Вдоль по Африке великой,
По просторности кенийской,
По земле отцов и дедов,
Не далёко и не близко
На спине слоновьей лихо
Едет солнечный Обама,
Царь восходов и рассветов,
Враг насилья и обмана.
И Шараф зовётся гордо
Слон под знатною особой,
Статный зверь, прошедший воды
Всей Атлантики бездонной.
И несут под свист прохожих
Постамент с Шарафом скопом
Сорок страшно белокожих
Угнетателей с Европы.
Столько ж из-за океана
Помогают как умеют,
И сечёт, сечёт Обама
Тех зажравшихся лентяев,
Если вдруг несут неровно,
А они в ответ как змеи
На своём наречьи спорном
Лишь Барака слововлавят.
И по всей земной планете
Наступило время нищим
Угнетённым чернокожим,
Коих миллионов тыщи,
Закричать: «Пускай ответит
За бесчестья алой кровью,
Всяк, на нас кто непохожий!
В бой, Обама, мы с тобою!»
И свистит в священной длани
Кнут благой и президентский
Над проклятыми врагами
Сладкогласной райской песней.
Не из злобы или мести,
Но лишь ради высшей цели
Толерантности и чести
Взял Барак бразды правлений
И уверенной пятою
На слоне и с рабской силой
Угнетателей он строем
Ставит и стреляет в спину,
Ведь недаром он, Обама,
Сын Кенийского султана.

Как предсказано пророком,
Чёрный войн придёт от Бога,
Он взойдёт вслед за звездою
Пятьдесят почти второю,
За седьмою полосою
Красной, вперемешку с белой…
Шкуру с тех, кто цвета мела,
И на флаги их, на флаги:
Только на всеобщем страхе
Демократия взрастает,
И Обама это знает…
Он свободен от природы,
Негр божественной породы.

Так спеши, о, слон огромный,
Сбрось с холопов ропот сонный,
Пусть несут они Обаму,
Ты ж правителю во славу
Воструби слова завета:
«Слава, слава президентам!»

Даже если бы не было в жизни проблем,
Даже если бы жили мы вечность,
Всё равно бы я умер на зависть вам всем,
Обратив темноту в быстротечность.

Тело это пустое, зачем его длить,
А точнее, куда и откуда?
Ни на что не влияют текущие дни,
Потому замедляй или прочь их гони –
Не в числе их знамение чуда.

Впрочем, все мы и так бесконечны во всём.
Тише. Слышишь, не движется время,
Говоря нам, что мы никогда не умрём,
К нашей всечеловечной дилемме.

Мы боимся своих нереальных страстей,
Мы с надеждой боимся своих же идей,
Ждём того, что сбылось много раз и до нас,
Без сомнений в сомнениях от часу час.

И опять фонари, и опять стук в окне,
Открываю – сидит моё эхо,
Здравствуй, я, ты опять хочешь в гости ко мне?
Заходи без сомнений, без спеха.

Потому что боимся всех прежде себя,
Я, конечно же, тоже смущаюсь,
Средь гробищ, и гробов, и, конечно, гробят
Путь возвратный к себе ощущая.

Но спокойно сквозь стыд прахобренный пройду,
До звезды за звезду, до мечты за мечту,
И не важно, что скажут соседи,
Даже если проблем здесь не хватит и стен,
Всё равно отыщу способ сделать обмен
И за всё оказаться в ответе.

Я люблю быть со всеми и вечно один,
Мир в себе изменю, ну, а там поглядим.

Уж сколько раз давил я возбужденье
Разнообразных и невнятно-глупых чувств…
А может просто утром настроенье
Не хочет взваливать себе на шею груз?

Но, впрочем, это всё поток со скуки,
Раз слово «мыслить» стало равным слову «жить».
И в сотый раз заламываю руки
Я сам себе и рву своих сомнений нить…

Наш корабль во власти
Четырёх королей,
Наша правда и счастье –
Порт семи из морей,
И натянуты снасти,
Парус штилем раздут,
Наши вера и страсти
Навсегда сгинут тут…

Но упорно команда
Возлежит на корме,
И флотилий армада
Пребывает во тьме,
Капитаны в скафандрах
Почивают на дне…
Нет, покоя не надо,
Ведь покой не по мне.

