Где та любовь? Которой так любила,
Куда ушла? А может испарилась,
Где то чувство?которым дорожила,
И не люблю... а всеже больно...
Наверно потомучто первая любовь,
И закончилась все плохо
И в сердце неостывшая осталась кровь,
Душа тебя все помнит,
Она тебя еще не скоро позабудет,
Твои глаза, черты лица и губы,
Она тебя насквозь не видит
И без тебя умрет...от скуки.

Ни слова о любви! Но я о ней ни слова,
не водятся давно в гортани соловьи.
Там пламя посреди пустого небосклона,
но даже в ночь луны ни слова о любви!

Луну над головой держать я притерпелась
для пущего труда, для возбужденья дум.
Но в нынешней луне - бессмысленная прелесть,
и стелется Арбат пустыней белых дюн.

Лепечет о любви сестра-поэт-певунья -
вполглаза покошусь и усмехнусь вполрта.
Как зримо возведен из толщи полнолунья
чертог для божества, а дверь не заперта.

Как бедный Гоголь худ там, во главе бульвара,
и одинок вблизи вселенской полыньи.
Столь длительной луны над миром не бывало,
сейчас она пройдет. Ни слова о любви!

Так долго я жила, что сердце притупилось,
но выжило в бою с невзгодой бытия,
и вновь свежим-свежа
в нем чья-то власть и милость.
Те двое под луной - неужто ты и я?

Счастье и Любовь

Куда уходит любовь? - спросило маленькое счастье у своего отца.
- Она умирает, - ответил отец. Люди, сынок, не берегут то, что имеют. Просто не умеют любить!

Маленькое счастье задумалось: Вот вырасту большим и стану помогать людям! Шли годы. Счастье подросло и стало большим. Оно помнило о своём обещании и изо всех сил старалось помогать людям, но люди его не слышали. И постепенно Счастье из большого стало превращаться в маленькое и чахлое. Очень оно испугалось, как бы совсем не исчезнуть, и отправилось в дальний путь, чтобы найти лекарство от своего недуга.

Долго ли коротко ли шло Счастье, не встречая никого на своём пути, только стало ему совсем плохо. И остановилось оно отдохнуть. Выбрало раскидистое дерево и прилегло. Только задремало, как услышало приближающиеся шаги.
Открыло глаза и видит: идёт по лесу дряхлая старуха вся в лохмотьях, босая и с посохом. Кинулось счастье к ней:
- Присаживайтесь. Вы, наверное, устали. Вам нужно отдохнуть и подкрепиться.

У старухи подкосились ноги, и она буквально рухнула в траву. Немного отдохнув, странница поведала Счастью свою историю:
- Обидно, когда тебя считают такой дряхлой, а ведь я так ещё молода, и зовут меня Любовь!
- Так это вы Любовь?! поразилось Счастье. Но мне говорили, что любовь это самое прекрасное из того, что есть на свете!
Любовь внимательно взглянула на него и спросила:
- А тебя как зовут?
- Счастье.
- Вот как? Мне тоже говорили, что Счастье должно быть прекрасным. И с этими словами она достала из своих лохмотьев зеркало.
Счастье, взглянув на своё отражение, громко заплакало. Любовь подсела к нему и нежно обняла рукой.
- Что же с нами сделали эти злые люди и судьба? - всхлипывало Счастье.
- Ничего, - говорила Любовь, - Если мы будем вместе и станем заботиться друг о друге, то быстро станем молодыми и прекрасными.

И вот под тем раскидистым деревом Любовь и Счастье заключили свой союз никогда не разлучаться. С тех пор, если из чьей-то жизни уходит Любовь, вместе с ней уходит и Счастье, порознь их не бывает. А люди до сих пор понять этого не могут.

