Напиши мне, но только побольше,
Неуклюжее светлое детство,
Про ленивых откормленных кошек,
Обитавших у нас по соседству.

Что-нибудь про наивную глупость
Между клеток потёртой бумаги
Напиши… Но молчишь почему-то
Вопреки мальчиковой отваге.

Без зелёных чернил на одежде
И без жёлтого солнца с глазами
Проживу каждый день, как и прежде,
Только это не я здесь и с вами.

Ни строки, и уже не напишет,
Да и, может быть, к лучшему это.
Вдруг всё прошлое стало бы тише,
И убавились в нём искры света
От посланья на многие лета.

У народа белые волосы
И глаза неподвижно стеклянные,
А по коже тенями полосы,
И под кожей, кажется, тоже сыпь.
В зазеркалье прожилки багряные
Деревцами к зрачку-солнцу тянутся.
И смотрюсь в них… Конечно же там не я.
Или я, просто слишком в багрянице.

Выстрел пулей пробил,
Выстрел пепел принёс
И маршрут для могил
Из стекла первых слёз.
Выстрел впрыснул мороз
В синеву юных жил.

Греться взглядом в каком-то вареве,
Если сытость пороком не кажется,
Поминать между делом старое
И слепыми рядиться в избранницы
Научились и больше не ранятся,
Монотонность затмила зарево.
Кровь на воду – обмен по чести,
В календарь каждый вечер пятница.
Но вся правда чудится лестью,
Или я просто скрылся в багряницу.

Прокажённость для всех -
Щедрый дар ста эпох,
И в нагрузку успех
Среди стада козлов.
Среди скомканных слов
Без труда и помех
Вышел дух. Вышел вздох

Слышишь ветер? Он просит праздника,
И не Вакху за то нам кланяться,
Но опять от козлов ждём пряника
С молоком, раз уж все мы пьяницы.
Слышишь, Ветер? Пропала осень.
Из копытца не пей – обманешься,
Лучше в мыслях моих без спросу
Заблудись тоской-бесприданницей,
Безнадёжницей в яркой багрянице.

Настроение сейчас - дождь

Небо плачет алмазами
Без особого повода
И над мокнущим разумом
Забавляется холодом.

Бриллиантовой сволочью,
Псом с кристальной накидкою
Я скитаюсь до полночи
С идиотской улыбкою.

А оно расщедрилось вдруг,
Раззвенелось мечтательно,
Заменив ярко-жёлтый круг
Серебром привлекательным.

И, отбросив сомнения,
В лужу рухну новаторски,
В бесконечном мгновении
Поживу императорски.

Что ж вы прячете головы
Под зонтОвые тряпочки?
Это вовсе не здОрово –
Поиграть с небом в пряточки.

Может, лучше все сразу мы
Станем страшно богатыми?
Небо плачет алмазами,
Загребайте лопатами.
Запасись бриллиантами
          По кармашкам и сумочкам
                  (Подари же их лужам),
          По кастрюлькам и рюмочкам,
                  По сердцам и по душам.

Я за тобой на край Земли пошёл бы,
Да я и без тебя туда пошёл бы,
Но, в целом, ты совсем мне не мешаешь
И помешать не можешь, безусловно.

Готов я даже крюк немалый сделать,
Но только бы он был по краю света,
А если вдруг ты далеко от края,
То бегать за тобой не вижу смысла.

Во вторник, 29 июля, "Мир-1" достиг дна Байкала на глубине 1680 метров, установив мировой рекорд погружения в пресноводном водоеме. Этому событию и посвящается стихотворение.



Так глубоко, на самом дне,
Под километрами прохлады,
Недосягаемы для взглядов
И на ничейной стороне
Лежат, попрятавшись в ракушки,
Моллюски с мягкотелым брюшком.

Тоскуют птицы по рассветам,
В зной лань спешит на водопой,
Зимой медведям снится лето,
А совам – ночь дневной порой,
И только жителям подводным
Нельзя мечтать о благородном.

Их ощущения – мороз,
Хотя и он здесь постоянен,
И всё, что в жизни удалось,
Здесь ничего не означает.
И неизменен сотни лет
Мир тьмы под вечным грифом «нет».

Впадёт в отчаянье мгновенно
Любитель резвой беготни
И ярких красок переменных
От невозможности войны,
Ведь «за» и «против» так похожи,
Когда почуешь дно ты кожей.