Он внутри, я не спорю,
В глубине, как звезда,
Но снаружи не вторю
Я ему никогда.
Пусть уж лучше бушует,
Пусть уж лучше штормит,
Поминай Бога всуе,
Если волн страшен вид,
Люд, запрятанный в трюме,
Человеческий рой,
Ной молитвы угрюмо
И страдай над собой.
Мне бы солью умыться,
Свежей пены глотнуть,
Мне бы заревом-птицей
Проколоть сердце-грудь…

Ведь должен быть повод,
Чтоб стали снежинки такими твёрдыми,
Чтоб сделались льдинки как голод,
Как окончательный приговор современности,
Не вырвешь вёдрами
Их аргументно-холодной нетленности,
И слёзы их не растопят,
И воздух в трахеях кончится
Быстрее, чем кто-то
Сдуть их сумеет, напыжившись,
Мало ли, кому чего хочется,
Много ли на свете из ума выживших?

Довольно. Смотрю на стуле
На синяк, на коленке
На бухший,
Я бил ей сегодня о стенки
Горизонтальных снежинок,
Пока вдруг ответно не пнули.
Сижу, напрягая уши,
А вдруг
Вернутся-ворвутся сказать
Где споткнулся мой разум опять.
Недуг.
Я недуг.
Я не дуг.
Но всё же, мой друг, я дугой,
Я вокруг.

И мой вам совет – не воюйте со снегом,
Не ешьте его – не достичь вам успехов,
Спасайтесь, заткните ночным одеялом
Все ваши надежды, все ваши подвалы,
Снежинки остры, так не лезьте на них,
На гору идти с кулаком бесполезно,
Хотя… Ты мне брат и, как следствие, псих…
Надеюсь, скелет мой коленный не треснул…

И сверху снегом припорошено,
И снизу кровью зАлит свет,
И, вроде, ничего хорошего,
Но и плохого тоже нет.

Не греет даже под одеждою.
Зима, зима, я долго ждал,
Скучал, страдал погодой смежною,
Однако это как всегда.

И дым твоей-моей причастности,
И молоко твоих полей –
Всё безопасное в опасности,
Пока ты кажешься теплей.

Так будь скупа на благосклонности,
Стань горделивой и сухой,
Не верь в чужие невиновности,
Останься навсегда собой.

Но, впрочем, это детство-саночки,
И я не прав, судЯ по ним,
Ведь с прошлым не играют в салочки,
Раз ход его неотвратим.

Но память разум голодающий,
А вместе с ней мечты и страх,
Не жрёт и требует скиталища,
Блуждалищ вкусных через мрак.

И потому ем бутербродную
(Поверху лёд, понизу плоть)
Реальность, настоящим годную
И от вселенной производную.
По мне она съедобна хоть.

Любверечи звонкоустый словоплеск
Смежнокрыло опадал неспешноладом
И причистился в лежащий снегоблеск
Звездопылью, солнцерадостной прохладой.

И пока мы отмечали Новый год,
А точнее отдыхали от веселья,
Повернулся вентиль тихо и легко,
Круг замкнулся средь всеобщего похмелья.

Не течёт по трубам легковесный газ.
Невзирая на январскую погоду,
Этот праздник повторится много раз,
Он традиция для братского народа.

Впрочем, всё это пустяк и ерунда,
Ведь зима собой и манит, и дурманит,
Да и жизнь у нас одна и навсегда
Независимо от курса йен к юани.

Рыбный рынок,
Резво, рьяно
Враз на рыло
За икрою
Утром рано
Прут ребята
Всей гурьбою,
Рой проклятый.

И надменно
Переменно,
Непосредственно
Степенно,
Неразумно
Осторожно
(Что, естественно,
Возможно)
Взял кусок –
В руках лишь пепел,
Взял хвосток –
В ладонях ветер,
Кошелёк –
Запястья в цепи
Золотые…
Не заметил:
Всё, что ты ел,
Тем и станешь,
Пусть уж больше
Дыр в кармане
Будет вместо
Дыр в дороге,
Только боль же
Это честно,
Хоть и строгий
Взгляд нелестный.

Рынок моря.
Мимо грядок
С чьим-то горем,
Сквозь упадок
Как порядок,
Через волны,
Шёл, а рядом
День бессонный.

Русла, русла,
Тише, тише,
Грустно, грустно,
Вольным воля,
Тон чуть выше,
Тон чуть ярче,
Доля, доля,
Сон тем паче.
Мимо, мимо,
Берег речки,
Пилигримы,
День бессонный,
Мы овечки,
Путь наш донный.