У нее были крылья

У нее были крылья. А он не знал, вернее не хотел верить.
Она умела летать. А он и знать об этом не хотел. Спуская ее каждое утро с лиловых облаков, он говорил:
- Не выдумывай, глупышка. Ты не умеешь летать.
А она не обижалась. И снова улетала. Бродила одиноко по облакам, бросала солнце как мяч. Ловила мечты людей и играла ими словно песком, пропуская их сквозь нежные пальцы.
Но приходил он. Он был старше ее, он не умел летать. Он находил ее, потому что у него были связи.
Она убегала от него, игриво смеясь и окунаясь в очередное облако. А ему стоило щелкнуть пальцами, как две большие, хищные птицы, останавливали ее.
У нее была детская душа. Она любила полевые ромашки. Он находил тону ромашек. Осыпая ее с ног до головы.
Но она не смеялась.
Она смотрела на них. Крупные, садовые, бездушные цветы веяли холодом также как и он.
Она была ветром. Каждую ночь летела она к звездам, отправляя им воздушные поцелуи.
Звезды сплетали ей венок и предлагали остаться с ними.
Но приходил он.
- Не выдумывай, глупышка. Ты не ветер, - говорил он.
Она любила дождь.
Она пробиралась сквозь капли, к самому сердцу дождя. Она была радугой.
Она рисовала ее цвета, окуная кисть в лужи. Она рисовала город.
- Не выдумывай, глупышка. Ты не радуга, – говорил он.
У нее было сердце поэта. Она подбрасывала его в облака и окунала в воду. Она любила поэзию…
- Не выдумывай, глупышка, – говорил он. – Ты не поэт.
Она любила рисовать.
Окунет как-то кисть в акварель и нарисует закат.
Потом подарит его людям. Но приходил он:
- Не выдумывай, глупышка. Ты не художник.
Однажды она улетела. Улетела навсегда.
Оставив крылья. А может, ушла. Босиком, собирая ромашки и вплетая их в волосы.
Он остался один…
Он брал ее кисти и пробовал рисовать закат. «Я не художник», - подумал он.
Он пробовал писать стихи. Рвал бумагу и думал: «Нет, я не поэт».
Он рвал ромашки, смотрел на звезды, раскрашивал радугу, окуная кисть в лужи.
Ходил по лиловым облакам.
Потом взял ее крылья.
Встал на самое высокое облако.
Рванулся вниз.
«Я не умею летать», - подумал он.

Сердце

Мое Сердце закрылось на замок, а ключ отдало Великому Хранителю ключей. Он много веков хранит эти ключи. Иногда Сердца приходят к нему и просят вернуть им ключик. Тогда Хранитель строго смотрит, хмурит брови, он словно хочет увидеть, что ждет это Сердце в будущем и стоит ли возвращать ключ. А вдруг Сердце опять что-нибудь натворит не благоразумное?

В замке у Хранителя есть большой глиняный сосуд, в нем он хранит Любовь. Когда Сердце только рождается, Хранитель дарит ему Любовь в специальном маленьком глиняном сосуде и ключик (он нужен, чтобы открыть в сердце таланты, знания и любовь). Сердце должно аккуратно и правильно обращаться с ним. Но всегда находятся такие Сердца, которые обязательно нарушат все правила хранения Любви! Они разбрасываются ей, расплескивают ее, совершенно ничего не оставляя своим родным и близким. Они тратят Любовь на переживания, начинают любить деньги, вещи, они любят все что угодно, но только не того и нет то, что надо!

Когда любовь заканчивается в их сосуде (да, и такое тоже может случиться), то они становятся злыми, никого не любят, и всех ненавидят! Они даже меняют окраску от зеленого до фиолетово-черного!

А еще у Хранителя есть Книга Встреч. В этой книге записано, какое Сердце, с каким Сердцем и когда должно встретиться! Обложка книги сделана из солнечных лучей и чистой родниковой воды, с вкрапления росы, на ее страницах растут цветы, переливается радуга и дует теплый ветерок! К сожалению, Сердце которое бездарно потратило свою Любовь на всякие пустяки, когда встречает Сердце, записанное ему по Книге Встреч, ничего не может ему дать. Ведь у него не осталось даже маленькой капельки любви…Сердце не может долго жить без любви, оно мучается, страдает, оно чувствует, что ему что-то не хватает…

И тогда такие измученные, уставшие, истерзанные печалью, тоской и грустью сердца закрывают себя и относят ключ хранителю. Они становятся спокойными, в них нет уже ни жалости, ни тоски, ни грусти, ни печали, ни любви. Они ничего, ни чувствуют, у них нет Эмоций, они нейтральны и равнодушны ко всему; цинизм и эгоизм, самолюбие и гордыня становятся их спутниками…

Но были и разумные Сердца, они бережно и с глубоким уважением несли свою любовь, свой маленький глиняный сосуд, аккуратно раздавая ее близким, родным, с теми бедными и несчастными сердцами они тоже делились своей теплой любовью, отдавали они ее и природе, и животным. И обязательно должны были отдать самую светлую крупицу своей любви Хранителю в знак благодарности и уважения к нему, за дар Любви, который самый бесценный на свете!

