Опера в трёх актах.

Действующие лица:
Н – молодой человек.
Д – бывшая девушка молодого человека.
П – новый парень бывшей девушки молодого человека.
М – новая девушка молодого человека.
Дитя – ребёнок новой девушки молодого человека.
С – Сатана.

Акт 1

Н: Кто любил меня?
Д: Кто любил его?
П: Кто-то любим, кто-то нет.
Н: Кто убил меня?
Д: Кто убил его?
П: Кто-то убит, кто-то нет.
Н: Кто зарыл меня?
Д: Кто зарыл его?
П: Кто-то зарыт, кто-то нет.
Н: Кто забыл меня?
Д: Кто забыл его?
П: Кто-то забыт, кто-то нет.
Н: Был ли я один?
Д: Был ли он один?
П: Кто-то один, кто-то нет.
Н: Был ли счастлив я?
Д: Был ли счастлив он?
П: Кто был счастлив?
Н: Это мой удел.
Д: Это рок его.
П: Так было предначертано.
Н: Я уйду навек.
Д: Он уйдёт навек.
П: Кто-то уйдёт, кто-то нет.
Н: Вспомнит кто меня?
(молчание, занавес)


Акт 2

М: Снег за окном.
Н: Уйди, ты не нужна мне.
М: Снег за окном.
Н: Ты ничего не можешь.
М: Где дитя моё?
Н: Ребёнок виноват.
М: Где мы будем жить?
Н: Твой голос неприятен.
М: Что мы будем есть?
Н: Ты чужая мне.
М: Я люблю тебя.
Н: Ты противна мне.
М: Снег за окном.
Дитя: Мама, я боюсь.
Н: Дверь закрой снаружи.
Мать и дитя (из-за двери): Мы всё равно тебя любим.
Н: Наконец я снова счастлив.
Мать и дитя (голоса отдаляются): Мы всё равно будем любить тебя.
Н: Наконец покой.
(завывание вьюги за окном, занавес)


Акт 3:
Н: Возьми душу мою, Сатана.
С: Мне не нужна она, отстань.
(занавес)


P.S. Некоторые имена и персонажи вымышленные.

Размышляя о предмете,
Мы играем, словно дети,
И энзим пронзает тело
Свежесъеденых котлет,
Чтоб оно самих нас грело,
Чтобы мозг был в праве смело
Мыслям предаваться этим
Отвлечённым о предмете.

Есть ещё гормоны роста.
С ними всё легко и просто.
Пища превратится в ткани,
Станем больше, как колосс,
Выше поднимая знамя
Развитой копны волос.
Даже метр девяноста
Не предел гормонов роста.

В здравом теле дух здоровый.
Это знают и коровы,
И девчонки, и мальчишки,
И законный депутат
Все бюджетные излишки
На себя потратить рад.
Рыба с головы, но всё же
Каждому своё дороже.

А в остатке горстка бредней
Из культуры предпоследней,
Пара вздохов, пара взмахов
От подушки набивной,
Наверху с унылым прахом,
Бывшим крепостной стеной.
В протеинах утопает
Ложка дёгтя золотая.

Наука – это тонкое искусство.
Искусство – это тонкая наука.
Мы толстые, и оттого нам грустно.
Мы неуклюжи – оттого нам скука.

Идём вперёд – круг замкнут и известен.
Все вместе, чтобы точно напролом.
Нам жить и строить помогают песни,
В которых шум сменяется на гром.

На ровном месте город воздвигаем,
Газон зелёной краской освежив.
Жизнь наступает, наконец, другая,
Успех от нас теперь не убежит.

Глаза и рот есть. Молчаливо видим,
Порою говорим, закрыв глаза.
Есть образ и, наверное, есть лидер
У тех, кто голосует гордо «за».

Вот вам картина, вот рефрижератор.
Закручен болт, последний брошен штрих.
С таким рывком продвинулись куда-то,
Что позабыли мы, откуда шли.