Требухою
Продавали
Вместо радос-
ти-печали,
Ни плохою,
Ни хорошей,
Всё, что надо,
Не давали,
Никакою
Торговали.

Веселись же
Неуместно,
Раз уж выжил
По соседству,
Оставаясь
Тем, кем вышло,
Я-то знаю,
Мне-то слышно.

Неоднозначная ворона
Глядит, упрямая, с балкона,
Стабильно каждый день и час
Меня сверлил стеклянный глаз.

Стабильность – признак неопределённый,

Неявный очень даже вроде,
Как полусонный красный ветер:
Она причастна к жизни сотен
И в то же время к сотен смерти.

Стабильность – это признак оборонный…

Вопрос хороший – человек
Или мертвец передо мною,
Есть берега у жизни рек,
Но как понять, что под ногою?
Очередной земной провал?
Иль просто твердопыльный вал?

И между рифмой и строкой
Перебираю путь другой,
Пускай сижу на самом дне
И пребываю сам в себе,
Мне не понять по бегу дней,
Что поменялось, что осталось,
Но часто, чтоб бежать быстрей,
Я спал, впадая вмиг в усталость.
И помогало, чёрт возьми,
Быстрей текли надне-надни.

Мир – признак неопределённый,
И время, и пространство в нём
Как я, и все мои законы
Твои, мой Бог, мой храм, мой дом,
Моя ворона за окном.

Пронизан светом был мой сон
Под одеялом из надежды,
И лёгким был, и летним он,
И он не повторится прежде…

По белым простыням Москвы,
Тончайшим, шёлковым, прозрачным,
Бродили меж распутий вы
И я, что, в принципе, удачно.

Я прошептал: «Идём со мной»,
Позволив «ты» при первой встрече,
Но вы ответили: «Постой,
Наш полдень далеко не вечен.

Не торопи усталость дней,
Не разводи мосты и руки,
Пусть нам вдвоём сейчас теплей,
Но вместе мы, увы, от скуки».

«Права. Но, чёрт меня возьми,
Бездействие – мой враг до гроба,
И раз нас свёл сегодня мир,
То рядом путь продолжим оба

И наплевать на суету –
Мы часть её, и всё в порядке,
Веди меня, и я веду
Тебя от скуки, без оглядки».

Ты шаг – я вздох, ты взгляд – я жест,
Вперёд, хоть вряд ли направленье
Имеет в нашем танце вес,
Наш крест – мой сон, твоё прощенье.

Проснулся – белое шумит,
Мой город спит, храпя снежливо,
И твой до боли милый вид
Тьма растворила сиротливо.

Я сотню отлежал боков,
Но не вернул тоской безбрежной
Ни капли из ушедших снов
Под одеялом из надежды.

Мы режем торт на части,
Мы режем торт на счастье,
И нож у нас как море,
Как mare, morus, more.

Один кусок Андрюше
Для полного порядка,
Чтоб был он самым лучшим…
Ну, хоть не самым гадким.

Второй кусок для Лены
Какой – не важно, честно,
И вены, стены, пены
Вполне тут будут к месту.

Поделимся и с Пашей,
С Егором и Полиной,
И с Ксюшей, и с Наташей,
И с Олей, в меру милой.

Ещё бы поделились,
Но, вот какая жалость:
Нам торта не хватило,
Осталась лишь усталость.

Aetherem режь на части,
На солнце и ненастье,
Калорий в нём немножко,
Ешь смело полной ложкой.

Не бойся за фигуру:
Безумная удача –
От этой процедуры
Мы станем лишь прозрачней.

Им не дадим и крохи,
Для них мы торт купили,
Торт – это ведь не плохо,
Но просто жирно… Или…

Нет парфюма приятнее чем керосин.
Только им может пахнуть от зрелых мужчин.
Акс-эффект и Рексону
Выбрось смело с балкона,
Нет лосьона приятнее чем керосин.

В Греции всего в достатке:
Вдоволь юных анархистов,
У которых всё в порядке
С зажигательною смесью,
И разносит ветер быстро
В города, поля и веси
Дух свободы в форме пламя,
И алеет жарко знамя
Над рождественскою ёлкой,
Плавя псевдоторжество
Как из пластика иголки.
Колкий праздничный настрой
Доминирует над властью.
Солнцем светит сквозь ненастье
Свежих революций счастье,
Радость масс, идущих в бой.

