лисичкин словолов не хотел знать Марио Барботту, пришлось учить – и оказалось, что он хранит в карманцах слово «барботировать». что сие значит? БАРБОТИРОВАНИЕ (от франц. barbotage - перемешивание), пропускание через слой жидкости пузырьков газа или пара.
«барботирование семян воздухом» представляется хитрым процессом: позже из семечек вырастут исключительно аккуратные смолистые пеньки, ряды пеньков, плантации пеньков. ясное дело, что воздух для барботирования нужен особый, насыщенный барботтиными стихами в исполнении Ж. Понси. иначе вообще ничего не вырастет, кроме пузырьков воздуха, похожих на прозрачные круглые рисинки.
они глючат. самый частый экранный глюк – когда прямой шрифт начинает казаться курсивом. поморгаешь – проходит. а потом опять. второй глюк – от лисичкиной темы: у меня там совы на длинных журавлиных лапках – иногда кажется, что они пляшут вприсядку. Точно, «совы не те, кем они кажутся» (с).
а от «абзаца» в вордовском «формате» как-то неуютно, не буду больше гадать на Ворде, ну его в Барботтин пень. [624x124]
«Набоков писал, что жизнь — только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. А мне кажется, жизнь — полустанок: ехал в поезде, сошёл на полустанке, потом поедешь дальше. Только, пока ты на полустанке, ты не помнишь предыдущего пути и не знаешь, что будет потом. А там, в поезде, ты снова встретишь тех, кого хочешь встретить».
котов притягивает техника — обычно картина такая: Чешир возлежит на системнике, свесив лапки, вид при этом — как у нар-шада, не меньше. а с другой стороны, на сканере, свернулся Марс, спит-сопит (типа Эсперадор). чёрное и белое. серое шипонское заинько спит где-то в комнате и на глаза не попадается. в центре монитор и мы со свинством...и яблоко. свинство изображает голодный мир: «мир похож на морскую свинку...». от свинского щебета просыпается Марс и своими огромными немигающими глазами начинает пыриться (привязалось слово!), он как бы намекаэ. просыпается Чешир, интересуется: «ЕДУ дают?» яблочный огрызок, да... напоследок является Хая и тоже спрашивает: «ну и где?». а сухарик не хотите? не хотят. филиал Заката.
постепенно всё снова замирает. коты спят, свинец дремлет... ему снятся гранулированные луговые травы.
со свинством одна сложность — оно никак не желает приучаться пить из бутылочки-поилки, игнорируэ, а свою поилку-миску в пять минут закидывает опилками. уже не знаю, что делать.
«я слыхал, что когда некий арагонский король созвал съезд представителей Арагона и Каталонии, то первые заседания ушли на то, чтобы решить, на каком языке будут вестись прения; спорили горячо и представители чуть было не разошлись, если бы кому-то не пришло в голову предложить следующий выход: запросы вносить на каталонском наречии, а ответы давать — на арагонском».
на севере севера стоит такой мороз, что всё обрастает толстой шкурой или мехом — деревья, небо, белки. Гуннар Скалагримсон говорил Снорри Стурлусону, что даже его боевой топор оброс рыжей лисьей шубой, а тюленьи рукавицы превратились в двух раскалённых, как камни очага, дракончиков. на что Снорри Стурлусон отвечал Гуннару Скалагримсону: эка невидаль! на севере севера есть камни, обрастающие снегом, потому что шубы им не дал Один, и вырастает этот снег на высоту трёх широких ладоней, и ночами сам Слейпнир спускается с небес отведать хрустких снежных побегов. на что Гуннар Скалагримсон кивал Снорри Стурлусону и снова наполнял кружки мёдом.
мы с Мари знаем, как будить спящих без никаких дерущихся каждый час звуками часов — нужно просто сварить шадди и вылить чашечку (или две) на подушку, спящему сразу же начнут сниться бодрые утренние сны, и он не заметит, как проснётся. одно неприятно — после шадди подушка начинает прыгать по комнате, хихикать, вопить «К-Р-РА-А-А!» и наскакивать на первых встречных, до самого вечера её приходится запирать в чулане (вот откуда взялись страшные истории о Белой Вороне в чёрной-чёрной комнате, можно сказать, из-под подушки).