Но перепись на чистые страницы
Восполнит невозвратные труды.
Мир вечен. Ничего с ним не случится.
Что, безусловно, только полбеды.

Ветви оплетают голову.
Листья опадут замертво.
Ноги топчут землю поровну,
А земля вся льдом залита.

Птицы не порхают – спрятались,
Цены не растут – сбросились.
Жизнь гроша не стоит, правда ли?
Утопает взгляд в осени.

Ходят табунами лошади,
Волк и тот зимой – стаями.
На брусчатке алой площади
Слёзы сентября таяли.

Отрицанием количества
Одиночкою движется
Под влияньем электричества
И пульсации жижицы.

Завтра будет снова весело,
Потому что вновь кажется.
Завтра сыр покроют плесенью –
И на масло: пусть мажется.

А сейчас и прежде – дерево.
Вот уже и ночь с холодом.
Больше ничего не велено.
Больше никого в городе.

Муж умирал под трактором в овраге.
Летел сентябрь, дождь грозил с небес.
Завхоз продбазы верен был присяге
И отпускал свинину на развес.

Взрывная волна не права, не права,
И ей наплевать на права, на права,
Но тело несёт на провал, на провал
И под белизну покрывал, покрывал.

Вот кто бы её уложил, уложил,
Чтоб ставший лишь телом вновь жил, снова жил.
Вот кто бы её на ножи, на ножи,
Но только вокруг ни души, ни души.

Приходят врачи за халатом халат,
Приходит народ за плакатом плакат,
Проходят минуты одна за одной,
А с ними как будто стена за стеной.

Кричат, но опять тишина, тишина,
Молчат, но опять тишина, тишина,
Строчит пулемёт – тишина, тишина:
Бесшумно приходит взрывная волна.

Наверное есть кто-нибудь, кто-нибудь,
Способный и слышать, и видеть чуть-чуть.
Наверное есть верный путь, верный путь,
С которого, встав, не свернуть, не свернуть.

И может быть кто-то пройдёт тем путём,
И может быть даже все вместе пройдём,
И дети, наверное, наши пройдут,
Всё в мире пройдёт и окажется тут.

Прислушайся, может, уже мы пришли,
Быть может, нашли мы, быть может, нашли,
Но, просто, не зная всех правил игры,
Не можем использовать вражеский взрыв.

Взрывную волну на покой, на покой,
Халат и плакат на покой, на покой,
Строителей стен на покой, на покой,
Чтоб каждый знал, кто он такой, кто такой.

Чтоб каждый мог слышать себя и других,
Чтоб каждый мог видеть себя и других,
Чтоб каждый убить мог себя и других,
Чтоб «каждый» всегда было рядом с «других».

Рождаешься голым. На миг, краткий миг
Один – и сорвёшься на крик, горький крик,
Из тысяч людей или книг, чьих-то книг
Слепить постараешься лик, слепишь лик.

Так кто бы ты был без других, без других?
Так кем были б все без других, без других?
Другим был бы кто без других, без других?
Что смогут враги без других, без других?

Пусть путь освещает светящийся свет,
Пусть мысль размышляет о смысле сто лет,
Пусть толпы толпятся и судит судья –
Сначала есть «мы», а потом только «я».

Гордо реют, и по ветру
Разбегаются разряды.
Шаг за шагом – километры
Плеч, волос, полос и взглядов.

Гулкий рёв. Не лев, но всё же
Громче раненой косули.
Даже в позу встал прохожий
И скрутил в кармане дулю.

Тот прохожий – Гришка Дмитров,
Он и Герингу по роже
Съездить мог, но, как элита,
Словом гада уничтожил.

Ведь его слова как ядра.
Мимо марш тупых и серых
Продвигался безоглядно,
Без идеи и без веры.

Я б скалу, наверно, бросил
(Вдруг бы митинг прекратила),
Но вокруг такая осень,
Что желанья нет и силы.

Мне б в кулак из бронзы волю,
Мне б в Болгарию на лето,
Ну, или хотя бы в поле
На картошку. Дмитров, где ты?

