Мы познакомились на набережной, когда ветер срывал с воды мелкие брызги и швырял их прохожим в лица. Я тогда подняла воротник и улыбнулась, потому что мне нравилось, когда ветер касается кожи, словно шептал что-то только мне одной.
Он остановился рядом и сказал: "Ты будто понимаешь, о чём он говорит". Я рассмеялась: «Я и сама не знаю. Просто слушаю». Так и родилась моя тихая тайна — и его тихое признание, что он полюбил не столько её слова, сколько то, как она умеет молчать и слушать.

Он не дарил мне бриллиантов. Дарил вещи, в которых жил ветер: стеклянный шар с крошечными серебряными нитями внутри — они кружились, если шар повернуть; лёгкую шаль, которая развевалась, будто крыло; и маленький медный колокольчик, который звенел даже от самого робкого сквозняка. "Пусть у тебя будет много голосов ветра", — говорил он.

А потом его не стало. Сначала всё вокруг стало слишком тихим. Я ловила себя на том, что прислушивается к тишине и злилась, что ветер больше не шепчет ничего важного. Но постепенно тишина перестала быть врагом. Она стала пространством, куда он мог приходить.

Однажды ночью ветер особенно сильно стучал в окно, будто хотел разбудить меня. Я встала, накинула ту самую шаль и вышла на балкон. Ветер обнял меня, закружил волосы, и вдруг я услышала не шум, а ритм — ровный, спокойный, знакомый. И поняла: это не ветер говорит. Это его дыхание, которое никуда не ушло, а просто стало шире, чем одно человеческое тело. Оно стало частью воздуха, которым она дышит.

С тех пор я перестала ждать, что он вернётся как прежде. Но каждый раз, когда ветер приносит запах дождя, или шевелит занавески, или заставляет звенеть тот самый колокольчик, я знаю: он рядом. Не как призрак, не как боль, а как обещание, что любовь не исчезает, а превращается в то, что нельзя удержать в ладонях, но можно чувствовать кожей.

И когда кто-то спрашивает её: "Как ты можешь помнить его так ясно?", я улыбаюсь и говорю: "Я не помню. Я слышу".

муз. Галина Деркач- А ты меня однажды позовешь

Ла-Русь