Есть вещи, которые не выходят из моды именно потому, что в них есть баланс: между привычным и неожиданным, между спокойствием и характером. Этот кардиган — как раз такой. С виду — классический фасон, нейтральные тона, традиционная резинка. Но стоит присмотреться — и вы увидите целую галерею вязаных текстур: будто кто-то собрал лучшие узоры и аккуратно сложил их в одну гармоничную композицию.
Я думал, что просто усыновлю собаку из приюта.
Подпишу бумаги.
Выслушаю советы.
Посажу её в машину и отвезу домой.
Дома уже была готова постель.
Миски для корма и воды, поводок, несколько игрушек…
Я думал, что готов ко всему.
Но я не был готов к тому, как она посмотрела на меня в тот миг, когда поняла, что дверца клетки открывается не для обычной прогулки.
Эта дверь открывалась для неё.
Она стояла рядом с сотрудником приюта.
Не шевелилась.
Почти как замороженная.
У неё были чёрная шерсть, маленькие белые лапки, усталые глаза.
И такая осторожная, сжимающая сердце надежда…
Она не прыгала.
Не тянула поводок.
Не лаяла.
Как будто боялась поверить, что в этот день её наконец выбрали.
Её.
Когда поводок протянули мне, она сначала посмотрела на руку сотрудника приюта.
Потом на меня.
А затем сделала маленький шажок ко мне и прижалась телом к моей ноге.
Очень медленно.
Как будто просила разрешения.
Я наклонился и прошептал ей:
«Мы едем домой».
Не знаю, поняла ли она слова.
Но мой голос она поняла.
В машине сначала она забралась на заднее сиденье и замерла.
Смотрела в окно.
Смотрела на двери.
Смотрела на мои руки на руле.
Я видел её в зеркале заднего вида.
Она старалась не мешать.
Старалась не занимать много места.
Старалась не сделать ничего не так.
И именно это разбивало мне сердце больше всего.
Собака в день, когда её забирают домой, не должна бояться доставить неудобства.
Как только я начал ехать, она тихо встала.
Осторожно приблизилась ко мне.
Положила одну лапу мне на плечо.
Потом вторую.
Прижала голову к моему плечу, близко к щеке.
Она была тяжёлой.
Тёплой.
Она доверяла.
Я чувствовал её дыхание у своего уха.
И я заплакал.
Она не дрожала от радости.
Не прыгала в машине.
Не пыталась лизнуть мне лицо.
Просто держалась за меня всем телом.
Как будто, если отпустит, машина снова повернёт к приюту.
Я ехал медленно.
Почти не дыша.
Одна рука на руле, другой я нежно гладил её лапу на плече.
Она оставалась там.
Закрывала глаза, потом снова открывала.
Как будто проверяла, не сон ли это всё.
За окном проплывали улицы, светофоры, чужие машины.
Для всех остальных это был обычный день.
А для неё за закрытой дверью клетки заканчивалась целая жизнь.
Я подумал, сколько раз она наблюдала за людьми в приюте.
Сколько раз надеялась, что кто-то остановится у её клетки…
Сколько раз видела, как кто-то уходит с другой собакой…
Я подумал о ночах, проведённых на тонком одеяле, среди лая, не зная, будет ли у неё когда-нибудь свой человек.
А теперь она прижималась ко мне, как будто уже выбрала меня навсегда.
Хотя мы знали друг друга всего несколько часов.
Когда мы приехали домой, я не сразу вышел из машины.
Я остался там и заплакал.
Она всё ещё держала лапы на моём плече.
Потом потерлась носом о мою щеку.
Как будто теперь это она пыталась меня утешить.
И в тот момент я понял:
Я спас не просто собаку.
Она спасла что-то во мне.
Ту часть меня, что устала быть сильной.
Ту часть, что забыла, каково это — быть выбранным без условий.
Ту часть, что забыла, как ощущается любовь без оглядки.
Сегодня она спит дома, на мягкой постели.
Хотя чаще предпочитает быть рядом со мной.
Когда я иду, она следит за мной глазами.
Когда я сажусь, кладёт голову мне на колени.
Иногда вздрагивает во сне.
И я глажу её, пока она не успокоится.
Я не знаю, что она пережила до меня.
Но одно я знаю точно:
В тот день, когда она положила лапы мне на плечо в машине, её жизнь в приюте закончилась.
А моя жизнь стала чуть мягче.
Иногда животные не говорят «спасибо» словами.
Они просто держатся за тебя так крепко, что всё становится ясно без слов.
Автор: Оля Ольшанская
Чудо старца Виссариона
В 2006 году были обретены нетленные мощи Виссариона — архимандрита греческого монастыря Агафон. Для их осмотра митрополит пригласил известного патологоанатома Паннона Джаматело.
Удивительный случай на экспертизе:
Когда врач попытался взять маленькое Евангелие из рук старца, чтобы проверить его сохранность, покойный... не отдал книгу. Врач настойчиво тянул её несколько раз, но безуспешно.
«Боже мой, я никогда не видел такого за всю свою судебную карьеру! Человек, который умер 15 лет назад, крепко держит Евангелие, и я не могу его забрать!» — прошептал потрясенный медик.
Полный удивления и трепета, патологоанатом обратился к святому как к живому:
— «Отец, просто дай мне увидеть Евангелие, и я верну его тебе».
Свидетельство очевидца (архимандрита монастыря):
«Затем мы увидели, как рука старца ослабла и отдала книгу врачу. Тот был настолько потрясен, что перекрестился. Убедившись, что время не коснулось страниц, он вернул Евангелие в руку святого.
Старец снова сжал ладонь — и так хранит его по сей день!!!
С сайта Благая Весть
"Это никогда не перестанет меня удивлять:
все мы любим себя сильнее, чем других,
но прислушиваемся к чужому мнению больше,
чем к собственному...."
Марк Аврелий.
Эта фраза здорово подсвечивает один из парадоксов человеческой натуры.
Действительно, мы можем искренне ценить себя,
доверять своим чувствам — и при этом чуть ли не автоматически ставить мнение других выше своего:
будто чужой взгляд по умолчанию «объективнее».
Часто за этим стоит не равнодушие к себе, а потребность в признании и страх ошибиться: хочется, чтобы выбор одобрили, чтобы не чувствовать себя «не таким».
А ещё общество с детства учит нас быть «удобными» — слышать других, считаться с ними, и эта привычка порой затмевает внутренний голос.
из инета