в одном краю... а это действительно самый краешек земли у серого по-птичьи волнистого моря... жители с малых лет умеют гулять по воде босиком. если же приходится покидать свой берег надолго, они тоскуют и бродят по шпалам железных дорог — потому что море поперёк такое же неровное, и через волны тоже нужно постоянно перепрыгивать (или спотыкаться).
«железное море, деревянные волны, что это?» — «загадка!» — отвечает какой-нибудь добрый человек и смеётся, потому что все-все-все и так знают ответ.
есть старинный неспешный обычай — несколько дней в году пить шадди с воздухом. чтобы пригласить воздух присоединиться, на стол для него ставится чашечка шадди — с горкой пряностей, перемешанных с бурым жженым сахаром на блюдце.
всё. остаётся сидеть, говорить с воздухом обо всём, особенно о том, что не с кем больше обсудить, ждать, когда шадди испарится, и воздух, облизнувшись, не принесёт вам откуда-то обрывок страницы со словом «спасибо».
летом привидения улетают в холодные края — чтобы не выгореть до слепящей белизны или не стать из уважаемого призрака отца семейства привидением-лужицей (которых не боятся даже козлята на деревенских тропинках).
осенью привидения возвращаются и берутся за обычные дела: пугают, путают, таскают варенье, оставляют на потолке черничные метки...
но некоторые призраки не улетают на север и проводят всё лето дома, в сундуках с зимними вещами, среди рукавичек, носков, шарфов, лаванды... спят, подсунув под голову аккуратно свёрнутые цепи (у одних привидений они гремящие, ржавые, а то и винтажные, почти настоящие, а у других — такие же призрачные, как их хозяева — эти вовсе беззвучные или еле слышные, смех кошкин, а не цепи; призраки кладут их ржаветь в лужи, мажут специальным средством для роста звучности — без толку, цепи всё равно похожи на ёлочную гирлянду из белых колечек бумаги).
сдались вчера, даже и не через Барботтин пень. разгрузил свой вагон очепяток, теперь читаю Монтескье — «Персидские письма». если найду синюю старую книжку Вольтера — перечитаю тоже, именно ту — с желтоватыми страницами и тканевым переплётом.
не верится, что завтра февраль — такое ощущение, что сразу наступит март. и нету целого месяца ветра, метелей, снегирей.
«тянутся хвосты» из песни «Сплина» — это про Фредиску. потому что у него на корме есть такие длинные пряди, тянущиеся за ним по полу, как хвосты. я их подрезал, но теперь они снова отросли и длятся, длятся... раз — и в миску с водой!
шипонский заяц сегодня поперхнулся лекарством: потому что пробовал одновременно рычать и глотать.
Чеха сидел на подоконнике, как эльфийский индейский вождь — бабушка побоялась, что он простудится, и завернула кота в плед. кот не возражал... а вот пёрышки ему лучше не показывать.
привязалось «э»: все слова так и норовят на хвосте её принести: вдохновляэ, думаэ, страдаэ, сочиняэ...
чем нужно думать, чтобы вместо «кедровая бочка» читать «кадровая горячка»? вот и я не знаю... а думаю.
первое дело на работе — кофежор «догнать и перегнать кардинала». если есть кофе... а если нет — чай... кофе и чай могут быть в гостевых чашках с золотыми ободками, а мне больше нравятся пластиковые стаканчики: они греют руки и создаётся ощущение, что держишь мешок с водой. это прикольно.
название букета: «Ты разбила моё сердце». йа уже весь извеселился над ним. розовенькие цветочки. по идее, для гармонии с именем нужна будет треснувшая ваза.
на шкафу лежит пыльная гирлянда воздушных шаров — серебристо-бело-бордовая. душераздирающее зрелище... как вынесенные на помойку ёлки. так шары и сдуются на шкафу в тряпочки... некоторые уже похожи на зимующий одесский виноград.
техника чует дэдлайн: дружно барахлит. компьютеры особенно часто и зловредно вешаются, принтеры не откликаются, интернет сдох. натурально, небольшой локальный излом...