Звон погребальный мягко лился
Из нежных пальцев юной феи,
И на украшенной аллее
Её пробора между кос
Играл сентябрь. Желтели лица.
Чужие пальцы ноги греют.
Но время в сотни раз сильнее
В дар принесённых белых роз.

Сквозь тьму веков мертвец упрямый
В глаза взирает кособоко,
Мир сделав первым из уроков,
Смеётся, черви из ноздрей.
Пока несут, а после в яму,
Ведь так и так быть одинокой.
И звон чтоб не прошёл без проку,
Толпа становится бодрей.

Порхают феи тонкой нитью,
И руны вплетены в ресницы.
Трепещут яркою зарницей
Слезинки бедных матерей.
Им в этой жизни не пролить их,
Эпохой новой закружится,
Так смерч срывает дверь с петлицы.
Ах, вот бы лето поскорей…

В целях экономии нервов постоянных читателей и места в их почтовых ящиках тут выкладывается сразу всё написанное за минувший месяц, а если у кого вдруг появится желание откомментировать, то сделать это можно в специальных темах-предшественницах, содержащих в себе по отдельности весь комплект графоманства.




СОЛЁНОЕ
Раскинулось море огромною лужей,
В которой и плавают, и загорают,
Порой даже тонут, когда это нужно,
Ведь нет у неё ощутимого края.

И когти ракушек врезаются в тело,
Волна за волной дышат пеной и мелом.
Венеры растут в ширину и в числе,
Как звёзды, как мысли и чувства во сне.

Есть что-то античное в выцветшей шерсти
И все повторенья даны на века.
Раз ночь коротка, значит, это из мести
За Лету, что даже не море – река.




МОРОСЬ
По-детски визгливо комар причитал,
Что предкам своим молодёжь не чета
И свежая кровь как вода по сравненью
С той, что он, бывало, пивал у царя,
А для убедительности «Откровенье»
Цитировал в месте, где кровью моря
Наполнились, чтобы божественный гнев
Сполна опрокинуть на грешников всех.

И клещ смаковал, как боится народ,
Что соки людские сосать он придёт,
Что он, столь ничтожный и мелкий на вид,
Внушает божественный трепет собой:
Мол, смерть принесёт или энцефалит
И без спецмедсредств с ним бессмысленен бой:
Бросок из засады – и жизни конец,
Так думает всякий – и стар, и юнец.

И прочая мразь ликовала вовсю.
Кричала блоха: «Дайте их укусю.
Хоть я и противник кровавых режимов,
Но, в целом, готова дойти до верхов,
Ведь нет в плане разнообразных ужимок
Успешней и даже талантливей блох.
Мы просто чума. В этом вся наша суть.
И солнце с небес освещает наш путь».

Залит всякой химиею до основ,
Сидит и дрожит, словно стадо слонов,
И прыщик любой принимает за оспу,
Ища правду жизни в колонках газет
И может дожить лет так до девяноста,
Ведь вряд ли понять он сумеет совет:
Чем вечно бояться опасностей всех,
Уж лучше погибнуть тебе, человек.




ЛИМ
И слёзы за уши стекают.
Ты помнишь, как струились строки,
Как кровоточил одиноко
Зуб памяти в душе твоей.
Ты отливал себя из стали,
Чтоб снова шли к звезде пророки
И приносили в дар пороки
Как дождь сезонный из морей.

А вдруг бы вышло всё иначе
И зодиак стал благосклонно
Качать твоих попыток волны,
В загривке отрывая вшей:
Ведь летом надо жить на даче,
Зимой в квартире, безусловно,
И не забыть об узах кровных
Простонародных протеже.

Уйди в ближайшее отверстье
Глядеть на мира отраженье,
И в интересном положеньи
Не больше трёх сезонов будь.
Найди себя, останьтесь вместе:
Квадрат как степень приближенья
Приятней до изнеможенья,
Чем линий захудалых суть.

