«Наша передача подошла к концу, до свидания», - лаконично прощается со зрителями Центрального телевидения СССР ведущий «Международной панорамы» Геннадий Герасимов. На календаре 16 октября 1988 года, московское время - 18:45. По другим каналам идут столичное футбольное дерби «Торпедо» - «Локомотив», просветительская программа «Что может кооператор?», таджикский фильм «Заложник» и концерт чувашского ансамбля песни и пляски.

В эфире ЦТ наступает исторический момент: начинают показывать бразильский сериал «Рабыня Изаура», который сдвинет тектонические плиты советской, а потом и российской культуры не менее внушительно и быстро, чем куда более громкие сюжеты перестройки.

Американка Луиза Брайант - журналистка и убежденная феминистка - оказалась в России накануне Октября, в те недели, когда прежняя власть уже рассыпалась, а новая еще не успела окрепнуть. Ей удается невозможное: получить пропуска от всех враждующих сторон и оказаться по обе стороны баррикад. Брайант не наблюдала за катастрофой со стороны: стояла в очередях за хлебом, ходила по залам Зимнего дворца в дни осады, была среди уличных стычек и сама оказывалась под огнем.

Она видит, как вчерашние заключенные в одночасье становятся министрами, разговаривает с солдатами, рабочими и лидерами революции, фиксируя язык, страхи и надежды людей на кромке исторического разлома. Книга «Полгода в красной России» - это не отстраненная хроника, а страстный и непосредственный репортаж из эпицентра событий. С разрешения издательства Individuum публикуем отрывок про уникальный женский батальон смерти.

Как только ее не зовут? Осенняя царица, тыквина, тыковка, горлянка, гарбуз (на Украине), кукурбита (Cucurbita) - по лытыни.

"В жару растенья никнут, бегут от солнца в тень. Одна лишь чушка-тыква на солнце целый день.
Лежит рядочком с брюквой, и кажется, вот-вот от счастья громко хрюкнет и хвостиком махнёт." Эти строчки поэта Сергея Орлова мне всегда приходят на ум, когда я собираюсь что-нибудь приготовить из этого замечательного овоща. Сегодня собрала для вас четыре замечательных блюда из тыквы.

Обман - тоже искусство, если речь идет о живописи. Несуществующий рельеф в росписях стен и плафонов; картины, притворяющиеся шкафчиками с редкими вещицами; муха, которую никак не согнать с рамы… Все это «тромплёй» (от фр. trompe l’œil, «обман глаз»), создание иллюзии объема на плоскости.

Гаснут, гаснут костры, спит картошка в золе.
Будет долгая ночь на холодной земле.
И холодное утро займется,
и сюда уж никто не вернется...

Без листвы и тепла как природа жалка.
Поредела толпа у пивного ларька.
Продавщица глядит сиротливо,
и недопито черное пиво...

Ах, пане, панове,
да тепла нет ни на грош.
Что было, то сплыло,
того уж не вернешь.

Как теряют деревья остатки одежд,
словно нет у деревьев на лето надежд.
Только я пока очень любима,
и любовь не прошла еще мимо...

Но маячит уже карнавала конец,
лист осенний летит, как разлуки гонец.
И в природе все как-то тревожно,
и мой милый глядит осторожно...

-- До свиданья, мой милый, -- скажу я ему,
-- вот и лету конец, все одно к одному.
Я тебя слишком сильно любила,
потому про разлуку забыла. --

Горьких слов от него услыхать не боюсь --
он воспитан на самый изысканный вкус.
Он щеки моей нежно коснется,
но, конечно, уже не вернется...

Ах, пане, панове,
да тепла нет ни на грош.
Что было, то сплыло,
того уж не вернешь.

Ах, пане, панове