Эта женщина сумела взбудоражить весь Париж 19-го века. Одни мужчины ее боготворили, увлекаемые её страстью, внутренним огнем, жаждой жизни и силой духа, другие же считали ее бессердечной и непостоянной, резкой и грубой, испытывали отвращение, считая слишком дерзким то, что она носила мужской костюм и постоянно курила сигары, презрительно кривили губы, упоминая о ее бисексуальности. А она абсолютно не считается с мнением общественности относительно ее пристрастий и выступает против мужского шовинизма по отношению к женщинам. Её, Аврору Дюдеван, обвиняли во всех смертных грехах, и даже сейчас, спустя сто двадцать лет после смерти, личность Жорж Санд продолжает будоражить воображение не меньше, чем ее романы. Возможно, это и есть бессмертие.
Марина Цветаева
Вашу книгу я прочла. Вы близки мне как все пишущие женщины. Не смущайтесь этим в с е: все не пишут, пишут единицы из всех.
Вы близки мне как всякое уникальное существо и, поверх всего как всякое уникальное женское существо.
Я думаю о Вас с той поры, как увидела Вас — месяц? В молодости у меня душа горела высказаться, я все боялась упустить волну, уносящуюся от меня и несущую меня к другому, я все боялась больше не любить: ничего больше не познать. Теперь я уже не молода и научилась упускать почти все — безвозвратно.
Иметь все сказать — и не раскрыть уст, иметь все дать — и не раскрыть ладони. Сие — отрешенность, которая именуется Вами мещанской добродетелью и которая — мещанская ли, добродетель ли — есть главная пружина моих поступков1. Пружина? — этот отказ? Да, ибо для подавления силы нужно бесконечно большее усилие, чем для ее проявления — что не требует никакого. В этом смысле всякая органическая деятельность есть вещь пассивная и всякая зрячая пассивность — действенная (излияние — подпадание, подавление — повелеванне). Что трудней; сдерживать скакуна или дать ему ходу, и коль скоро мы — тот же скакун — что из двух тяжче: сдерживаться или дать сердцу волю? Дышать или не дышать?