Копна волос. Солёный пепел.
Пирог слоёный. Вечный Ленин
И очевидные тюлени.
Стекали мысли как вода.
Очередной идеей слепит.
Не плачь над каждой переменой –
Они израйлевым коленом
Тебе даются навсегда.




***
Странный итог –
Слов слог
Перепутан
По минутам.




ИСТОЧНИК
Не может быть голубее
Свод неба, чем есть сейчас.
И ветер поёт в аллее,
Чтоб кроны пустились в пляс,

Чтоб солнце в озёрной неге
Играло само с собой,
И кот мог, лежа на бреге,
Во сне дать кому-то бой.

Цветёт, плодоносит, жалит
Крапивой и тишиной,
Но всё же спокойней жарит,
Приятнее этот зной.

Струится пыльцою поле.
Испив родники канав,
Ест в полдень ушастый кролик
Густую тенистость трав.

Жучище большой экспромтом
На пальца верхушку влез.
И где-то за горизонтом
Виднеется АЭС.




ОЧЕВИДНОСТЬ
Так всегда бывает вокруг:
Либо что-то меняется, либо нет.
Очевидное не очевидно, друг,
Если живёшь только несколько лет,
Да и те словно бы случайно
Большей частью потратишь на то,
Чтоб нагреть для обеда чайник
Или чтобы напялить пальто,
Ощущая как комплекс мгновений,
Усреднённый на память, и сон
На подушке надежд и сомнений
Этот мир, наш до самых основ.

Впрочем, это, наверно, уместно:
Жизнь как раз существует затем,
Чтоб просиживать задницей кресло
И бульоны варить из костей.
А ненужные мысли – они от безделья,
Гнойником из себя их выдавливай просто,
Ведь хоть думай, хоть нет, трудовые артели –
Самый лучший из способов воспроизводства.
Но, однако, и там отыщется тот,
Кто, забыв про еду и подруг,
Ни о чём произвольно мыслить начнёт –
Так всегда бывает вокруг.




ПЕРВАЯ ОСЕНЬ
Левой ногой наступила осень
На наш утопающий в лете сад,
Значит, бежать на юг пора лосем,
Где на пригорьи вьёт виноград
Так называемый новый сентябрь,
Что с листопадом и бабьим солнцем.
Всё же на тело знакомых грабль
Проще намного встать удаётся.




ПЛЯСКИ СМЕРТИ
Рыдай, умоляй, проклинай небеса.
Жива ты, а он, как всегда, был проворней
И умер первей, хитрый, словно лиса,
Которая стала добычей вороньей.

Ты дальше продолжишь ходить и дышать,
А он будет просто валяться без дела,
Чтоб вместо сомнений пророс в нём лишай
И старость сменилась гниением тела.

Тоска будет грызть, вызывая психоз,
Рвя женской души чуткозвукие нити,
А он без раздумья червям Читать далее...

Там леса нет, где рос от века –
Он превращён в библиотеку,
В мост через вымершую реку,
В костёр для плавки льда и снега,
В подошвы новые для бега,
В довольно прочную телегу
И в сувениры ради смеха
Стараниями человека.

Есть те, кто всех главней на свете,
Их очень мало на планете,
У них не удочки, а сети,
У них не прянички, а плети,
У них наследнички – не дети,
И не надуть их, не нагреть их.
Они, хоть и за всё в ответе,
Но очень недовольны этим.

Благодаря им магазины,
И осетины, и грузины,
И вибро-бабы из резины,
И цвет экрана ярко-синий
Как газ, горящий так красиво,
Что не смотреть не хватит силы,
И ржём мы словно мерин сивый –
За это им от нас спасибо.

Над нежеланиями и каменистостями
Всходит заря головы ближе к ужину,
Вмиг наполняя себя коммунистостями,
Даже покажется вдруг перегруженной.
Но это всё лишь обман невнимательностью –
Алый полнит, но он легче, чем движется,
Так что оставьте свои сострадательности
И не пишите о них толстой книжицы.

