Наша вина перед Западом с точки зрения самого Запада состоит в том, что мы просто существуем.
Эта мысль не нова. Об этом говорили ещё в XIX веке.
Князь Александр Куракин ещё в 1811 году писал, что единственная вина России перед Наполеоном — то, что она сохранила независимость и целостность.
Иван Аксаков в статье 1868 года писал: «Перед Европой Россия виновата тем, что она существует» он пишет: «Сам факт её существования — есть вина, грех, преступление против Европы».
Николай Данилевский в книге «Россия и Европа» (1869): «Европа не признаёт нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для неё простым материалом… Европа видит поэтому в Руси и в славянстве не чуждое только, но и враждебное начало».
«Да Россия виновата уже тем, что она Россия, а русские тем, что они русские, то есть славяне: ненавистно славянское племя Европе <…>». Ф.М. Достоевский
Тютчев в письме 1854 года: «Эта бешеная ненависть — словно ненависть пса к привязи, — ненависть, которая тридцать лет, с каждым годом всё сильнее и сильнее, разжигалась на Западе против России… ничто не помогло. Пришёл-таки день, когда от неё потребовали… отречения от самой основы своего бытия».
К слову, именно Тютчев ввёл в оборот слово «русофобия» в современном его смысле.
Жаль только, что дальше слов осознания мы не шли, всё время пытаясь строить из себя с западными белыми господами удобных, милых, готовых к диалогу, открытых, сговорчивых и доверчивых олухов. Обманываясь. И вечно получая кинжал в спину, потому что Запад никогда не отказывался от идеи нашего уничтожения. Мы заискивающе смотрели в глаза наших ассасинов в надежде на помилование.
Но для них «хороший русский — мертвый русский, а хорошая Россия — разрушенная Россия».
События теперешних лет должны же наконец отрезвить нас, вечно опоенных иллюзиями тех, кто никогда не будет в нас видеть себе «равного» и «дружественного». Ибо мы иные. А значит непросчитываемые. Значит опасные.
Время крепко вставать на свой собственный цивилизационный путь. На свою стезю. Без оглядки. Без экивоков. Без сомнений. Не доверяя никому, акромя себя и Бога.
Есть национальный интерес. Есть наше будущее. Есть мы. Есть наша Россия. И на компромиссы по этому идти решительно невозможно.




«Конфликт охватит Европу». Буря за порогом
Конец 2026 года. За окном ноябрь, первый снег припорошил дороги, но на душе неспокойно.
Мы живем в эпоху, когда слово «стабильность» есть только в воспоминаниях.
Иногда хочется достать с полок старые книги, пересмотреть архивы и вслушаться в голоса тех, кто жил задолго до этого времени, в стабильности.
Я решил вновь обратиться к пророчествам афонских старцев — монахов Святой Горы, которые веками считались духовным камертоном православного мира.
Их слова не похожи на гороскопы из газет. Они не называли точных дат биржевых крахов, а описывали состояние души народа.

Джеффри Робертс
Почётный профессор истории Университетского колледжа Корка (Ирландия) и член Ирландской королевской академии.
Интервью подготовлено специально для передачи «Международное обозрение» (Россия 24)
Предстоящая «Большая тройка» в Шэньчжэне пробуждает воспоминания о Ялтинской конференции 1945 г., на которой главы государств антигитлеровской коалиции договаривались о принципах послевоенного мироустройства. Любые сравнения и параллели обманчивы, это хорошо известно. Но есть ли что-то общее? Фёдор Лукьянов поговорил со знаменитым историком Джеффри Робертсом. Отрывки интервью вышли в эфире «Международного обозрения».
Джеффри Робертс: Если рассматривать Ялту как символ возможности сотрудничества великих держав, то определённую параллель с тем, что может произойти в Китае в конце этого месяца, провести можно. Ялтинская конференция, безусловно, была кульминацией целой серии встреч на высшем уровне между Советским Союзом и его западными союзниками в годы Второй мировой войны. На встречах обсуждались различные практические вопросы, связанные с ведением войны, а также политические, касавшиеся послевоенного устройства мира. Ялтинская конференция вполне вписывалась в эту линию. Но со временем она приобрела гораздо более широкое значение.
Ялтинская конференция стала символом надежды на сотрудничество великих держав в послевоенный период – сотрудничество долгосрочное, которое должно было обеспечить мирный и безопасный мировой порядок для всех государств, а не только трёх держав, участвовавших в ней. В этом и заключалась идея Ялты, её дух: взаимодействие великих держав не только ради собственных интересов, но и во имя интересов всего международного сообщества.
Однако впоследствии, в условиях холодной войны и идеологического противостояния той эпохи, первоначальный смысл Ялты был искажён. Конференцию стали представлять как попытку великих держав разделить мир на сферы влияния. Но это не соответствует действительности. В Ялте не было никакого раздела мира. Вопрос о сферах влияния там не обсуждался. Ближе всего к подобной договорённости стороны подошли тогда, когда Советский Союз пообещал вступить в войну против Японии. В обмен американцы согласились, что СССР вернёт себе значительную часть территорий и привилегий, утраченных в результате войны с Японией. По сути, речь шла о восстановлении определённой сферы российского влияния на Дальнем Востоке. Но за исключением этого вопроса Ялтинская конференция не имела отношения к разделу Европы или мира на сферы влияния. Тем не менее именно с этим её впоследствии и стали ассоциировать. Этим, кстати, объясняется и то, почему на Западе сейчас так много говорят о возможной трёхсторонней встрече Путина, Трампа и Си Цзиньпина в Китае. Её пытаются заранее дискредитировать, представляя как очередную попытку великих держав поделить мир на сферы влияния.
Есть у нас привычка произносить слова, не особенно задумываясь об их смысле.
А потом вечером жалуемся, что жизнь тяжёлая, люди раздражают, сил ни на что не хватает.
Конечно, от одной неудачной фразы здоровье не испортится, а кошелёк не опустеет.
Но слова влияют на то, как мы воспринимаем происходящее, какие решения принимаем и чего ждём от будущего.
Если человек ежедневно повторяет, что у него ничего не получится, он постепенно привыкает замечать прежде всего препятствия.