Это просто история без героев, эпизод подслушанных разговоров. Он мечтал, что когда-то их будет трое, и она улыбалась — еще не скоро, он писал за двоих по ночам программы, потому что парню, конечно, проще, и при встрече ее молодую маму называл серьезно «любимой тещей». Он работал, как проклятый, снял квартиру, разбирался в шубах, духах, бриллиантах, и она смеялась: «Уйди, противный!», но у жизни тысячи вариантов. И когда наконец-то купили кольца, вдруг пришел анализ с пометкой «онко-», и романтик с верой народовольца стал ненужным больше больным подонком. Крест вдовы — печальная перспектива, молодая жизнь, не судите строго…
Он остался ночью в пустой квартире — умирать бессмысленно, понемногу, он был предан больше, чем бренным телом, он был предан всем, для чего дышалось, в лунном свете плавилась и блестела рукоять отравленного кинжала. Он не верил в Бога, не верил в черта, он хотел, не мучаясь, просто сдохнуть, но рентгеном заживо перечеркнут, перестал делить «хорошо» и «плохо». И весной — после трех беспощадных химий, воскресая чьим-то порывом воли, он вернулся к жизни — худой, как схимник, обескровлен — только не обездолен. Он отстроил мир — по следам, крупицам, по кирпичику — точно, до сотой дюйма, он сумел от смерти освободиться — и остаться светлым, простым и юным, не просил у неба достойной мести — Бог и так ему предоставил фору, никогда с подругой, потом — невестой не случилось лишнего разговора. У него родился кудрявый мальчик, через год — его отраженье — дочка. Потому что быть не могло иначе. Потому, что быть не могло — и точка.
Через много лет на случайном рынке, выбирая детям хурму и груши, он увидел в нищенке над корзинкой ту, которой однажды он стал не нужен. Им обоим было слегка за сорок, только время въелось в нее печатью… Эпизод подслушанных разговоров, лучше б было просто не замечать их.
Он смотрел — и ужас больничных пыток, всех мучений, что разрывали сердце, в этом взгляде виделся так открыто, что она искала, куда бы деться, что она всей черной, пропащей сутью понимала, что ей за это будет… Сверху мудро и строго смотрели судьи. Мимо шли равнодушно и молча люди.
Они больше не встретились — даже взглядом, никогда друг другу и не приснились.
Берегите тех, кто сегодня рядом. Берегите.
И — оставайтесь с ними.

© Кот Басё Светлана Лаврентьева
[466x700]

Давай загадаем желание сбыться, встретиться, где-то столкнуться лбами, в списке попасть на одну страницу, к одной иконе прильнуть губами, давай почувствуем это «вместе», нутром, молекулой миокарда, давай случайно — в пролетах лестниц, на полке старенького плацкарта, на фотокарточке летних улиц из «полароида» иностранца; давай загадаем, чтоб нас вернули — и наконец-то начнем сбываться!

© Кот Басё Светлана Лаврентьева
[408x700]

[536x700]

Я пришлю тебе осень в обычном почтовом конверте,
Без дождей и туманов, без сырости, горя и слёз.
Я вложу в него щедро осенней листвы разноцветье.
Только ты постарайся принять мой подарок всерьёз.

Улыбнись и подумай: "Какая красивая осень,
Сколько света и красок, как гроздья рябин хороши..."
Отпусти всё плохое, вздохни без обиды и злости,
И приняв неизбежность, почувствуй, как хочется жить,

Наслаждаться покоем, дышать этим воздухом влажным,
Ощущать в листопаде прощания легкую грусть,
Покорившись, понять: увядание вовсе не страшно,
И принять с упоеньем печали рябиновый вкус.

Я пришлю тебе осень в обычном почтовом конверте,
Пару строчек надежды в него постараюсь вложить.
Ты прочтешь их, и сразу поверишь в любовь и бессмертье...
В увядании листьев увидишь желание жить.

(с) Надежда Капошко
[466x700]

.
Заходишь в глаза. Глаза, как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остается за тяжелой портьерой… А ты — у нее внутри. Пустых коридоров путаный лабиринт, под каменным сводом лучина едва горит, ты слышишь своих шагов напряженный ритм, спускаешься ниже — в опасную глубь ее, и воздух почти осязаем, гудит и бьет, и вдох проникает медленно, как копье… Но то, что ты ищешь — дальше. Идем, идем. Седые ступени от сырости чуть блестят, ты в недрах ее беспомощен, как дитя. Летучие мыши из темноты свистят. Ты знаешь, ведь память не рада таким гостям. Ты слишком рискуешь, ты далеко идешь… Безмолвные стены чувствуют эту дрожь. В старинный замок со скрежетом входит нож, и ты открываешь двери, стоишь и ждешь. Потом привыкаешь к бархатной темноте. Здесь нет ни сокровищ, ни груды истлевших тел, но там, на полу, прикована к пустоте, Любовь улыбается. Этого ты хотел? Любовь, от которой скрылась она сама, ее наваждение, демон, любовь — дурман, ее в лабиринте спрятанная тюрьма…
Любовь, от которой ты бы сошел с ума.

Ты молча идешь по лестнице — не свернуть. Мучительно легок, страшен и долог путь. В глазах ее море — выдохнуть и тонуть.

Забудь обо всем, что видел.

Забудь.

Забудь.