Тут оппоненты стеной неприветливою
Встанут и вздыбятся даже практически,
Скажут: погода тогда была ветреною
В климате и без того экзотическом.
И, словно довод, в ответ кинут личностями,
Путая их с изначальными фактами –
В том ведь и прелести игр с пластичностями,
Смело вплетёнными в буквы абстрактные.

Может, кому-то Семён отвратителен и
Есть имена, подходящие более,
Но раз уж так он был назван родителями,
Пусть и войдёт в мировую историю,
Чтоб словари не кишили синонимами:
Вот вам, один, как медведь в вольном плаваньи,
Выраженный характерно семёниными
Терминами, по возможности правыми.

Рыдай, умоляй, проклинай небеса.
Жива ты, а он, как всегда, был проворней
И умер первей, хитрый, словно лиса,
Которая стала добычей вороньей.

Ты дальше продолжишь ходить и дышать,
А он будет просто валяться без дела,
Чтоб вместо сомнений пророс в нём лишай
И старость сменилась гниением тела.

Тоска будет грызть, вызывая психоз,
Рвя женской души чуткозвукие нити,
А он без раздумья червям скормит мозг,
Оставшись по-прежнему в гуще событий.

Лихим одиночеством сдобрятся дни,
Ночь длится, но это ему безразлично,
Пусть ты регулярно и ставишь в помин
И свечи, и хлеб на ста граммах «Столичной».

Однажды попробуешь даже склероз,
Не зная, кто есть по забвениям лидер,
Способный без всяких таблеток и грёз
Мгновенно забыть всё, что в жизни он видел.

Бессмысленный труд: он огромен, как свет,
Сияющий точкой во мраке Вселенной,
Хоть тела у точек объёмного нет,
Ведь точки вообще по природе нетленны.

Он в вечности. Смой скорбь с лица словно грим
И больше не вой полумёртвою львицей,
Жалея себя. Ты жива, ну, а с ним
Уже никогда ничего не случится.

Левой ногой наступила осень
На наш утопающий в лете сад,
Значит, бежать на юг пора лосем,
Где на пригорьи вьёт виноград
Так называемый новый сентябрь,
Что с листопадом и бабьим солнцем.
Всё же на тело знакомых грабль
Проще намного встать удаётся.

Так всегда бывает вокруг:
Либо что-то меняется, либо нет.
Очевидное не очевидно, друг,
Если живёшь только несколько лет,
Да и те словно бы случайно
Большей частью потратишь на то,
Чтоб нагреть для обеда чайник
Или чтобы напялить пальто,
Ощущая как комплекс мгновений,
Усреднённый на память, и сон
На подушке надежд и сомнений
Этот мир, наш до самых основ.

Впрочем, это, наверно, уместно:
Жизнь как раз существует затем,
Чтоб просиживать задницей кресло
И бульоны варить из костей.
А ненужные мысли – они от безделья,
Гнойником из себя их выдавливай просто,
Ведь хоть думай, хоть нет, трудовые артели –
Самый лучший из способов воспроизводства.
Но, однако, и там отыщется тот,
Кто, забыв про еду и подруг,
Ни о чём произвольно мыслить начнёт –
Так всегда бывает вокруг.

Не может быть голубее
Свод неба, чем есть сейчас.
И ветер поёт в аллее,
Чтоб кроны пустились в пляс,

Чтоб солнце в озёрной неге
Играло само с собой,
И кот мог, лежа на бреге,
Во сне дать кому-то бой.

Цветёт, плодоносит, жалит
Крапивой и тишиной,
Но всё же спокойней жарит,
Приятнее этот зной.

Струится пыльцою поле.
Испив родники канав,
Ест в полдень ушастый кролик
Густую тенистость трав.

Жучище большой экспромтом
На пальца верхушку влез.
И где-то за горизонтом
Виднеется АЭС.

Странный итог –
Слов слог
Перепутан
По минутам.

