о и ведь тут в чём особенность этой самой особо что и когда и так да
и этак и всё одно и всего бы этого одно и так нестерпимо что и зная
о этого тебе никогда то тогда и о чём угодно отвлекаясь найти
того такого чтоб всё но как избавиться и в чём но если только
о снова став ребёнком войдя в его сказочный тот мир и уйдя
от всех этих несбывшихся сжигающих и испепеляющих
душу и тело чар

отмерял кто бы лишнее время мне чтоб было много денег всё купить и съесть
большей в жизни глупости не слыхали уши хочешь слушать правду
так сиди и слушай

вышел утром в поле бы да ноги не идут умылся б из колодца да нет колодцев тут
рассказал бы сказку да память коротка спел бы эту песню
да слишком про меня

некуда девать время некуда идти некому продать деньги некого найти
некому пропеть песню некому сплясать поделился б мыслью
да их неоткуда взять

и вот тут возникает тот без сомнения будет сказано краеугольный вопрос
она да красота она да глубина она да органная музыка она да душа
что на себя заставляет взирать не дыша пробивая и стены круша
она да ночи сиянье и дня ото всех тайн тишина но ведь и слава
слабости для неё не чужда и вот так выходит что и для силы
в чём то таком она нужна всё в ней озарено одним выходом
страсти но лишь только входом одним она заставляет и ту
силу склониться пред ней всё принимая и тем набегая в
волне свечу затушить чтоб сама высота склонившись
над слабостью не спалила себя и женщина значит
воск собой обвивая стержень нити его стоять и
давая гореть в бушующем море призрачности
маяком на скале

и что более всего ненавистно именно эта псевдо буддийская ироничность литераторов
юмор диккенса смоллетта и гёте ещё можно как то выносить потому что это мужской
юмор плоский юмор силы но эту сюсюкающую отравленную мерзопакостным
эротизмом слащаво жалостливую манеру гессе и тем не менее это именно и
он адаптировал тот термин шизофрения в той от этого литературе это
ироничность не мужчины а какой то швали изнывающей в одном том
желании измотать все бумагой любые проблески стали

трудно найти автора который говорил бы о серьёзных вещах серьёзно
без отвратительного зловонного иронизирования гессе отравляющего
всё и вся ирония или вернее юмор бесполый близнец гуманизма и при
этом ирония ни в коем случае не тождественна абсурду ирония это
смазка в работе безличного социума тогда как абсурд это нечто
антиподное жизнь шестерёнок в деконструированной трёхмерно
вселенной

где все эти социально литературные школы весь этот парфюм
всё это порождения тошнотворного околожизненного
антропоцентризма как можно с юмором говорить
вообще о чём либо говоря серьёзно если
никогда нельзя угадать во что
выльется этот казус или
курьёз

тот лишь кто ведает истинный неподдельный не литературный ужас
кто живёт в этом полусумасшедшем режиме гиперчувствительности
божественной и проклятой где одно я всем чужой всегда говорит
и слушает серьёзно

тем взрывоопаснее в своём сжигающем всё стоящем на своём пути
будет момент взаимосвязи с другой наполненностью самого себя
когда не дают развернуться во всём своём небу оно проявит
себя солнцем когда захотят ущемит в своих правах само
солнце оно развернётся во всей мощи своего скрытого
в себе неба так и выходит что и не стоит прибирать
целиком к своим рукам любовь или небо женщины
она вырвется сквозь секс или её солнце

вообще же если сказать о загадке женской составляющей части
то она в том что структурируясь в фокусе одной проекции точки
секса она вырывается туда из объекта наружу в виде той
линии формы направленности любви но и не забывая о
степени негатива в его изменчивости восприятия что
и как это и следует наоборот из единения сжатием
любви степень вырывания туда извне совершенно
иным производным олицетворения образом
желания секса и здесь что чем сильнее
напряжение на одну из сторон своей
функции в ущемлении её рамок
фантазии

чёрное сгорая в белом становясь и выше
всех остальных красок и ласок всех
нарисованных масок

душе нравится когда её использует разум тела
что и есть само по себе спрессованное время
которого и суть есть дело в том чтоб и
выйти за рамки разума

и набегу слёзы и слизывая у кошек уснувших
у неба в бреду приоткрытых окошек
как линий лилий смотрящих в
лазурь синеву

нравится домик в саду значит и скоро
как ветер в поле умру
нравится веник в углу значит
лунной дорожкой к
солнцу сбегу

всё очень просто будет остров
и на острове этом один лишь
в беспроглядности идти снег
и за ним там маленький домик
как гномик на окошке у него
там кошка и в горшке
сирень

и если и биться то и с самой тобой и тем
воспариться с тобой испаряясь к
уходящей энергии неведомого
взлёта от сдерживающего
здесь всем оплота

но а вот и тоже то а будешь ли ты биться ради меня
да нет вовсе не буду я буду всего лишь биться
во имя тебя ради раскрытия твоего идеала
твоей сущности радости ещё неведомого
в замкнутости отгороженности того
твоего от всех закрытого дома

и чтоб само то что ничего вспомнило его
и об нём в том что он
всё

и вспомнить то и тот один такой фильм мертвец
который и глядя то и на всё это хотел одного
не вспоминать более ничего

и вполне возможно то именно то и станет любить то
что и есть само по себе в том что
никто

и интересно что станет любит самое интересное
когда и наступит тот самый момент всего
когда и его самого никто не любит
не испытывая интереса к этому
всему