Над Афинами пожаром
Полыхает новый день,
Полуночный, полупьяный,
Жизнь черпающий задаром...
Снял с крюка народ ремень,
Чтоб с отцовскою заботой
Пожурить ворюг и гадов:
Становись, буржуев роты,
И на порку марш парадом –
С вашей кончено игрой!
И витрины
Магазинов
На асфальт ложатся звонко,
Мира старого осколки
Поутру сметут метлой
Руки пролетариата.
Прочь постылые догматы
И сомнения долой:
Солнцем светит сквозь ненастье
Свежих революций счастье.
Троекрат салютом «Здрасте!»
Грекам, злу дающим бой.

Треугольник к треугольнику,
Ляп на ляп, иллюминация,
И стучит по подоконнику
Тёмно-серая абстракция.

Но экран успокоительно
Гласом Путина глаголати
Предсказанье повелителя
Обо всём, что даст нам новый день.

Про постройку светлых образов,
Про победы в споре с кризисом,
Про судьбы счастливой полосы,
Что над прошлым нас возвысили.

Я сижу и в пудре клюкву ем
И гляжу на представление,
В мире всё пройдёт со временем,
В том числе и настроение.

И уж точно многоликие
О прекрасном обещания
Пролетят… Так лучше выкини
Сразу их, моё сознание.

Свечой подчёркнутые дни,
Как воск растаяли они,
И, не взирая на декабрь,
Вокруг меня довольно сыро,
И утопает в грязи мира
Непотопляемый корабль.

Упали цены на жильё…
Уж лучше б снег упал моментом,
Квадратный метр – не моё,
Точней, моё, но без процентов.
Измерить мысли и покой
Мне проще, чем доход любой.

Приостановленный прогресс
Родил забавный интерес,
Я молод, мне нужна винтовка
(Или хотя бы стопка книг)
И ни к чему, увы, парковка,
И СМИ, и денежный блицкриг.

Мне очень мало что к чему,
Наивный баловень природы,
Судящий прежде по уму,
И лишь затем по смыслу годы.
Невинно пахнет пустотой,
И выбор, видимо, любой.

Прекрасный повод – выходной,
Верчу довольно головой:
Гляжу налево – вижу дом,
Направо – вид примерно тот же,
Не распознать, увы, по роже
Мой новый день, я заперт в нём.

Что ж, позабавлюсь над собой,
Пролив весь парафин на брюки,
Я рад, и счастлив, и живой,
И долгоного-длиннорукий,
Пусть бесполезно возлежу,
Но, вроде, вечности служу.

А может быть и сам себе…
Какая разница, по сути,
Меж мной и вечностью в судьбе
Раздел понятий мал до жути.
А кризис, кажется, прошёл,
Внутри и не успел начаться,
Я спички взял, и сел на пол,
Скатившись с серого матраца,
И подчеркнул свечой мгновенье,
И жизнь, и ночь, и вдохновенье.

Тяжёлые веки,
Осипнувший голос –
Всё дело в успехе.
Лежишь в спальне голый
С какой-то фанаткой,
А может с фанатом,
От хеннесси гадко,
Но, в целом, так надо.

И полдень встать повод,
Но всё бесполезно –
Умеренный голод
Терпим полутрезвым,
Хоть солнца и хватит
Курить на балконе,
Уж лучше в кровати
Лежать в томной дрёме.

Ты знаешь, что будут
И рампы, и вечер,
Наличности груды
Надавят на плечи,
Чем больше cash-money,
Тем рок звучит лучше,
За славою встанешь
И вдоволь получишь.

Берись за гитару,
Спой ради забавы.
Неблизкая старость
Даёт тебе право
Не думать о вечном:
Все в жизни процессы
Как ночь быстротечны.
Good morning, professor.

Не судите строго – стих я увидел во сне.
Небольшое уточнение: строптило – это кошачий орган, отвечающий за вредность и непокорность (то есть за строптивость).


Сидит котёнок на весне,
И тихо в тьме ночной
В его глазах кружится снег,
И на глазах кружится снег,
И за окном кружится снег,
Полуночный покой.

Глядит пушистый, мокрый нос
Впивается в стекло,
На уши и на хвост мороз,
Зрачками сверлит на износ
Упругую Земную ось,
Чтоб больше намело.

Ответит тьма, ответит лень,
Развеет пустоту,
Не распрострётся сверху тень
Над фонарём и на метель
И не сорвёт окно с петель,
Не вытравит мечту.