Но странный брюхоногий ум
Упорно тут страдать не хочет,
Не плачет, не наводит шум,
Его не давит мраком ночи,
Дашь солнце – им легко опять,
Свет не мешает процветать.

Похоже, есть манера счастья
В том, что не нужно ничего,
И даже жалко их отчасти.
В чём радость, если нет ненастья?
И без борьбы зачем покой?
Слепорождённые моллюски –
Ну, чем не повод к лёгкой грусти.

Там, глубоко, на самом дне,
Лежат, счастлИвы поневоле,
И, может быть, в своей юдоли
От нас ждут помощи оне.
Но путь один лишь им помочь:
Он в том, чтоб счастье превозмочь
И дать почувствовать страданье
Тем, для кого вся жизнь – молчанье.

Шаг через солнце
Твёрдою поступью,
Шанс побороться
С облачной россыпью,
Море из неба,
Тьма без отчаянья,
Спирт, ломоть хлеба,
Жарко, молчание.

Два через солнце.
Рученьки лодочкой.
Всё удаётся
С песней и с водочкой.
Перегородка,
Тени немножечко.
В банке селёдку
Выловлю ложечкой.

Прыгну повыше,
Не загореться бы,
Серые крыши,
Шиферные грибы,
Слышу душою –
Ветры вокруг шумят,
И подо мною
Солнце мне греет зад.

Резко споткнулся…
Просто, закат уже.
Разум вернул всё
Пьяным на гараже.
Красным лучится
Небо чудесное.
Может быть, птицы
Просто нетрезвые?

Крылья для трезвых –
Лишние органы.
Умным любезно
Крылья разорваны,
Лишь дураками
Небо наполнится.
Шлю вас всех в баню,
Пью за бессонницу…

Такая белая вата,
Что даже немного больно,
Хоть кажется очень мягкой,
Такая она белая.
Пушняется необъятно,
Приятно, почти без приставки,
Без суффиксов недостойных,
Такая она смелая.

Порою невольно красной
Бывает белая вата,
А можно ещё и йодом,
Такая она белая.
Но, в общем-то, всё напрасно,
Пытаться и неохота,
Все грязи шахом и матом
Торговля прибьёт смелая.

Продайте чуточку чистой
За пару засаленных денег,
За время пути к аптеке.
Пусть будет она белая.
А к ней зелёнки, но быстро:
Я не убеждён в успехе,
Но всё же есть смысл в обмене
Бесцветья на цвет, верую…

Мне предлагают – я не вижу,
Твердят, но я почти глухой,
И всё, что преподносят ближе,
Встречаю сонною тоской.

И данные неинтересны,
И информация пуста,
И в пустоте безумно тесно…
Охота жить за просто так.

Не для наживы или славы,
Не для решения проблем
Быть правым и всегда неправым
Наперекор желаньям всем.

Не ради доводов надёжных,
Не чтобы время мчалось вспять,
Но потому, что очень сложно
И невозможно умирать.

Существовать зимою в лете,
Искать так, чтобы не найти,
Из немощи творить бессмертье,
И быть собою лишь в пути.

Но не реветь, моля о странном,
О том, что предлагает страх,
Ведь под увесистым обманом
Не утвердить мой жалкий прах.

Нет смысла изменять реальность,
Раз совершенен каждый миг,
И глупость это – машинально
Страдать, хоть к боли ты привык.

Не одинок в скитаньях вечных:
Через невнятный общий дым
Меня поймёт случайный встречный
Непониманием своим,

Совет даст, ничего не слыша,
Вручит вслепую важный хлам
И, заскучав, уснёт, глупышка…
Люблю вас, братья! Счастья вам!

Раскинулась бездна в моей голове,
И мысли в ней вертятся целые две,
А всё потому, что мысль тоже частица,
И ей в одиночку так скучно крутиться.

Проникнув до сути, до крови, до дна,
Упала морозная капля одна
На всё, что обычно, на то, что успел,
Пронзив пустоту ощущением острым,
Разрушив наросших привычек коросту.
Мгновенье – и мир мой как лист чист и бел,
А может как ночь, если только она
Темна, бесконечно длинна, холодна.

