Под нарядным покрывалом
Возлежу, и горя мало,
Потому что если б было
Больше горя в этом мире,
То, наверное бы, рылом
Я не лез в глобальность сети,
Не совался б во все дыры
И вообще бы жил постыло,
Но зачем проблемы эти?
Потому решил, что горя
Мало на большой планете,
Что его совсем не стало
Ни на суше, ни на море,
Чтоб лежать под покрывалом
Преспокойнейшим тюленем,
Чтоб моржи мой слух ласкали,
И чтоб мог я в сладкой лени
Рассуждать о всём предвечном,
Об иллюзии печали,
О ничтожно быстротечном
И о том, как службе тайной
Обратить свои страданья,
Чтобы даже с них доходы
Получать, и чтобы годы
На Земле, такой убогой,
Как и сам я, мне надёжной
Послужили бы дорогой
Или всем, чем только можно,
Чтоб и впредь под покрывалом
Обрастать я смог бы салом.

Вспомнишь, что такое страх,
На кота упав впотьмах.

Закуси удила,
Удивись, удавись.
Отдали, отдала,
Унесись прямо ввысь
И на птичьих правах
Полетай надо льдом
И на собственный страх
В небесах, чтоб потом
пОтом литься из пор,
И как порох порхать,
Чтоб рыдать и в укор
И в награду под стать.

Заносите тела,
Мастера, удальцы,
Во главу их стола,
Чтоб сидели отцы
Среди всех огурцов
И тарелок с борщом,
Заноси мертвецов,
Зазывай в тёплый дом.

Это мясо и дух,
Это праздник для всех.
Слышит тот, кто не глух,
Видит тот, кто не слеп.
Но нелеп этот миг,
Не вошедший в года,
Но и он как старик,
И седа борода.
Тем сытнее обед,
Тем порочнее вновь
Нескончаемый бред,
Бесконечная кровь.

И течёт, и течёт,
И нельзя повернуть,
Словно нечет и чёт,
Словно радость и грусть,
И влечёт, и влечёт.
Закуси удила.
Не окончен полёт,
Но опять купола
Ошалело горят
Позолотой небес,
Как среди октября
Засыпающий лес.

Тленом тлен породи,
Чтобы тлен облетел,
Чтобы тлен позади
Тленом тлел…
Тленом тлел…

Я сойду с ума однажды.
Но не знаю лишь, когда.
Только всё это не важно:
Тайна даты – ерунда.

Ведь безумье, скажем сразу, –
Самый лучший Новый год.
Пусть сюрпризный мне диагноз
Доктор вслух произнесёт.

Буду бегать по палате
В том, в чём мати родилати,
Буду гений я в квадрате
Самого себя лишь ради.

Белые халаты, рожи,
Белые все мысли тоже,
Может, белый стих под кожей.
Боже, кто же мне поможет?

Приходите, санитары,
Чтоб забрать меня задаром,
Приходите кони, люди,
Залпы тысячей орудий.

Спячу точно я однажды.
Вероятно, даже дважды.
А, возможно, что и трижды,
Если паузу вдруг выжду.

«Купи мне паразита, мама!» -
Дитя кричало средь рядов
Центрального универсама,
Ведь без него позорным срамом
Разбавлена младая кровь.

         И малый червь приятен будет,
         Когда устал от суеты,
         Когда мечтаешь лишь о чуде.
         Но мимо проходили люди,
         Не видя в чистоте беды.

Мать нервно дёргала мальчишку,
Желая прекратить мольбы
И предложить игрушку, книжку,
Пальтьишко, подзатыльник, шишку...
Но слишком все дары грубы.

         Отдать кому-то безвозмездно,
         Чтоб без намёка на успех
         И благодарность, чтобы честно
         Раскрыть души кому-то бездну
         И свет её, и тёмный грех.

За шкирку парня, ведь так мелок
Без друга-паразита он.
С ним сладить мать легко сумела,
И понеслось пустое тело
В стерильный ненавистный дом.

         Почувствовать, мир сделав тише,
         Что жизнь как тайна, как поток
         Собою заполняет ниши,
         Но чтоб её другой не слышал
         Никто средь сумерка кишок.