© Кот Басё Светлана Лаврентьева
[392x700]

Ручная кладь, иллюминатор, укрыться пледом, слушать джаз — нам больше ничего не надо, все предначертано для нас, как будто бог, большой и нежный, нам стал приятелем в пути. Нас больше ничего не держит, и мы легки, и мы летим. И зрением иного рода мы различаем без труда, как изменяется погода, как вырастают города, как дети требуют рождаться, как слово требует строки. Полета стоило дождаться, и мы летим, и мы легки. Над бесконечностью пространства, над нереальностью потерь свободу равенства и братства мы постигаем в пустоте, в потоке воздуха и света, крылатым ангелам подстать, мы обнуляем километры во славу чистого листа. Иерихонские турбины, всепобеждающий мотив.
Мы избраны и мы — едины.
И мы легки.
И мы летим.

© Кот Басё Светлана Лаврентьева
[700x466]

Дважды оскароносный актер Майкл Дуглас встряхнул Голливуд и свой ближний круг новыми мемуарами «Чертовски хорошая поездочка», вышедшими в октябре. В них 82-летний артист очень откровенно рассказал о своих романах, благодаря которым много лет назад прослыл настоящим Казановой.

Он вспомнил и о многочисленных изменах, и об интрижках со знаменитыми актрисами, и даже о встрече с принцессой Дианой. Кроме того, он раскрыл правду об отношениях с коллегами по съемочной площадке, которую скрывал десятилетиями. Подробнее о главных романах Дугласа - далее.

Что знаменитый актер скрывал десятилетиями? >>>

если и вправду мы такие несчастные, как кажется нам вечерами,
если мы нежность свою растратили не на тех, кто достоин,
давай просто оставим грусть за плечами
и не будем вспоминать про плохое.
давай побалуем себя спонтанно,
рванем на юг ближайшим рейсом,
свои улыбки распылим по новым странам,
а ты мне пой: «душа танцуй, а сердце — бейся».
ты говори, фотографируй все, что видишь,
знакомься с новыми людьми.
и никогда не бойся оказаться ближе,
чем расстояние руки.
покуда есть еще слова любви,
найди того, кто их достоин.
пока над городом горят огни,
живи смелей, цени простое.
и если вправду говорят,
что стало слишком много грусти,
то ты смахни сомнений ряд —
тоска подержит и отпустит.
но если, все же, перед сном
по векам побежали слезы,
не оставляй на неизбежное «потом» —
несчастье не бывает несерьезным.
ты плачь, сжимая кулаки,
рычи и выпусти на волю
всю боль по руслу той реки,
что от тебя уносит все плохое.
а утром посмотри на нити рек,
переступи, как все на свете,
ведь ты — самый сильный человек
из всех, кого я в этой жизни встретил.



© Владимир Понкин
[698x700]

Евгений Ладыгин
Ростральная колонна

Медный всадник

***
У тебя есть осень: листопад и дождь.
У меня есть лето: это - солнце в кубе.
На осенний ветер ты с утра похож.
Я - на ветер летний, что целует в губы.

Мы с тобой - две разных птицы у небес.
Высота - не мера: кто летает выше.
В тридевятом небе от меня тебе -
сто осенних песен, чтобы ты услышал.

***
Родился день… И, кажется, с утра
мне солнце подмигнуло: «Я готово
вершить с тобой прекрасные дела
и праздновать хорошее по новой»..

Как солнце в бабье лето озорно!
Смеющееся, с личным интересом.
Пусть дождь занудный - очень скоро, но
я солнце подружу с дождём-повесой.

***
Вглядеться в осень, найти причину
не хмурить брови, взгляд отведя.
Нельзя влюбиться наполовину.
Вот так и осень: любить нельзя
одну частичку, одну полоску,
один погожий день без дождя.
Любите осень. Лю-би-те о-сень.
Нельзя её не любить. Нельзя.

***
Осень. Такая осень. Письма не пишет в личку.
Просто она не пишет их никому совсем.
Мы к ней, такой, привыкли. Гладим её, как птичку,
по шевелюре рыжей. Нам это - без проблем.
Нам это, в общем, просто: чуть пожалеть, приветить,
капли дождя размазать пальчиком на стекле.
Осень пока игриво в нас запускает ветер.
Ну а ещё умеет в наших сердцах болеть.


© Айла Ше

[525x700]

Мы пишем про осень: мы следуем моде.
А что эта осень придумает нам?
Из прошлого сон, перемену в погоде?
Но только не верю прогнозам и снам.

Мы пишем про осень: какая ты штучка!
Какая ты лапушка, вредина, жуть!
И всё-таки всё-таки веруем в случай
и в лучшее - тоже: давай, как-нибудь
наладим, настроим и даже нарушим,
протянем с ладошкой частицу души.
Вот так и обнимутся близкие души..
А осень опять удивить поспешит:
напишет нас ветром, упрямым и жгучим,
дождём вперемешку с улыбкой людской.

И вот уже маленький солнечный лучик
пробился сквозь будни с осенней тоской.


© Айла Ше
[400x700]

Совы - на шарфике, осень - на вешалке..
Свежие первые листья слетевшие.
В осенях вечно так много намешано:
грустного, светлого, недоболевшего.

В осенях вечно так много накручено
всякого-разного, даже ненужного.
Если вы ждёте счастливого случая,
значит, придёт
то, что вами заслужено.

В осенях вечно так много напрасного:
смеха, простуд и дождливого времени.
Листья летят, ослепительно красные..
Что ж вы так в их красоте не уверены?..

В осенях вечно так много забытого.
В осенях вечно так много… (зачёркнуто).
Но продолжает на прочность испытывать
всех нас, наивных, мечтательных, чокнутых..




© Айла Ше
[572x700]

Владимир Маковский
Автопортрет

Читать далее...