Но мысли кружились в моей голове,
И вовсе не важно, пятьсот или две.
Я в летние грозы
Подвергся склерозу,
И прежнее кажется как-то новей.

Настроение сейчас - самое замечательное и очень лёгкое

I saw you dancing,
И хоть ты тресни…

Лежит устало домик мой
Под полуночною ногой.
И темнота, и шум дороги
Бывали сотни тысяч раз,
Менялись мысли и тревоги,
Но невредим остался строгий
Миг под названием «сейчас».

Я вижу тени
И прячусь в лени.

Мир околдован тишиной
И оглушает шум любой.
Невыносимое понятно,
Невыразимое яснО,
Ночь старая пришла обратно,
Всё в тот же час походкой ватной
Ступает сквозь моё окно.

Чердак мой даже
Мнооэтажен.

Но вот слетает с потолка,
Как пыль, сонливая тоска,
Скребётся мрачно по подвалу,
Стучит ритмично у виска,
Но только ничего не стало,
Не поменялось, не пропало,
Тоска отнюдь не покрывало,
И уж конечно, не река.

В ней не отмыть от грязи руки
И не укрыть себя от скуки,
Зато в ней место есть для песни.
Say Yaki-Da, I saw you dancing.

Ведь слово «грустно»
Не значит «пусто».
И мы с луною
И с мглой ночною
Поём все вместе:
«I saw you dancing».

Настроение сейчас - графоманское

День за год.
Очень просто,
Сквозь потрёпанный ворс
Тёмный грот,
Ад в полроста –
Лживый взгляд в вечный пол…
Очевидное поздно.

Настроение сейчас - утреннее

До чего же утром небо
Небывало душу греет
И как славно масло с хлебом
В пыльном воздухе летит,
Как стремительно паденье,
С каждым мигом всё быстрее.
Не успеть сердцебиенью
Поменять свой ритм в груди.

Всё так просто начиналось:
Нож, батон… Какая малость.

Я намазал белым белый
И подкинул снизу кверху,
К потолку, в надежде смелой
Зацепиться за него,
Но природные законы
(Бога мудрого потеха)
Бутерброд опять уронят
На ковёр, на грязь, на дно.

Одноцветные все эти
Хлебы с маслом тонут в лете.

Тапочек теперь измазан.
Фразы разом, мысли скопом.
Посмотрю одним лишь глазом,
Что осталось от еды.
Тут лежит моё сегодня,
Здесь и сам я весь закопан,
Втоптан в ворс как есть, в исподнем…
В преисподнем я и ты…

Вмят в себя и взгляд наружу.
Нет, не сломлен, не простужен.
Мы больны с тобою вместе,
Но диагноз неизвестен.

Впрочем, может быть, прекрасно
Знаешь ты сознаньем ясным,
Почему хлеб пал так резко…
Тапок не лижи, балбеска…

Вообще-то, можно ходить и голым.
Зачем одежда? Пустое дело.
К чему скрывать проявленья пола?
Пусть дышит ветром свободно тело.

К чему смывать грязь с телес усталых
И каждый вечер скрестись мочалкой?
Ведь меньше грязи ничуть не стало.
Неужто времени нам не жалко?

По мелочам, по замшелой пыли,
По всем сортам разнопёстрой жижи,
Бежали и, наконец, застыли,
И жизни след только смертью выжжен.

Чтоб не делить весь наш мир на дольки
И отвергать ценность праха смело,
Не делай всё, что возможно только,
Насколько сил есть ничто не делать.

Я не дышать не могу – нет силы,
И не болтать не могу – мне скучно,
А скука просто б меня убила.
Но зовы плоти решать сподручно.

Поел, попил, почесал за ухом,
Поспал. Проснувшись, съел, что осталось.
Убил мешавшую дрёме муху,
Отжался, чтобы стряхнуть усталость.

И всё б неплохо, но слишком поздно,
Испорчен образ наивных сказок,
Растоптан сон в миновавших грозах,
Разбит на чувства, глаза и фразы.

Я стал убог – мой диагноз точен,
Ничтожен, слаб и безволен, кстати,
Ведь не писать не могу тех строчек,
Что видишь ты пред собой, читатель.

Пишу как есть, ни о чём. Лишь позже,
В конце труда посещают мысли.
Но ни о чём – это всё же проще,
Чем ничего. Как же это вышло?..