Не мог он жить на дне клоаки,
Но сам хотел клоакой стать.
Он гладил шерсть своей собаки,
Уныло сознавая знаки
Безаскаридности опять.

         Надежда лучше безразличья.
         Ничей, и не его, злой рок…
         Но всё же верит, терпит, ищет,
         Ведь где-то там как дружбы пищи
         Желает мелкий червячок.

                  Принять не сможет никогда
                  Не знавший грязи непомерной
                  Чужую боль, чужого льда,
                  Чужую тьму, чтоб навсегда
                  Связать с предвечною Вселенной
                  Прошедшую сквозь смрадность слов
                  Всенепорочную любовь.

Я сегодня усну. Я сегодня усну.
Я сегодня усну. Я сегодня усну.
Я сегодня усну. Я сегодня усну.
Я сегодня усну. Я сегодня усну.

Я сегодня усну. Я сегодня усну.
Я сегодня сквозь звёзды увижу весну.
Я сегодня строфою на небо плесну.
Я сегодня усну. Я сегодня усну.

Буду спать. Буду спать. Буду спать. Буду спать.
Буду спать. Буду спать. Буду спать. Буду спать.
Буду спать. Буду спать. Буду спать. Буду спать.
Буду спаривать ночь, тишину и кровать.

Сон увижу во сне. Сон увижу во сне.
Обо мне этот сон. Обо мне. Обо мне.
Сон увижу во сне. Сон увижу во сне.
Только сном не увижусь во веки. О, нет.

И во веке своём отыщу я бревно,
И пусть вечной наградой мне будет оно.
И открою глаза, и понятно одно:
И по сто раз на дню я дремучее дно.

Заплету волоски у себя на спине,
Ибо ветхи и диво наивны оне.
Не меняя позиций, людей и коней,
Я усну, и притом с каждым разом быстрей.

Сон увижу во сне. Буду спать. Я усну.
Это будет не дождь. Это будет не снег.
Приплету в полудрёму сосну и десну.
Я усну. Буду спать. Сон увижу во сне.

Я усну. Сон увижу во сне. Буду спать.
Я приемлю забвений планетных печать.
И пока догорает во мраке свеча,
Отвечай мне, мой Фрейд, отвечай, отвечай.

Выше прыгнуть, чтобы стать орлами.
Я глядел, как все вы остролицы,
И гордился тем, что я меж вами,
И дивился, как могло случиться,
Что останусь в стороне упрямо.
И не журавлём, и не синицей,
Но смотрителем своей же ямы
Пожелаю перевоплотиться.

По подвалам, подземельям, норам,
Чтоб на свет с скептическим прищуром,
Чтобы тьмой припорошить просторы,
Тайною укрыв свою фигуру,
Жалкую, по сути, но, однако,
Не настолько, чтобы удавиться
От того, что связаны все знаки,
От того, что не хочу быть птицей.

Сгинут все, предавшись разложенью,
И слетятся в мой чертог от солнца,
Круг – святая формула движенья,
Потому однажды всё вернётся.
Вы придёте, уходя сегодня,
Вы ступили вновь на путь обратный,
Так вперёд, прошу, куда угодно,
Клин ваш видеть в небе мне отрадно.

Пусть прыжок растянется на годы,
Я же мглу для вас взобью пушисто,
Чтобы не разбиться о породу,
Чтобы после вас всё стало чисто,
И ни звука чтобы не звучало
В миг, когда, очнувшись от полёта,
Вы начнёте в сотый раз сначала
Это незначительное что-то,
Что я смело жизнью называю.
Прыгнуть выше... До свиданья, стая!

Завтра откроются ноздри,
И я войду в них и стану глядеть на звёзды
Взглядом, не помутнённым окружающим миром,
И будет мне серп как секира,
И молот как мятный пряник,
И песок под ногами как вера в Ленина.
Но это завтра, а сейчас всё в тумане,
Моль летает вокруг мутным семенем,
И лишь недопитая гадость стаканная
Напоминает о бренном,
О том, что жизнь беспрестанная
Всё же мгновенна.

Бредить будущим в ночи.
Сердца перестук невольный.
Танец призрачной свечи.
Шум и ветер, тьма и волны.

Поступай, как может Бог,
Тут и рай, и мне тут рады,
Но не мне, не мой порог,
Я лишь вор, крадущий злато.