И слёзы за уши стекают.
Ты помнишь, как струились строки,
Как кровоточил одиноко
Зуб памяти в душе твоей.
Ты отливал себя из стали,
Чтоб снова шли к звезде пророки
И приносили в дар пороки
Как дождь сезонный из морей.

А вдруг бы вышло всё иначе
И зодиак стал благосклонно
Качать твоих попыток волны,
В загривке отрывая вшей:
Ведь летом надо жить на даче,
Зимой в квартире, безусловно,
И не забыть об узах кровных
Простонародных протеже.

Уйди в ближайшее отверстье
Глядеть на мира отраженье,
И в интересном положеньи
Не больше трёх сезонов будь.
Найди себя, останьтесь вместе:
Квадрат как степень приближенья
Приятней до изнеможенья,
Чем линий захудалых суть.

Копна волос. Солёный пепел.
Пирог слоёный. Вечный Ленин
И очевидные тюлени.
Стекали мысли как вода.
Очередной идеей слепит.
Не плачь над каждой переменой –
Они израйлевым коленом
Тебе даются навсегда.

По-детски визгливо комар причитал,
Что предкам своим молодёжь не чета
И свежая кровь как вода по сравненью
С той, что он, бывало, пивал у царя,
А для убедительности «Откровенье»
Цитировал в месте, где кровью моря
Наполнились, чтобы божественный гнев
Сполна опрокинуть на грешников всех.

И клещ смаковал, как боится народ,
Что соки людские сосать он придёт,
Что он, столь ничтожный и мелкий на вид,
Внушает божественный трепет собой:
Мол, смерть принесёт или энцефалит
И без спецмедсредств с ним бессмысленен бой:
Бросок из засады – и жизни конец,
Так думает всякий – и стар, и юнец.

И прочая мразь ликовала вовсю.
Кричала блоха: «Дайте их укусю.
Хоть я и противник кровавых режимов,
Но, в целом, готова дойти до верхов,
Ведь нет в плане разнообразных ужимок
Успешней и даже талантливей блох.
Мы просто чума. В этом вся наша суть.
И солнце с небес освещает наш путь».

Залит всякой химиею до основ,
Сидит и дрожит, словно стадо слонов,
И прыщик любой принимает за оспу,
Ища правду жизни в колонках газет
И может дожить лет так до девяноста,
Ведь вряд ли понять он сумеет совет:
Чем вечно бояться опасностей всех,
Уж лучше погибнуть тебе, человек.

Раскинулось море огромною лужей,
В которой и плавают, и загорают,
Порой даже тонут, когда это нужно,
Ведь нет у неё ощутимого края.

И когти ракушек врезаются в тело,
Волна за волной дышат пеной и мелом.
Венеры растут в ширину и в числе,
Как звёзды, как мысли и чувства во сне.

Есть что-то античное в выцветшей шерсти
И все повторенья даны на века.
Раз ночь коротка, значит, это из мести
За Лету, что даже не море – река.

За дымкой лета незаметно
Сгорает прошлое навек,
Испепеляя жарким светом
Философов ненужных снег.

Но, может быть, уставший город
Предложит что-нибудь взамен?
Хотя, конечно, в эту пору
Альтернатива мысли – лень.

Кругом лишь тлеет и клубится.
Редут пустует на горе.
Как будто поле Аустерлица
Вокруг меня… Или во мне…

Преодолеть хотя бы ночью,
Раз днём то солнце, то метро,
И стрелы телебашен срочно
Снабжают головы дырой,

Вливая в уши или ноздри
Пароли, явки, имена.
Стоит и нависает грозно
Весь мир, огромный, как страна.

Не надо было бы, наверно,
Бодаться с этою стеной,
Когда б она была нетленной
Или бессмертным череп мой.

А так, не важно, если завтра
Неотличимо от вчера
Как космонавт от астронавта
И три вторых от полтора.

Пускай дымится, словно змеи
Шипя на капельки воды.
Огонь как жизнь, и смерть лишь сеет,
Помимо прочей ерунды.