И кап, и хлюп, и где-то шлёп,
Прохожий в никуда,
Погоже непохожий шлёт
Привет, завет, обет, полёт,
И всё, что есть, и всё, что лёд,
Мохнатым в честь отдал.

Неодолимо вечен бег
Сквозь сизые часы,
Перетекут из века в век
Движенье глаз и прищур век,
Лишь чтобы жмурился на снег,
Топорщились усы.

Прав был пророк, что раскроил
Свой плащ без лишних слов,
Чтобы сопел в приливе сил
Сонливый и нежнейший пыл
Остывших временно строптил
Улыбчивых котов.

Пред нами красуется, слепит лучом,
Приветливо манит винтами,
Колонка надёжна как друга плечо,
О, Линник, предел всех мечтаний.

Но с вами побыть дольше срока нельзя,
Прекрасно сей факт понимаем:
Едва поглядим в вас – и снова стезя
Студентов разлукой карает.

Сердце рвётся из груди.
Что же ждёт нас впереди?
Не снести подобных драм
Слишком часто нам.

Бардак под доской и бардак в голове,
Диктует про зюйды и норды,
Запутались токи в магнитной петле,
Но в мыслях другие аккорды.

Профессор не хуже любого из нас,
Торжественный рыцарь науки,
На чистом экспромте рандомный ход фраз
Без всей этой плановой скуки.

Сердце рвётся из груди.
Что же ждёт нас впереди?
Заворожены слегка,
Тихо ждём звонка.

Но что это с нами? Как будто весна
Стучится в усталую душу.
Надежда вернулась, картина ясна
И замок сомнений разрушен.

Вы так совершенны, и в вас нивелир
Удачно сочтён с угломером,
Сквозь ваш окуляр мы увидим весь мир,
И шкалы, и звёздные сферы.

Сердце рвётся из груди.
Что же ждёт нас впереди?
Вот Парфёновна сидит,
А вот теодолит.

Он сказал: «Я вижу темноту»,
И поверил в сотнях смыслах слова,
Жизнь свою осеннему листу
Уподобил, опадая снова.

Он лежит, и мир его широк,
В нём покой сплетается с ненастьем,
И бежит извилистый поток
Яркой мысли по границе счастья.

Выпад слов на истомлённый ум,
Взгляд поверх и сквозь прозрачность нашу,
Ледником заброшенный валун,
Одинок, но путь ему не страшен.

В полумгле на ярость суете
В пустоте воздушное виденье,
Быть нигде, и всё же быть везде,
Тишину избрав себе в спасенье.

Тёплый сон, уныние долой,
Не за тем приходит томный вечер,
Коридор, как кротко, Боже мой,
И горят в глазах у встречных свечи.

Не меняя мимики лица,
Устранив тревоги и сомненья,
Он укроет хрупкие сердца
Под покров немого отчужденья.

Лучше всех защита будет та,
О которой не подозреваем,
И святой является мечта
Только о недостижимом рае,

Потому так плавен каждый взмах,
За которым следуют манжеты:
Он увидел темноту сквозь страх –
Взор такой доступен лишь поэтам.

В шаг облезлый, в бок плешивый,
Пёс завшелый, в хвост и в гриву,
Зубы криво, взгляд бредунный,
Вечер, ветер, вой подлунный.

Бег неслышной серой тени,
Кошки скрылись в ерунде,
Суета привычной лени,
Путь от свалки ко звезде.

На люля-кебаб вагонов
Дымный запах ароматов,
Дверь, немая оборона
Затеплевшейся толпы.
Лапы ноют, просит брюхо,
Не насытишься догматом,
Ветер носит, режет уха
Лопухи и лапы пыль.

Слово – это знак сигналов,
Семафоры протеинов,
Неумелое начало
Извивающейся лжи.
Речь бездомным не помеха,
И безропотно на спину
Примет пёс удары смеха,
Ткнут ботинком - заслужил.

Добежать, свалиться в лужу,
Огрызнуться на девчонку,
Быть, взъярить, мороз, простужен,
За юбчонку, лай вдогонку,
Нужен. Бес минутный. Ну же.

Доблесть наравне со страхом,
Или, может, мрак попутал,
Мастерство оскала прахом
Обратится за минуту.

Тихо. Месяц надфонарный,
Старый двор, одно светило,
Всё великое попарно,
И упорно глаза два,
Ночь, пронзая, отражают,
Пустота внутри претила,
И поёт, пока есть силы,
Пса-аскета сердце-стая
И живёт, пока жива.