Звёзды по карманам. Дым
По уму и по забвенью
Воли, тысячи картин
Меркнут, размыкают звенья.

Лицепёстрыеслисмех
Лица пёстры если смех,
Если грех и если сладость,
Если пламя, но вовек
Серость, если всё как надо.

Оттого-то разрушай,
Всё равно опять обманет
Мимолётный чёрный чай –
Эта ночь в моём стакане.

И опять, опять кругом
Ложка ходит вдоль границы,
Перемешка, к горлу ком.
Ворон, голубь, завтра, птицы.

Кто придёт ко мне из них
В честь такого преступленья?
Свит мой вид и стих мой стих
Пусть не мной, но всё ж сомненье
Гложет: может, не меня
Видит солнце среди дня.

То сомнение несёт
Яд отменный, высший сорт.
Вопию себе отмщенья,
Но нет веры и борьбы
Взять чужое облаченье
Из шкафов своей судьбы.

Обворую сам себя
В сотый раз, чтоб стать богаче,
Мысли пышные клубя.
Не умею жить иначе.

Мы как кони среди поля,
Мы впрягаемся и пашем.
Наши боли, наша воля,
Повседневность тоже наша.

Солнцу радуемся, ветру,
Наслажденью и искусству,
Волоча за метром метры
Груз из собственного чувства.

Он пропашет поле плугом,
Словно лес взовьётся колос
И накормит всю округу,
И заржём мы в общий голос.

Будем в скачке подъярёмной
Ликовать средь ночи тёмной,
Тосковать печалью томной
В честь того, кто не дотянет
До великого момента,
При котором аргументы
Смысла нашей жизни-ленты
Сможем мы хранить в кармане.

Побренчим, покуролесим
Бубенцами вечных истин,
Пропоем немало песен,
Полетаем в синей выси.

Небо вспашем, мы же кони,
И пусть это лишь в грядущем –
Завтра завтра мы нагоним,
Как всегда, но только лучше.

Нам орало в том поможет,
Рады мы ему, как дети.
Мы в него поверим тоже,
Как и все, кто жил на свете.

И на обломках великой империи
Мир будет заново выстроен, верю я.
И наши дети, довольно пузатые,
Как на деревья залезут на статуи
И станут сверху глядеть в позах грации
На тело рухнувшей цивилизации.

И наши псы побегут по Америке
Из штата в штат до восточного берега,
Воды напьются они из Атлантики
И сгинут от нечистот и романтики,
Увидев наши уменья ничтожные,
Учуяв наши мечты безнадёжные.

А сами мы сквозь триумфы шумливые
Лежать останемся вечно под ивою,
Не наш тот праздник, справляемый юными,
Мы столько лет были тонкими струнами
Меж полюсов, что теперь мы молчание,
Ведь наша песнь – это боль и страдание.

Нужна ли боль, если мир одинаковый?
Мы станем тенью, нелепыми знаками,
И нас не смогут прочесть поколения,
Вслед приходящие этим мгновениям,
В которых мы сокрушили империи,
Все до последней, и вымерли, веруя.

Пряник, василёк, ромашка,
Крышка, кошка, покрывало,
Несогласие, промашка,
Вышка, завтра и начало.

Ленин, партия, трущобы,
Родники, идеи, слава,
Тайники, секрет до гроба,
Институты стали, сплавов.

В этом марте мне не скучно,
В этой неге мне комфортно,
Пусть над головою тучно -
Мне ж легко и небосводно.

Так что радуйтесь, тревоги,
Разгуляйтесь же, печали.
Лень, бодрей! Не все пороки
У меня ещё звучали.

У меня в груди отверстье.
У меня дурные вести.
Только я и их испорчу,
Пользой обратив беспечной
И укрыв дневною ночью,
Тьмой продольно-поперечной,
Чтоб сияли как алмазы
Все мои паскудства сразу.

Вот такой ответ трамваю,
Огурцу, искусству, вою,
Миловидности и чаю
Будет дан сией порою.

Добросердие, мимоза,
Холм, трава, берёзы, ели,
Суета, тревога, грозы,
Без стыда, без лжи, без цели.