Я отравился каким-то ядом
И не писать не могу…
Так надо…

Всё правильно,
Всё, что можно, исправили,
Всё настолько по правилам,
Что повеситься хочется.

Всё пряное,
Всё безумно румяное,
Даже в меру изъянное,
Гармонично-безликое.

Всё пресное,
Но зато повсеместное,
От отчаянья б треснул я,
Если б не одиночество.

Но, в общем-то,
Нет нужды винить общество,
Ведь всегда корить проще то,
Что беспомощно-дикое
И в пелёнки укутано
И в культуру замотано,
Что от скуки великое,
Но ведь знаю, что врёт оно.

Прекрасно то,
Что устойчивы нравственно.
Сидя в креслах, участливо
Миру шлёте пророчества.

Всё правильно,
До поры презентабельно,
Но забудете, знаю я,
Все манеры и правила,
Всё, чем жизнь вас приправила,
Если жрать вам захочется.

Небо в клетку, небо в пятнышко,
В серо-бурую полосочку.
Где-то близко, небо, рядышком
Посиди со мной немножечко.

Не был ты моим старанием,
Свод, дождями припорошенный,
Не был ты моим страданием,
Хоть для многих стал им, может быть.

Потому что снова вечером,
А возможно даже полночью
Всё по времени размечено
Богом или чёртом-сволочью.

Просто вышло одиночество
Из потрёпанного веника,
Из взлохмаченного общества
И из разума-изменника,

Вышло, почесало темечко,
Посмеялось над наивностью,
Смачно плюнуло на времечко
И сроднилось с беспричинностью.

Может быть, свернул бы в сторону,
Но и тут жизнь не упадочна:
Одиноким тоже здорово,
Если сил всегда достаточно.

Перед высшими надеждами
И дверями в бесконечности
Я зову мечтами смежными
Мир гостить в моей беспечности:

«Посиди со мной немножечко,
Ведь с тобою как-то ярче я,
Погляди в моё окошечко,
В небо серо-настоящее».

Late Goodbye In our headlights, staring, bleak, beer cans, deer's eyes On the asphalt underneath, our crushed plans and my lies Lonely street signs, powerlines, they keep on flashing, flashing by And we keep driving into the night It's a late goodbye, such a late goodbye And we keep driving into the night It's a late goodbye Your breath hot upon my cheek, and we crossed, that line You made me strong when I was feeling weak, and we crossed, that one time Screaming stop signs, staring wild eyes, keep on flashing, flashing by And we keep driving into the night It's a late goodbye, such a late goodbye And we keep driving into the night It's a late goodbye The devil grins from ear to ear when he sees the hand he's dealt us Points at your flaming hair, and then we're playing hide and seek I can't breathe easy here, less our trail's gone cold behind us Till in the john mirror you stare at yourself grown old and weak And we keep driving into the night It's a late goodbye, such a late goodbye

Запоздалое прощай В свете фар и в мраке лжи Мусор, взгляды. Об асфальт и миражи Надежды размяты. Знаки, окна, провода Мелькают мимо. Навсегда. И мы уедем в тёмную ночь, Молчи. Прощай. Нам не помочь, И мы уедем в тёмную ночь, Прощай, нам не помочь. На щеке губ твоих тепло. И вновь рвать будем Сердца, чтоб стать сильней сквозь страх и боль… Но все мы лишь люди. Светофоры и года Мелькают мимо. Навсегда. И мы уедем в тёмную ночь, Молчи. Прощай. Нам не помочь, И мы уедем в тёмную ночь, Прощай, нам не помочь. Смеются бесы всласть И сделки предлагают, С тобой теряю власть Над чувствами теперь. Дышать мне нечем здесь, И прошлое в печали, А в зеркалах как есть Лишь старость, слабость, смерть. И мы уедем в тёмную ночь, Молчи. Прощай. Нам не помочь,

Настроение сейчас - лентяйское

Волны зелёные. Море великое
Дышит и слушает, тихое, дикое,
Бьётся о скалы
Напористым валом,
Дразнит кристаллы
Стекла и металла,
Дышит и слушает шум и смятенье
Море великого преображенья.

Черпают всеми бортами балконными
И утопают галеры бетонные.
Им не спасти
В уходящем закате
Глупую жизнь
Из могучих объятий.
Люде укрылись за жалюзи-ставни –
Летний фарватер негоден для камня.

