши на «подряд»…

«Саратовский дневник». 1878. № 23

Со слезами на глазах явился в жел. дор. жанд. правление М. Георгович – владелец странствующего цирка, и заявил, что он, собираясь выехать из Одессы, собрал всю свою труппу, состоящую из обезьян, в мешок и, оставив их у входа на вокзал, отправился покупать билеты. В его отсутствие кто-то похитил всю его труппу.

«Астраханский вестник». 1910. № 6064.

е так давно довелось мне посетить известный всем город на Неве, куда люди летают из бани под Новый год, где дымит "Аврора" пароход, где в полдень стреляет петропавловская пушка, где Пушкин с няней пил лафит из медной кружки, где Медный Всадник топчет конём ужа, где лъвы - всякой улицы сторожа, где Адмиралтейство царапает небеса и творятся прочие чудеса.
В последний день, когда в скором поезде на Первопрестольную кочегары уже разводили пары, пришла нам с группой товарищей мысль напоследок съездить в Петергоф, дабы в очередной раз полюбоваться тамошними красотами и сохранить их в памяти до следующего визита в северную столицу.

Смотреть красоты

осле неудачного восстания декабристов зимой 1825 года строгий царь-император Николай Палкович распорядился Своим Высочайшим указом закупить в стране Америке (с которой у нас тогда была дружба) две дюжины бочек с мальками мегалодонов (которые там тогда ещё водились), слить их в Неву между Адмиралтейством и Биржей и прикармливать всякими вкусностями типа протухшего мяса, чтобы они никуда не уплыли. Большинство из мальков, конечно же, сразу сожрали здешние щуки, сомы и гигантские раки (которые тут ещё водились), но остальные - выжили, выросли и стали аккуратно нарезать круги вокруг Петропавловской крепости в ожидании выстрела пушки (когда в реку скидывали трупы умерших заключённых), а в остальное время перебиваясь случайным кормом. И это оказалось очень удачным решением: из Петропавловской тюрьмы за всю её историю почти никому не удавалось убежать, и даже побег из неё самого знаменитого графа Монтекристы (которого отправили туда после дуэли с Пушкиным в 1837 году) окончился фиаско. Потомков этих замечательных рыб, ненамного уменьшившихся в размерах, можно увидеть в водах Невы и в наши дни, ежели терпеливо постоять пару часиков, внимательно вглядываясь в бездну невских вод. Но ведь этого никто не делает - все куда-то торопятся, куда-то спешат. Но коренные ленинградцы знают эту особенность тутошней воды и никогда не купаются в Неве, особенно - между Адмиралтейством и Биржей. Это делают, в основном, понаехавшие туристы. А их тут так много, что всё равно их никто не считает - десятком больше, десятком меньше, кто заметит разницу?
Читать далее...

ти интересные окаменелости были найдены в песчаном карьере Васильевского острова при строительстве Санхтпитербурха и выставлены для обзора сперва во дворе Кунхтс-камеры, а затем - на Пионерской площади недалеко от реки Мойки. Позже, уже в советское время, к ним был пристроен детский театр.
.

Поздравляю всех причастных! А ведь мы все - коллекционеры, хоть немножко.

Стояли как-то в городе на Неве на крыше Дома Военморов в Санкт-Ленинграде две фигуры - фигуры краснофлотца и рабочего. Стояли себе десятилетиями неподвижно, как часовые у мавзолея Ленина.


Но однажды рассказал моряк рабочему очень смешной анекдот про Распутина..."

+статуизьмы Петропавловского кремля в Санхтпитербурхе