Смотреть это видео

Человек убедителен до невозможности. Лучше самых выдающихся чтецов, потому что верит в произносимое. Ведь дети не умеют не верить.

Мы рождены, чтоб размножаться,
Но как-то лень нам делать это,
Однако, дорогие братцы,
Мы переполнили планету.

Кишим повсюду на просторе.
И даже в небе столкновенья
Не новость и почти не горе
Для развитого поколенья.

Но взгляды в космос устремляем.
Простор для нас всего превыше.
Собьем ракеты наши в стаи,
Пусть звёзды голос наш услышат.

Не важно, что дышать там нечем.
Не страшно, что кругом кометы.
Зато пространством обеспечен
Любой, кому так важно это.

Придумают идей высоких
Про покорение Вселенной,
Потом героя в микросроки
Найдут и сделают нетленным.

И будет слава, будет рвенье,
И по стопам пойдут до края,
Чтоб чтить минувшие мгновенья
И верить сердцем в близость рая.

Но для чего весь фарс никчёмный,
Все к мудрости поползновенья?
На правду поглядите скромно:
Мы рождены для размноженья.

Поверьте, истина живее,
Чем ложь напыщенная эта,
И веселее будут цели
Без тьмы искусственного света.

Гормон – залог любых полётов,
И если жаждал нрав твой строгий
Стать первым средь людей, знай твёрдо:
В любви все лидеры и боги.

Весь цикл прост и тем беспечен,
Ведь жизнь – болезнь, притом не наша.
И потому не будь ты вечен,
Женатым будь, брюхатым даже.

Запомни формулу простую
И повторяй её средь суи:
Мы рождены для размноженья,
Для смерти и для разложенья.

Триумвиратом жизни дня
Имеет целых три меня.
Могли бы больше заиметь,
Ведь семь хвостов имеет плеть.

Скрывает сумрачно трава,
Но всё ж сокрытая жива,
Всё ж дорога и всё же впредь
Живее быть ей не суметь.

На листья растащили клён,
Чтоб было место сентябрём,
Чтоб ветки были серебром,
Но чтобы спрятан был и он.

Я лживых не люблю имён.
По ним ничто не узнаём.
Я высших не люблю знамён:
Себе и спуск я и подъём.

Но будет вновь трава, цветы
И безымянные мечты,
Чтоб не наврать в который раз
Про цвет или движенье глаз,
Про назначенье перифраз,
Про туч небесные черты,
Проточный шорох, вмиг и враз
Неуловимой красоты.

Всенепорочной глубиной
Гоню, и пусть я не иной,
И пусть и в этот раз боюсь,
Но всё же явно котогусь.

Мой кот – он гусь. Я кот – я гусь.
Я помесь. Птицезверь я пусть.
Но всё же скрыто в глубине,
И счастлив я, и счастлив мне.

И тишина молчит сурово
О всём, что в жизни стало ново…
Зачем шуметь о тишине?
Она и так апрель вполне.

Вы видели, как падают звёзды?
Как небо разрезается надвое?
Из московской квартиры невозможно
Увидеть, как что-то такое падает.

В степенном движеньи вселенских светил
Я спутник один и ты спутник один.
Летим мы, летая. В полёте летим.
Летим по расчётному точно пути.

Наш свет – отраженье ближайшей звезды,
Вся жизнь – продолжение чьей-то мечты,
И смерть наша – яркий пучок борозды,
Но мы не умрём, нет, не я, нет, не ты.

Так тихо. Эффекты для нищих умов.
Так тонко дрожит атмосферы покров.
Пестрится игра ваших суетных слов,
А мы лишь для них, лишь они наш улов.

И мы, и они – это ты, это я,
Всё это такая большая семья,
Восходит заря и заходит заря,
Смотри – мы одни, а под нами Земля.

По первой космической здравствуй, сосед…
Куда ты?!! Зачем стратосфере твой след?
К чему? Ведь поверхность не значит ответ,
Хоть может, как знать, для тебя её нет.

Ты видел, как в небо упала звезда,
Разрезав под нами стрелою хвоста?
Я даже на миг что-то там перестал…
Забыл. Не напомнишь ли, что?.. Ах, ну, да…

Красным ежом по мысли дрожащей,
Чистым дождём по воле сомнений,
Острым ножом причисть настоящий
Этот момент, мой ласковый гений.