Что же вы прячетесь, слабые душами?
Что же вы бредите серою сушею?
Выйдите в штиль
Ароматов и красок –
И сотню миль
Одолеете брасом,
Мы не гранит, чтоб на дно устремиться,
Вовсе не море наш враг и убийца.

Пусть навигатором в мыслях о лете
Станут нам птицы, и небо, и дети,
Солнца и звёзд
Путеводных сиянье,
Грохоты гроз,
Пчёл густое жужжанье –
Всё это станет вести, как и прежде,
Мир сквозь зелёное море надежды.

Настроение сейчас - сомневающееся

Клонился весь мир и печалилась осень,
Шатались земля, и огонь, и вода.
В июне морозная зимняя проседь
Просила остаться лишь с ней навсегда.

Молила. И может была в чём-то правой,
Кривила душой, но не больше, чем все.
Вселялась прохладой в открытые раны,
Но рано. Я в ней не нуждался совсем.

Вся осень склонялась листвой пожелтевшей,
Вливаясь дождями в сухие глаза,
Слезами впиваясь. Но всё безуспешно:
Не так безутешна судьбы полоса.

Ты, пламя, ты, влага, вы, сотни песчинок,
Бесчинствуйте рядом со мной – не во мне,
Летите, кружитесь во тьме без заминок,
Но лишь не мешайте моей тишине.

Возможно, вы глубже, надёжнее, шире,
Возможно, ничтожный пред вами совсем,
Но в вашем пока не умею эфире
Найти постоянство своих перемен.

Моя неизменность, моя бесконечность
И вечность за каждым мгновеньям моя –
Всего лишь часть мира. Но всё же беспечность
Оставьте мне с правом на краткое «я».

Пусть будет оно лишь для вас. Не скрываю
И знаю, как важно быть частью в большом.
Не страшно быть членом космической стаи,
Раз мыслят по-разному в ней об одном.

И не вопреки – по законам природы
(мне было бы глупо идти с ними врозь)
Прошу не весны, а своё время года,
Такое, какое ещё не сбылось.

Маленький мальчик свой пальчик кусал,
Милый проказник не слушался малость,
Вечно тянул в ротовой свой провал
Всё, что на миг ему в руки попалось,
Только не смог в этот раз побороть
Лучшей добычи, чем личная плоть.

Маленький пальчик кусал что есть сил,
Драмы встречаем подобные часто.
Грыз, пока крови своей не вкусил,
И, проглотив нежной кожи участок,
Боль ощутил, испытал жуткий страх
И обманулся в светлейших мечтах.

Думал, что можно познать языком
Мир с его множеством красок и граней
И что, Вселенную съев целиком,
Он сам её продолжением станет.
Чем заслужил муки адской урок,
Мальчик понять не желал и не мог.

Так что решил юный ум без труда,
Дуя на палец, чтоб боли не стало,
В том, что случилось, виновна среда
И окруженье. Начав всё сначала,
Можно болезненный круг разорвать.
Мальчик стал палец другой грызть опять…

В боли своей обвинить мы спешим
Непониманье, чужие ошибки,
Зависть врагов, их пороки души,
Ветер из сплетен, традиций мир зыбкий,
Только вот истинный вор и злодей
Часто укрыт от вниманья людей.

Чем-то белым спадает на плечи,
Очень мягким кидает под ноги,
И седые июньские речи
Кроют пылью сухие дороги.

Пылью кроют и делают вечным
Каждый шаг, каждый вздох, все мгновенья,
Всё смыкая друг другу навстречу,
Не давая прерваться движенью.

Нищей жилкой бессмысленно память
Оживить день вчерашний пыталась,
Бесполезно старалась исправить
То, чего уже нет, не осталось.

То, что скрыла великая старость
Непрерывным воздушным потоком.
В миг всё прошлое в клочья порвалось,
Белым прахом, без страха, без прока.

Белым прахом, безмерным круженьем,
Тополиным чарующим снегом
Память вьётся. Ни зла, ни мученья,
Ничего. Лишь июньская нега.

Ничего не оставит, и всё же
Всё осталось незыблемо вечным.
Мы под кожей с тем прахом похожи:
Я развеян по миру, он тоже
Этим летом наивно-беспечным.