Иногда случалось так, что к Хранителю приходило Сердце и очень просило дать запасной ключик от другого Сердца, потому что долго не может открыть его, от того очень страдает! Хранитель брал свою Книгу Встреч и смотрел, то ли это Сердце, и если там было записано об их встрече, то он, конечно, помогал и давал ключик. Но пред этим мог устроить разные испытания, а то вдруг рано еще, он не может ошибаться! Если сердце проходило эти испытания (а если сердце любит, то оно справиться с любыми испытаниями и трудностями), то Хранитель отдавал ключик. Ведь ничто так не могло смягчить строгость хранителя и заставить его подобреть, как любящее сердце! Многие сердца приходили просить о тех Сердцах, кому не были парой, и не было записи в Великой книге Встреч.

Тогда Хранитель снова хмурился, долго молчал, он думал… Потом пристально смотрел, он знал и видел, что ничем хорошим это никогда не заканчивается… Он указывал на дверь и, говоря, что еще не время и надо ждать. И они уходили эти сердца грустные и поникшие...

Но раз в году Хранитель бывает очень добр ко всем и делает подарки! Жестоким и глупым, опустошенным сердцам он наполнял их маленький сосуд чистой любовью. Что бы они снова могли любить и быть любимыми, отыскать свое сердце и отдать ему ту любовь, которую не смогли подарить раньше,…чтобы снова открыли в себе знания, и обрели веру и новый путь!
Ну а добрым, честным и верным сердцам Хранитель дарил пламенную и огненную любовь в сосуде из роз, лилий, летнего ветерка, и сладких ягод клубники и вишни, она будет согревать их еще долгие, долгие годы!
И случается все это всего лишь раз в году. Догадываетесь, когда? В День Святого Валентина.

Человек, который видел любовь

Он потерял счет дням, месяцам... Для него жизнь была вечностью, а все вокруг лишь бесконечным забывающимся пейзажем. Он не знал ненависти, не понимал, что такое жестокость, живя в себе и не думая о том, что было чуждо его хрупкому сердцу.
Никто не знал, кто он и почему его черты лица всегда были светлы и безмятежны. Но его мысли были далеко от посторонних взглядов.

Он видел любовь, ее живое воплощение, слегка уловимое, туманное, такое разное и прохладное, как летний ветерок. Люди думали, что чувство их обитает в сердце, лишь изредка показываясь, выглядывая на солнце. Но он-то знал, что любовь всю их жизнь была рядом, да, рядом, шла за ними, положив свою ладонь на их теплые, согретые ею руки.

А он, изредка глядя на прохожих, погруженных в свои мысли людей, лишь улыбался великолепию призрачного силуэта, парящего рядом с ними. Он тоже был влюблен... Но любовь эта была платонической, невозможной - нет, не безответной, но обреченной на то, чтобы никогда не приобрести физический смысл, образ, материальный, но уже не столь возвышенный, а земной. Он был влюблен в свою любовь...

Она пришла к нему однажды и с тех пор не покидала... Они всегда были вместе: и в пасмурный суровый день, и в шумный дождливый вечер, когда, укрывшись в теплой гостиной от людских забот, он смешил ее, и она заливалась звонким, понятным только ему смехом. А когда светило солнце, согревая своими лучами погруженных в суету людей, они сидели молча, ласково и беззаботно улыбаясь друг другу. В эти минуты, казалось, жизнь была чем-то волшебным, безумно красивым и столь сентиментальным. Но ему не хватало... ощущений более реальных, более земных.

Так проходило время...

Однажды он проснулся и подошел к окну, мечтательно глядя куда-то вдаль... думая, что она прячется где-то за его спиной... улыбаясь мыслям о том, как оглянется и увидит ее игривую улыбку.

