В тот год
1992 , после Воскресения на Марию Египетскую, после моего первого сознательного Причастия, была в церкви на Вербное, но не Воскресение, а в субботу на вечерней службе. Увидела расписание со службами и разными действами. Накануне Пасхи в субботу обещали освящать куличи и яйца с 3х часов дня и до 6ти.
Еще до этого объявления, неделей раньше, пришла к нам «Работница», мамин журнал. К тому времени я уже просматривала эти журналы с любопытством. На целом развороте были даны дореволюционные рецепты творожной пасхи и куличей. Я тогда изучила все рецепты и выбрала 2, которые до сих пор и повторяю из года в год.
Нужны были хорошие продукты, творог, масло, орехи... Я рассказала маме, что хочу сготовить на Пасху нечто дорогое и сложное. Мама очень живо откликнулась, взяла у меня список продуктов и купила всё где-то высокачественное и очень свежее.
Немного расскажу о маме. Мама у меня всегда была против церкви. Она считала, что церковные люди злые, замкнутые, неумные, упрямые, и все поголовно старые девы. Но, когда в Караганде случалось приехать на Преображение, как мама шла на базар и покупала самые дорогие и самые красивые яблоки для церкви.
Несмотря на то, что в советские времена никто у нас в Томске в церковь не ходил, за неделю до Пасхи весь город начинал передавать сообщение из уст в уста, что через неделю Пасха. Мама приходила с работы и громко сообщала, что через неделю Пасха. Папа спрашивал «кто сказал» и мама авторитетно говорила «Кулеш», это коллега её Любовь Ивановна. У неё мама была в деревне, заговаривала грыжи и, кажется ходила в церковь.
Мама к каждой Пасхе красила яйца в весь наш политеховский дом обменивались этими яйцами. Никто не мог объяснить, что же это за Праздник такой.
И до сих пор, мама готовит очень вкусно и дорого, когда это церковный Праздник. Мне кажется, она только так может выразить свою любовь к Богу и к церкви.
Страстную неделю в
1992 году я готовилась по полной. Это был единственный пост, когда я не ела среду-пятницу и в страстную субботу тоже. (Чем дальше, тем я больше чувствовала, что не кушать по целому дню для меня опасно. Бывали предобморочные состояния и я решила больше не усердствовать).
Мыла окна и квартиру, граблями чистила весь наш двор, готовила пасхальную трапезу, волновалась и ждала.
Наступила суббота и в 3 часа дня под ясным весенним небом, в туфельках и без головного убора, обдуваемая ласковым апрельским ветром (река уже прошла), шла вдоль трамвайных линий с тяжелой сумкой по направлению к собору Петра и Павла. Меня нагнала красивая юная девушка с корзинкой и спросила, не святить ли я? Мы разговорились. Девушка спросила меня, иду ли я в ночь на Пасху? И я ответила, что, пожалуй нет (мне неудобно было признаться, что я об этом не знала ничего). Меня охватила новая тревога, что, наверно, я обязана идти, и снова надо или оказаться необязательной или дома поставить всех на уши. Шутка ли, идти в церковь на всю ночь. Больше всего меня волновало, что меня к чему-то обязывают и принуждают, как в комсомоле.
До сих пор я всеми руками и ногами отказываюсь куда-то вступить. В Бразилии нам очень скоро предложили вступить в церковную общину, и я отрезала однозначно, что «НЕТ», я уже была в комсомоле и любая организация для меня невозможна, потому что это будет насилие.
Девушка меня спросила «постилась ли ты?». Я ответила, что «да», тогда она ответила, что в таком случае надо идти на Пасху непременно, лишать себя Праздника не надо.
Мы разошлись у собора, а в меня запало семя, идти или не идти на Пасху?
Домой возвращалась и всё думала и думала. Из дома позвонила папе на кафедру и предложила идти на Пасху ночью, для этого просила папу прийти домой пораньше. Он поздно у нас приходил, да и сейчас всё так же.
А папа мой в церкви в Томске тогда никогда не был. Я знала, что он ходит в церковь в время командировок и в поездки в Караганду. И полагала, что он всё знает. Но я ошибалась, причем, сильно.
Папа пришёл поздно, уже в 9.30 вечера. А девушка говорила, что в 10 надо быть в церкви.
Папа покушал не торопясь, да, он согласен был идти со мной на Пасху. Но он совсем не спешил и не торопился. Я была на иголках.
Мы вышли из дома в 12 часу ночи. Простояли на остановке у ТЭМЗа 30 минут, ничего не дождались и пошли пешком в Собор.
Я пешком из собора возвращалась 40 минут, а мой папа хромой, у него одна нога полиомиелитная с раннего детства. И мы шли и шли.
Пришли мы уже в 1 часу ночи в церковь, ворота были наглухо закрыты, перед воротами стояла толпа зевак и милиция. Папа как-то определил, что закончился Крёстный ход, я ничего не видела и не поняла. Попасть в церковь было невозможно. Мы спрашивали, ходили, говорили с милицией, всё тщетно. Вот, когда мы подошли и увидели всё закрыто, с папой что-то произошло. Он возбудился и захотел во что бы то не стало попасть внутрь. А церковь, вообще была закрыта. Туда после крёстного хода все зашли и двери закрыли.
У меня была обида на папу, что я ему говорила, а он
Читать далее...