Давеча во френдленте появились посты с плачем Ярославны по поводу антидемократического решении Петра Порошенко поставить перед уходом со сцены точку в вопросе о государственном языке Украины.
Я вообще-то инженер, не языковед, из Украины выбыл более сорока лет назад, казалось бы, какая мне разница, на каком языке они там говорят/балакают. Но угасающему старческому уму "не ймётся", и вот Кальмейер (в который раз уже!) пишет на тему, совершенно его не касающуюся.
Школьное образование я получил в 147-ой Киевской мужской средней школе имени А.Н.Радищева, с русским языком обучения. В первый класс пошёл в 1945 году. Крещатик лежал в руинах, среди кирпичных завалов была расчищена полоса, по которой едва мог проехать полученный по американскому лендлизу джип. Школа находилась в одном из немногих уцелевших в городе зданий. Во время войны там размещался госпиталь. В классе было по 30 детей и больше, и мы учились в три смены. Учебников не было.
После школы пацаны ковырялись в близлежащих развалинах, и из-за найденных там снарядов, мин и взрывателей немало моих сверстников завершили свой жизненный путь, не дожив до третьего класса.
На завтрак нам выдавали жидкий чай с крохотной белой булочкой, о которой мы создали свой фольклор:
"Артиллеристы, Сталин дал приказ
Поймать завпеда и выбить правый глаз,
За сотни двоек и колов,
За слёзы наших дневников,
За наши булочки -
Огонь! Огонь!"Все предметы преподавали по-русски, но три раза в неделю в расписании были уроки украинского языка и литературы. Сталинская блядь дружба народов.
Учил нас украинскому языку замечательный человек, влюблённый в свою профессию, Пилип Григорович, увы, не помню его фамилии. Он был влюблён в свою мову, жил ею, и как бывает обычно с отдающими себя детям учителями, ему удалось внушить многим из нас любовь к украинскому языку.
147 мужская имени А.Н.Радищева средняя школа с русским языком преподавания располагалась на Печерске - на самом верху подъёма по Крутому Спуску от Бессарабки, на Переулке имени Дзержинского. Вокруг стояли серые, солидные, непроницаемые дома с квартирами, принадлежавшими ответственным кадрам Совмина и МВД. Моими соучениками были детишки ответственных товарищей, командовавших ВОХРой или преданно служивших в сталинских органах власти. Еврейский умник, я уже тогда научился отделять простых пацанов от ответственных детишек. Последние с пренебрежением относились к украинскому языку, в руководящих семьях мова считалась ненужным "хохляцким пережитком в сознании".
Сделаю небольшое лирическое отступление, чтобы пояснить особенности своего семейного устройства. Отец был одесситом, с имперским юмором относившимся к украинскому языку. Его родители, курляндские евреи, переселились в Одессу в надежде основать свой бизнес "в свободном городе", где было достаточно знания одного - имперского - языка. Папа всю жизнь рассказывал один и тот же жутковатый ксенофобский анекдот:
"Знаешь, как сказать по-украински мотоциклист поехал к художнику? - Мотопэр попэр до мордопысця".
Ну вот, а тут я - со своей неведомо откуда взявшейся любовью к "мове". Папа определил: подрастёт - поумнеет.
В КИСИ, где я учился, все предметы читались исключительно на русском языке. После окончания иснтитута мне вдруг втемяшилась в голову мысль, что хорошо бы выучить математику, - и я без особых колебаний поступил на вечернее отделение мехмата КГУ. Большая часть курсов читалась по-русски. И вдруг - как луч света - курс теории функций комплексного переменного пришла читать хрупкая молодая женщина, и читала она его на великолепном украинском языке. Сперва было слегка непривычно, но уже после трёх-четырёх лекций всё вошло в колею, и я забыл вообще, на каком языке этот курс - так было интересно.
Супруга моя, Антонина Викторовна, она же Антоша, - москвичка, импортированная в Киев сразу после получения ею диплом МИИТа: она в то время была (mea culpa) беременна, МИИТ дал ей свободное распределение, и я привёз эту московскую девочку в столицу Украины. Ни словечка мовы, она, естественно, не знала. Но очень старалась, и когда после родов пошла на работу, развлекала весь проектный институт своим произношением: Тоня, скажи "гуси гАгочут, сАбаки гавкают", - просили сослуживцы, и она послушно повторяла дурацкую фразу со своим твёрдым москальским "г" - на радость трудовому коллективу.
Потом было много всякого, давайте, пропуская не относящиеся к языкознанию подробности, перенесёмся в судьбоносный 1978-ой. В том незабываемом феврале я в последний раз в жизни пересек границу СССР - с обоими моими родителями, с Тоней и с нашим сыном.
Я знал английский с детства. Папа и мама не пожалели убогого семейного бюджета на обучение единственного сына английскому языку. Разыскали в Киеве старушку-божий одуванчик, жившую в незапамятные времена в Лондоне, и наняли её учить мелкого Кальмейера английскому языку. К восьмому
Читать далее...