Но то, что он обнаружил под окном, сильно обеспокоило его, поселив в душе страх за то, чего может никогда не повториться. Люди, на которых он смотрел когда-то, словно на что-то светлое, полное чувств, жизни, тепла... они изменились... они одиноко бродили по улице. На лицах многих из них были даже улыбки и восторг, но... все это казалось таким далеким, неестественным без еле уловимых парящих в воздухе силуэтов чувств.

Страх постепенно переполнял все его существо, но было в нем еще что-то... доносящееся откуда-то из глубины понимание... ожидание. Он даже не удивился, услышав за спиной еле слышный шорох, потом послышались приближающиеся размеренные шаги, и, медленно оглянувшись, он увидел ее... улыбающуюся, но не безмятежно, а задумчиво, немного печально... Она была рядом, теплая и реальная.

Какой тяжелый, темный бред!
Как эти выси мутно-лунны!
Касаться скрипки столько лет
И не узнать при свете струны!

Кому ж нас надо? Кто зажег
Два желтых лика, два унылых...
И вдруг почувствовал смычок,
Что кто-то взял и кто-то слил их.

"О, как давно! Сквозь эту тьму
Скажи одно: ты та ли, та ли?"
И струны ластились к нему,
Звеня, но, ластясь, трепетали.

"Не правда ль, больше никогда
Мы не расстанемся? довольно?.."
И скрипка отвечала да,
Но сердцу скрипки было больно.

Смычок все понял, он затих,
А в скрипке это все держалось...
И было мукою для них,
Что людям музыкой казалось.

Но человек не погасил
До утра свеч... И струны пели...
Лишь солнце их нашло без сил
На черном бархате постели.

Последняя любовь ...

Задрожала машина и стала,
Двое вышли в вечерний простор,
И на руль опустился устало
Истомленный работой шофер.
Вдалеке через стекла кабины
Трепетали созвездья огней.
Пожилой пассажир у куртины
Задержался с подругой своей.
И водитель сквозь сонные веки
Вдруг заметил два странных лица,
Обращенных друг к другу навеки
И забывших себя до конца.
Два туманные легкие света
Исходили из них, и вокруг
Красота уходящего лета
Обнимала их сотнями рук.
Были тут огнеликие канны,
Как стаканы с кровавым вином,
И седых аквилегий султаны,
И ромашки в венце золотом.
В неизбежном предчувствии горя,
В ожиданье осенних минут
Кратковременной радости море
Окружало любовников тут.
И они, наклоняясь друг к другу,
Бесприютные дети ночей,
Молча шли по цветочному кругу
В электрическом блеске лучей.
А машина во мраке стояла,
И мотор трепетал тяжело,
И шофер улыбался устало,
Опуская в кабине стекло.
Он-то знал, что кончается лето,
Что подходят ненастные дни,
Что давно уж их песенка спета,-
То, что, к счастью, не знали они.

Ах, давно ли гулял я с тобой ...

Ах, давно ли гулял я с тобой!
Так отрадно шумели леса!
И глядел я с любовью немой
Всё в твои голубые глаза.

И душа ликовала моя...
Разгоралась потухшая кровь,
И цвела, расцветала земля,
И цвела, расцветала любовь.

День весенний, пленительный день!
Так приветно журчали ручьи,
А в лесу, в полусветлую тень
Так светло западали лучи!

Как роскошно струилась река!
Как легко трепетали листы!
Как блаженно неслись облака!
Как светло улыбалася ты!

Как я всё, всё другое забыл!
Как я был и задумчив и тих!
Как таинственно тронут я был!
Как я слез не стыдился моих! —

А теперь этот день нам смешон,
И порывы любовной тоски
Нам смешны, как несбывшийся сон,
Как пустые, плохие стишки.

Ты большая в любви ...

Ты большая в любви.

                                    Ты смелая.

Я - робею на каждом шагу.

Я плохого тебе не сделаю,

а хорошее вряд ли смогу.

Все мне кажется,

                              будто бы по лесу

без тропинки ведешь меня ты.

Мы в дремучих цветах до пояса.

Не пойму я -

                      что за цветы.

Не годятся все прежние навыки.

Я не знаю,

                 что делать и как.

Ты устала.

                   Ты просишься на руки.

Ты уже у меня на руках.

"Видишь,

                   небо какое синее?