Будет с тобой буря и холод,
Будет с тобой жар и безделье.
Раз уж ещё искренне молод,
Будет с тобой, будет с похмелья.

Снова обрыв – весело с горки:
Резкий прорыв в бездну времён.
Это прилив смол ярко-горьких,
Чтобы, застыв, стать янтарём.

Истины чан властью пустынь
Перерождён тьмой среди ночи.
Эта мечта – это не ты,
Эхом летит, эгом клокочет.

Взгляд боковой брошен вдаль без предела,
Чтобы сгорела последняя капля,
Чтобы без крови эфирное тело
Воздух пронзило болотною цаплей,

Криком безродным, призрачным даже:
«Пэ эс один!» Впрочем, номер не важен.
Цепко бы стражи стояли на страже,
Только вот кража моя не промажет.

Ей обворую себя, обворую,
Ей очарую себя, очарую
И осужу смертной казнию вечной,
Адскою пыткой, наивной, беспечной.

Я бы простил,
Я бы изведал…
Я был постыл…
Яблоко света…

Ёж, красный ёж, лапки, иголки.
Хитренький нос. Шаром свернись
И покатись, шустро, без толку,
Кубарем вниз, в самую высь.

Чмоки-чмоки.
Птицы-птицы.
Лица, лица,
Щёки, щёки.
Лишний повод веселиться
Возвышению убогих,
Возвеличиванью слабых:
Вот пороки
Льют потоки,
Нам с них крохи.
Нам бы… Нам бы
Больше томного хозяйства,
Чаще пламенных ответов,
Чащи света,
Реки счастья
И весна, но чтобы лето.
Нам бы полюбить покрепче,
Нам бы полюбить взаимно,
Чтоб нежнее любвоплечи,
Чтобы вечен,
Чтобы дымно.
Впрочем, бодрость – тоже верность.
Впрочем, гордость – тоже ревность.
Поменялись буквы, строки,
Но опять, опять в итоге
Лица, лица,
Щёки, щёки.

Это будут только речи,
Это будет только повод.
Нет желанья – нет и встречи,
Засорился любвепровод,
Но его проголубим мы,
Профатим, проподвенчаем,
Пышно напамадим гримом,
Напоим обильно чаем.
Разрядили королеву:
Слева – злато, справа – лево.
Разредили атмосферу
Чучел с маслениц примером.
Подожжём, когда заблещут
Хороводы, вечер, вещи.
Вот такое нам веселье,
Птицы-птицы,
Чмоки-чмоки,
От постели до постели
Вереницей
Сроки, сроки…

Над горизонтом мгла такая,
Что небу и земле нет края.
И мутным шумом тишина
Пронзает слух изнеможенный,
И одинокая луна
Сияет светом отражённым:
Запал мурашек по спине
Пускает, ухмыляясь мне.

Весь переполнен нищетой,
Мой крик – лишь шёпот для Вселенной.
Вся жизнь – лишь прах, песок простой,
И в нём безумство постепенно,
Но неотступно, день за днём,
Мой мир геенным жжёт огнём.

Молитвы и надежды прочь –
Они не в силах мне помочь.
Отчаянье – надёжный враг,
Ему доверье безоглядно,
Ведь смысла нет глядеть сквозь мрак,
С которым всё и так понятно.

То ложь, что ярче темноты,
То ложь, что больше пустоты,
По крайней мере в этот вечер,
Стремглав летящий в бездну-ночь,
И саваном предсмертным млечен
Тот путь, что мне не превозмочь,
Тот путь, что назовёт любой
Непререкаемой судьбой.

Не отвратить, не преступить,
Не разорвать тугую нить.
Одна из форм гниенья – страх,
И я бы сгнил без промедленья,
Когда б чуть больший был дурак,
Чем в данный миг. Но есть спасенье:
В моей груди всегда нетленен
Светлейший образ – вождь наш, Ленин.

Так расступись же, темнота,
Дочь буржуазного шута.
Твоим отныне я не буду.
Запомни данную минуту
Как час сурового суда
Над сущностью твоей убогой,
Склонись, карга, под дланью строгой,
Жди пролетарского суда.