Слышишь,

                  птицы какие в лесу?

Ну так что же ты?

                                Ну?

                                     Неси меня!

А куда я тебя понесу?..

Я тоже любил, и дыханье ...

Я тоже любил, и дыханье
Бессонницы   раннею ранью
Из парка спускалось в овраг, и впотьмах
Выпархивало за архипелаг
Полян, утопавших в лохматом тумане,
В полыни и мяте и перепелах.
И тут тяжелел обожанья размах,
Хмелел, как крыло, обожженное дробью,
И бухался в воздух, и падал в ознобе,
И располагался росой на полях.

А там и рассвет занимался. 
До двух Несметного неба мигали богатства, 
Но вот петухи начинали пугаться 
Потемок и силились скрыть  перепуг, 
Но в глотках рвались холостые фугасы, 
И страх фистулой голосил от потуг, 
И гасли стожары, и как по заказу 
С лицом пучеглазого свечегаса 
Показывался на опушке пастух.

Я тоже любил, и она пока еще
Жива, может статься. Время пройдет,
И что-то большое, как осень, однажды
(Не завтра, быть может, так позже когда-нибудь)
Зажжется над жизнью, как зарево, сжалившись
Над чащей. Над глупостью луж, изнывающих
По-жабьи от жажды. Над заячьей дрожью
Лужаек, с ушами ушитых в рогожу
Листвы  прошлогодней. Над шумом, похожим
На ложный прибой прожитого. Я тоже
Любил, и я знаю:  как мокрые пожни
От века положены году в подножье,
Так каждому сердцу кладется любовью
Знобящая новость миров в изголовье.

Я тоже любил, и она жива еще.
Все так же, катясь в ту начальную рань,
Стоят времена, исчезая за краешком 
Мгновенья. Все так же тонка эта грань. 
По-прежнему давнее кажется давешним. 
По-прежнему, схлынувши с лиц очевидцев, 
Безумствует быль, притворяясь незнающей, 
Что больше она уж у нас не жилица, 
И мыслимо это? Так, значит, и впрямь 
Всю жизнь удаляется, а не длится
Любовь, удивленья мгновенная дань?

Не плачь, не морщь опухших губ ...

Не  плачь, не морщь опухших губ.
Не собирай их в складки.
Разбередишь присохший струп
Весенней лихорадки.

Сними ладонь с моей груди,
Мы провода под током.
Друг к другу вновь, того гляди,
Нас бросит ненароком.

Пройдут года, ты вступишь в брак,
Забудешь неустройства.
Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

А я пред чудом женских рук,
Спины, и плеч, и шеи
И так с привязанностью слуг
Весь век благоговею.

Но как ни сковывает ночь
Меня кольцом тоскливым,
Сильней на свете тяга прочь
И манит страсть к разрывам.

Так это шутка? Милая моя ...

Так это шутка? Милая моя,
         Как боязлив, как недогадлив я!
Я плакал над твоим рассчитано - суровым,
         Коротким и сухим письмом;
Ни лаской дружеской, ни откровенным словом
         Ты сердце не порадовала в нем.
Я спрашивал: не демон ли раздора
Твоей рукой насмешливо водил?
Я говорил: «когда б нас разлучила ссора —
Но так тяжел, так горек, так уныл,
Так нежен был последний час разлуки...
Еще твой друг забыть его не мог,
И вновь ему ты посылаешь муки
Сомнения, догадок и тревог —
Скажи, зачем?..  Не ложью  ли  пустою,
Рассеянной досужей клеветою
         Возмущена душа твоя была?
И, мучима томительным недугом,
Ты над своим отсутствующим другом
Без оправданья суд произнесла?
Или то был один каприз случайный,
Иль давний гнев?..» Неразрешимой тайной
Я мучился:  я плакал и страдал,
В догадках ум испуганный блуждал,
Я жалок был в отчаянье суровом...
Всему конец! своим единым словом
Душе моей ты возвратила вновь
И прежний мир, и прежнюю любовь;
И сердце шлет тебе благословенья,
Как вестнице нежданного спасенья...
Так няня в лес ребенка заведет
И спрячется сама за куст высокий;
Встревоженный, он ищет и зовет,
И мечется в тоске жестокой,
И падает, бессильный, на траву...
         А няня вдруг: ау! ау!
В нем радостью внезапной сердце бьется,
Он все забыл: он плачет, и смеется,
И прыгает, и весело бежит,
И падает — и няню не бранит,
Но к сердцу жмет виновницу испуга,
Как от беды избавившего друга...

Мечтал я о тебе так часто, так давно ...

Мечтал я о тебе так часто, так давно,
за много лет до нашей встречи,
когда сидел один, и кралась ночь в окно,
и перемигивались свечи.

И книгу о любви, о дымке над Невой,
о неге роз и море мглистом
я перелистывал, и чуял образ твой
в стихе восторженном и чистом.

Дни юности моей, хмельные сны земли,
мне в этот миг волшебно-звонкий
казались жалкими, как мошки, что ползали
в янтарном блеске по клеенке.

Я звал тебя, я ждал. Шли годы. Я бродил
по склонам жизни каменистым
и в горькие часы твой образ находил
в стихе восторженном и чистом.

И ныне, наяву ,ты легкая пришла,
и вспоминаю суеверно,
как те глубокие созвучья-зеркала
тебя предсказывали верно.

Забудешь ты меня ...

Забудешь ты меня, как эту ночь забудешь,
как черный этот сад, и дальний плеск волны,
и в небе облачном зеркальный блеск луны...
Но - думается мне - ты счастлива не будешь.
Быть может, я не прав. Я только ведь поэт,
непостоянный друг печали мимолетной
и краткой радости, мечтатель беззаботный,
художник, любящий равно и мрак и свет.
Но ясновиденье подобно вдохновенью:
презреньем окрылен тревожный голос мой!
Вот почему твой путь и ясный и прямой
туманю наперед пророческою тенью.
Предсказываю я: ты будешь мирно жить,
как вдруг о пламенном в тебе тоска проснется,
но, видишь ли, другой тех звезд и не коснется,
которыми тебя могу я окружить.

Внимая ужасам войны,
При каждой новой жертве боя
Мне жаль не друга, не жены,
Мне жаль не самого героя...
Увы! утешится жена,
И друга лучший друг забудет;
Но где-то есть душа одна —
Она до гроба помнить будет!
Средь лицемерных наших дел
И всякой пошлости и прозы
Одни я в мире подсмотрел
Святые, искренние слезы —
То слезы бедных матерей!
Им не забыть своих детей,
Погибших на кровавой ниве,
Как не поднять плакучей иве
Своих поникнувших ветвей...

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцаньи
Ее расширенных зрачков.

Ее душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней все счастие мое.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд - я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.

 

Отнятая у меня, ночами
Плакавшая обо мне, в нестрогом
Черном платье, с детскими плечами,
Лучший дар, не возвращенный Богом,

Заклинаю прошлым, настоящим,
Крепче спи, не всхлипывай спросонок,
Не следи за мной зрачком косящим,
Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни
Аравийской, из какого круга
Памяти - в сиянии гордыни
Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава,
И не знаю, как сложить заклятье,
Чтобы снова потерять мне право
На твое дыханье, руки, платье.

Он ушёл навсегда, его больше нет,
На душе твоей остался тяжёлый след.
Не губи себя, твоей вины здесь нет
Виновата судьба, она для нас секрет.
Знаю трудно поверить, знаю трудно забыть
Но найдутся силы это пережить
Тебе помогут друзья, которым ты дорога.
Жизнь не прожита зря, не для того она дана
Чтобы думать, как жёстко тебя провела.
Время вылечит всё, ты только терпи
Не сдавайся, тебе надо дальше идти
Если вдруг споткнёшься, ты не грусти
Мы поможем тебе, только ты живи!

Я не знаю куда мне деваться,
Не смогла я любовь позабыть.
Без тебя перестала смеяться
Без тебя не могу больше жить.

Вспоминаю я сладкие  губы
Нежный голос, улыбку, глаза
Я тебя никогда не забуду
Я тебя не верну никогда!

 Без тебя мне и солнце не светит
Даже дождь не идет без тебя.
Только грустно и тяжко на сердце
В глазах тьма, а в душе пустота.

Ты ушел, тебя нет, не вернуться
Нам в те дни, когда были  вдвоем
Очень больно назад обернуться
Очень страшно остаться одной…